Korean Air KE17
18 февраля 2022 г., 02:13
Чонгук еле разлепил тяжелые веки, будто спал несколько суток и вообще забыл, кто он есть и где находится. Осознание ударило как обухом по голове вместе с лучом света, бьющим в глаза точно так же, как на ринге ослепляли прожекторы. Он помнит, как они молочной дымкой туманили верхние ряды, на которых и людей даже не было видно.
Сейчас альфа наблюдает такую же белую бездну, в которую он неумолимо срывается и не может остановить свое падение. На самом деле, это страшное чувство, но Чонгук даже не пытается закрыть глаза. Он словно наркоман ловит кайф от того, как его тело стало легким, будто перышко. Гук понимает, что находится в горизонтальном положении, но и под ногами, и под спиной упора нет. Невесомость… Хорошо же его накачали…
Через время появились звуки. Они сначала слышались издалека, больше напоминали противный писк комара над ухом, но потом прояснялись, становились все отчетливее, и настойчиво проникали в головной мозг. Сначала от жужжания болели уши, а потом, по мере того, как звук проникал все дальше, болела и голова где-то внутри самого центра его черепной коробки. Отдаленно начинает долбить молоточком, отстукивая глупый неритмичный мотив. Чонгуку это не нравится. Он морщится и стонет, пытаясь шевельнуть хотя бы рукой. Все, что ниже пояса, вообще не ощущается.
— Эй, — зовет его голос откуда-то слева или справа, Чонгук еще не определил. — Гуки? Живой?
Чон упорно смотрит в потолок. Смысл сказанного до альфы доходит. Медленно, но доходит. Чонгук интуитивно двигает голову вправо, потому что начинает ощущать руку. Конечность от плеча до кисти зафиксирована ремнями, а в вену вставлена игла. Чонгук не боится игл, но зачарованно смотрит на то, как кровь почти бурого цвета вливается капля за каплей, медленно, лениво и нехотя, спускаясь по длинной трубке из капельницы.
— Живой… — голос сбоку слышится теплее и становится спокойнее.
Чон с трудом переваливает на бок голову, которая от боли кажется чугунной. В ней точно сто килограмм, не меньше, он даже не может шевельнуть ей. С соседней койки на него уставился Сэми. Большие белки глаз контрастируют на фоне черной кожи, а ослепительно белый ряд зубов излучает улыбку. Самюэль шмыгнул носом, тяжело сглотнул и отвернулся, прижав пухлую нижнюю губу зубами. Точно заплачет.
— Перепугал, придурок, — тихо прошептал афроамериканец.
— Где я? — еле выдавил из себя Чонгук, медленно восстанавливая в памяти события прошлых дней. В горле болело и саднило при разговоре, такое впечатление, что ему в глотку насыпали гвоздей, которые драли остряками изнутри.
— В лазарете, — откашлялся Сэми. Трубки, отходящие от вены Чонгука, были соединены в единую систему и через хитросплетения, колбочки и пакеты тянулись к Сэми, заканчиваясь такой же самой иглой, воткнутой в его мясистую руку. На второй руке, свободной от системы переливания крови, зазвенел наручник, которым запястье приковали к ручке каталки.
— Прости, больше не у кого было взять, — извинился Ленстон, кивая на свою уже припухшую вену. Он лежал на такой же кровати, только был в тюремной форме, а Чонгук сплошь укрыт простынями. — У меня у одного подходящая группа. Еще у пары ребят можно было взять, но у одного сифилис, а у второго гепатит.
Охуеть! Теперь в нем будет течь кровь убийцы собственной матери.
— Хиппи рвался стать донором, но куда его — и так тощий, сдохнет ведь, — подытожил друг.
С другой стороны, не такой уж он и плохой парень. Чонгук продолжил смотреть на капающую кровь, ощущая себя совершенно не живым.
— Сколько я здесь?
— Вторые сутки. Здесь не церемонятся, скоро отправят в камеру. Скажи спасибо, что охранники быстро подоспели, иначе бы уже бирочка на ноге болталась, — хмыкнул Сэми. — Тебе удалили часть печени, потом зашивали. Док добрый, рассказал, что ты герой! Кровотечение было большое. Вчера на смене был другой врач. Тебе повезло, ты крепкий. Бобби, сука, знал куда бить. Поэтому вот.
Он снова пожал плечами, будто извиняясь за то, что лежит тут рядом и вытаскивает Чонгука с того света. Альфа кисло улыбнулся, потому что во рту еще был противный привкус не пойми чего и чудовищная сухость.
— Спасибо, — прохрипел Чонгук.
Сэми ничего не сказал, только снова поджал губы и уставился в потолок. Кровь размеренной перетекала, вливаясь в чудовищно припухшую вену Чонгука, а рука его, казалось, и вовсе стала деревянной. Он не чувствовал ее совсем и даже боялся пошевелить пальцами — а вдруг откажет? Как он тогда драться будет?
— Его зовут Чимин? – тихонько спросил Ленстон.
Чонгук бы дернулся всем телом от неожиданного вопроса, но сил не осталось вовсе. Лежа здесь, единой безвольной массой, он чувствовал себя слишком уязвимым, в том числе и к таким вопросам. Отвечать на него не хотелось. Вспоминать о прошлом тоже. Тщательно вычищая свои мысли в голове от корейской жизни, Чонгук, стиснув зубы, понял, что ни хрена у него не получилось. При одном упоминании имени Чимина из чужих уст внутри альфы поднялась давно забытая волна жара, когда только одна мысль об омеге сводила его с ума. Похоже, списать все на действие лекарств не получится.
— Откуда знаешь? — не удержался Чонгук.
— Ты в горячке звал его, — пояснил нигер. — Когда начал наркоз отходить, у тебя поднялась температура. Мы делаем уже третье переливание, поэтому я был с тобой все это время. Ты постоянно произносил это имя.
— М-м-м, — Гук перевалил тяжелую голову в другую сторону «палаты».
Небольшое, но идеально белое помещение, разительно отличающееся от грязных сырых коридоров, сдавливало мозг. В углу дремал конвойный, не нарушая тишины. Сэми замолчал и, кажется, даже не дышал. Все вокруг замерло и перестало звучать, чтобы Чонгук услышал учащенный стук собственного сердца.
— Да, — невпопад ответил боксер.
— Расскажешь? — никак не отцеплялся друг. — Ну если хочешь, конечно.
— Нечего рассказывать, — буркнул Чонгук.
— Все так говорят, Гуки, — снова улыбнулся Сэми. — У самых больших историй любви самые короткие воспоминания. Любовь убивает память, поэтому рассказать и нечего.
— Любовь убивает, — отрезал Чонгук, давая понять, что он не хочет больше разговаривать на эту тему.
— Ты дошел до точки невозврата, Гуки, — сказал глухо Сэми, даже не оборачиваясь на парня. Словно разговаривал сам с собой. — Точка невозврата из мечты, знаешь… Ты в ней живешь, просто подменяешь одну реальность другой. Не выходит, парень. Ты болен им. Обещай мне, что как только выйдешь отсюда, уедешь. Это не твоя жизнь, Гуки. Не старайся делать так, словно ничего не случилось. От этого еще больнее. Ты хороший парень, просто запутался. Но тебя ещё можно спасти. Это меня — нет. Я свою точку тоже прошел, когда убил мать. Ты знаешь, я ведь любил ее. Как никого любил. Она… — Сэми давится плачем, но пересиливает себя и продолжает дальше разрывать Чонгука на части. — Я хоть и маленьким был, но понимал все. Что она таскалась по мужикам, занималась проституцией на дороге, подсела на наркоту. Я видел, как ее жизнь катится по наклонной, но ничего не мог сделать. От этого так больно, Гуки, всегда больно. Тогда было больно и сейчас не меньше. Но я ничего уже не могу изменить, а ты можешь. Пообещай, что уедешь, а? Я хочу получить от тебя письмо с корейским адресом на конверте. Я тебе тоже напишу как-нибудь, только ты вали отсюда. Америка не приняла тебя и никогда не примет. Ты не из их теста, Гуки.
— Ленстон… Откуда ты, блядь, взялся…
— Хорошо, не буду тебя утомлять, отдыхай.
Чонгук прикрыл глаза и снова провалился в бездну. В палату зашла медсестра. Отсоединив капельницу, она собралась будить конвойного, чтобы тот отвел Сэми в камеру, но Ленстон ухватил девушку за плечо и приложил палец ко рту. Та понимающе улыбнулась и вышла, оставив Сэми наблюдать за Чонгуком, пока не проснется конвойный.
Врач пришел на осмотр через час. Чонгук к тому времени уже не спал, но и лучше ему не становилось. Доктор снял простыни, явив альфе перебинтованное тело с повязками, испачканными выступившей кровью.
— Полностью чувствительность вернется через пару дней, это из-за наркоза, — пояснил он, проводя осмотр. — С боксом придется завязать на время. К сожалению, больше пяти дней я не могу держать вас в лазарете, поэтому постарайтесь больше спать, чтобы восстановить здоровье.
— Ну и законы у вас, док, — возмутился негр, услышав о пяти днях. — Нельзя ему в камеру.
— Такой порядок, — вздохнул медик и начал делать перевязку. Медсестра подавала инструменты из металлического лоточка, во второй такой же пошли на выброс окровавленные слои бинта, пропитанные каким-то едким лекарством, похожим на йод. Чонгук сцепил зубы и терпеливо ждал, когда все закончится, а Сэми отвернулся, чтобы не смотреть на рану.
В камеру альфу действительно перевели через пять суток. На следующий день его вызвал к себе Ральф Стивенсен и только покачал головой, глядя на осунувшегося альфу, который еле переставлял ноги. Он потерял много крови, плюс больничная диета и куча влитых в тело препаратов превратили Чонгука в подобие груши, которую хорошенько отколотили.
— К сожалению, такое бывает, — посочувствовал начальник тюрьмы. — Бобби пожизненный, поэтому ему нечего терять, а избавиться от него нельзя. Единственное, что могу для тебя сделать, перевести в другой блок. Там освободилось одно место…
— Не надо, — прервал его Чонгук. — Спасибо, но я останусь здесь.
— Как хочешь, — пожал плечами Стивенсен. — Но будь осторожен, в следующий раз так может не повезти.
Гук криво улыбнулся, когда бок прошило острой болью. После наркоза она чувствовалась в разы сильнее, а из обезболивающих препаратов, которые ему приносили четко по режиму, чтобы он не нажрался таблеток до смерти, ничего не помогало. Альфа встал и поплелся за конвойным. Ему нужно продержаться здесь во что бы то ни стало.
***
Дни тянулись однообразно, но спустя год пребывания в тюрьме почему-то Чонгук начал их считать. Сэми царапал на стене у его кровати очередную палочку, а в конце месяца они ставили кружочек, чтобы отличать монотонные будни. От Тэхена пришла еще посылка. Пара новых футболок, носки, опять его любимые конфеты и письмо. Омега не забывает радовать Чонгука сладким, но в письме не балует ничуть — слова поддержки, надежды быстрее выйти на волю и пожелание больше не попадать в дурную компанию. Про Чимина снова ни слова. Чонгук думает, что сойдет с ума, если будет думать о нем так часто. И дело не в письмах с родины, дело в самом альфе. Чимина не вытравить, как яд, который прочно въелся в его тело. Еще лежа в лазарете Чонгук думал о том, можно ли очистить кровь от этого яда? Чтобы потом не вспоминать ни самого омегу, ни все, что с ним связано. Иначе ежедневные флешбеки просто сведут его с ума. Чонгук решил идти от противного. Если бороться не получается, нужно смириться. Своеобразным способом не сойти с ума стала татуировка, на которую альфа мог смотреть часами. Как выяснилось, в колонии были умельцы, которые делали настоящие шедевры. — Что бить будем? — спросил мастер в ожидании заказа. За небольшие деньги, которые передавали сюда заключенным, местный татуировщик «арендовал» одну из камер, где в свете покачивающейся старой лампы уже жадно сжирал Чонгука профессиональным взглядом. Он представил, как красиво будут выглядеть рисунки на мускулистой накачанной спине корейца, но альфа его вмиг разочаровал. — Две буквы на руке — J.M. — И все? — с обидой переспросил мастер, подобрав оттопырившуюся от разочарования нижнюю губу. — Мне этого на всю жизнь хватит, — многозначительно ответил Чонгук, думая о своем, и положил ладонь на стол. — Бей на костяшках. Весь процесс занял чуть больше получаса, после чего мастер смазал татуировку вазелином, а на сигареты в лазарете выменял бинт и замотал Чону руку. — Особая значит, — пробормотал Сэми, любуясь через три недели зажившими ровными буквами на руке Чонгука. — Красиво. Чьи это инициалы? — Чимина, — поник Чонгук. — Моего омеги. — Ты его любишь? — Больше жизни. — Значит судьба, — сделал вывод Сэми. — Что? — Судьба, говорю. Если любишь, то никуда он от тебя не денется. — Сэми, он счастлив с другим, — запротестовал альфа, не желая больше развивать эту тему. — Откуда ты знаешь, что счастлив? — Я принес ему слишком много горя. Как и он мне, — разоткровенничался впервые за долгое время альфа. — Мы не сможем быть вместе. — Это не ответ на мой вопрос. — Я видел их по телевизору. Они живут вместе, я знаю. Поэтому тут вывод один, — удрученно сказал Гук. — Ага, знает он! — поддел его друг со злостью и раздражением в голосе. — Сидишь тут такой, жизни всем расписываешь! Кто кого любит и с кем живет! Может они еще и спать будут по щелчку твоих пальцев? — Может и будут! – Чонгук вскочил, словно ужаленный. — А ты думаешь они звезды по ночам считают? Сэми, ты не знаешь, кто такой Пак Чимин! От него одни несчастья! Из-за него погиб мой брат! Из-за него я оказался здесь! — Да ты что? — Ленстон оттопырил губу так, как обиженный ребенок, которого родители совершенно не воспринимают всерьез. — Это он тебя заставил приехать в Америку? Влезть в дело с наркотой? Не ты сам струсил, нет? Ты стал бороться за него? Ты хоть что-то сделал, чтобы вы были вместе? Или проще было уехать и обвинить мир в том, что все против тебя? — Да чего ты ко мне привязался? — не выдержал Чонгук, впервые повысив голос на друга. — Если ты не залечишь то, что делает тебе больно, ты будешь кровоточить на других людей, которые тебя не ранили, — спокойно пояснил Ленстон, набрав побольше воздуха в грудь для длинной тирады. — Подумай об этом. Так ты никогда не будешь счастлив и не сделаешь счастливым ни одного омегу, кроме этого. Чонгук, ты обречен на него. У тебя есть еще время, чтобы смириться с собой. Вы долго были вместе? — Нет, но это не имеет значения. Я все равно не смогу его вытравить из своей жизни. Как бы далеко я не уехал, он живет внутри меня, понимаешь, — Гук посмотрел на татуировку и ласково обвел буквы пальцами. — Это все, что мне напоминает о прошлой жизни. — У вас нет детей? — Нет. — И все равно у тебя есть цель, чтобы выжить и выйти отсюда. Посмотри на меня — я навсегда останусь здесь. Я сгнию в тюрьме или в лучшем случае выйду больным стариком с туберкулезом и сдохну через пару лет. А ты получил шанс все изменить! Ты даже не представляешь, как много это значит, Чонгук! — Сэми потряс его за плечи, заглядывая в глаза. — Пообещай мне, что ты хотя бы попытаешься, Гуки! — Ты снова об этом! — Чон хлопнул себя по колену и встал к кровати, чтобы сделать отжимания. Несмотря на запреты врача, он возобновил тренировки хотя бы в минимальном объеме, чтобы поддерживать форму. — Мне некуда вернуться! — Так не бывает, — давил Ленстон, уверенный в своей правоте. — Бывает, — Чонгук пыхтит, но выполняет все правильно, а Сэми, зная свое дело, считает за ним количество повторений. Закончив отжимания, Чонгук сделал еще серию прыжков и отработал удары. — Мне кажется, что мне вообще нет места на этой земле, — присел альфа рядом и хлопнул Сэми по плечу. — Моя мама умерла, когда мне было два. Через десять лет спился и умер отец. Мой брат пытался покончить жизнь самоубийством. Я так и не вытащил его после этого. Мне больше нечего делать в Корее. Ни там, ни здесь я никому не нужен. — А парень, что шлет тебе посылки? Кто он? — Друг, — пожал плечами альфа. — Он как раз и просил меня не возвращаться домой. Иронично, правда? Лучший друг закрыл перед носом дверь. — Он омега? — И что? — буркнул Чон. — Значит не друг, — Сэми многозначительно улыбнулся, но больше ничего не сказал. Будто просканировав Чонгука рентгеном, он сразу все понял. — Да иди ты, — горько улыбнулся альфа и подошел к стене, прочертив одну черточку. — Это в прошлом. Тэхен действительно стал моим самым близким другом. Пятьдесят четыре. Через пятьдесят четыре дня ничего необычного не случилось. Ленстон ходил поникший последнюю неделю, угнетенный тоской от того, что они с Чонгуком расстанутся. С самых первых минут он прикипел к нему, как к брату, а терять почти уже родного человека становилось в разы тяжелее. Понимая, что это паранойя, а Гук более чем кто-либо заслужил выйти на волю, Сэми натягивал в присутствии парня придурковатую улыбку, как в классических американских фильмах про гангстеров. Обязательно грозные, но в то же время милые, как Сэми… Приказ в тюрьму опоздал на неделю, за которую Чон уже извелся и сам. Складывалось впечатление, что отсюда ему не выбраться никогда. Сэми на прощание сжал его покрепче, ощущая под пальцами накачанные мышцы, словно сталь. Альфа не потерял формы, хотя ранение и выбило его на пару месяцев из активных тренировок. Ребята в камере громко подбадривали Гуки, и только хиппи, шмыгнув носом, молча прижался к нему в благодарность за все. — Ленстон, отвечаешь за него головой, — Чонгук потрепал парня по его дредам, которые жестко кололись в пальцы. — Слушаюсь! – громко отрапортовал нигер, пытаясь снять напряжение. Конвойный уже переминался с ноги на ногу, ожидая, пока Чонгук выйдет из камеры. Обычно заключенные стараются быстрее покинуть это место, а Чонгук прощается так, словно был в гостях у друзей, а не мотал срок за наркоту. — Я тебе верю, — едва слышно ответил Чон. — Ты помнишь, что ты мне обещал? — Ленстон прошептал на ухо, в последний раз обнимая друга. — Письмо с корейским адресом. — Я помню, — ответил альфа. О том, что он может и не выполнить обещание, Чонгук предпочитал умолчать. — Чон Чонгук! — конвойный уже не выдержал и вывел альфу из камеры, громко лязгая металлической дверью камеры за его спиной. — К начальнику! Ральф Стивенсен был как всегда в хорошем настроении. Он уже подготовил все бумаги и отдал Гуку «волчий билет» — вид на жительство с пометкой о судимости и отбывании срока в тюрьме. — Здесь ваши вещи: кошелек, банковская карта, телефон, водительское удостоверение, — он выложил все на стол из огромного сейфа с ячейками. — Проверьте по описи, что все ценности вы получили в целости и сохранности, и распишитесь в журнале. Чонгук машинально перебрал предметы руками и поставил подпись. Он даже не помнил, что у него тогда изъяли, но личные вещи тут же засунул в брюки спортивного костюма, который бережно хранил. — Что ж, вы справились и выходите на свободу, а это главное, — Ральф пожал ему руку и приправил свою речь теплой улыбкой. — Постарайтесь больше не попадать сюда. И учтите, что с вашими документами необходимо вести себя очень осторожно. Любой неверный шаг может привести к непоправимому. — Я вас понял, Ральф, спасибо, — Чонгук похлопал его по плечу, как старого друга. — Чем вы планируете заняться? — поинтересовался начальник. — Вернетесь в спорт? — Не думаю, что я сработаюсь с Бэнксом, — Гук озвучил очевидное, о чем раньше не задумывался. Ожидаемо, что теперь Джонни не подпустит его к рингу, но все же с ним нужно встретиться и поговорить по счетам. Чонгук не любит быть должен. — Хорошо, я все равно смотрю бокс, поэтому не пропущу, — Стивенсен еще раз улыбнулся, а потом в кабинет зашел конвойный и оповестил, что за бывшими заключенными — Чонгуком и еще парой ребят — уже приехал автобус. Попасть отсюда в город самому нереально, поэтому пенитенциарная система предоставляла такое благо, как транспорт. Впервые за долгое время оказавшись без наручников и на улице, где перед лицом не стояли противные камерные стены, Гук вдохнул пыльный воздух и чуть не закашлялся. Автобус уже через пару часов привез их в близлежащий крупный населенный пункт, откуда они добирались сами. Засунув в банкомат карту, Чонгук удивился, что его сумма не только не уменьшилась, но и выросла. Скорее всего, это проделки Тэхена. В ближайшем Макдональдсе Чонгук накупил себе столько еды, сколько бы не съел за всю жизнь. Бургеры, от которых он раньше воротил нос, теперь приятно пахли по сравнению с той баландой, которой кормили в тюрьме. Облизав пальцы от кетчупа, альфа взял билет на скоростной поезд до Лос-Анджелеса, а в ближайшем маркете приобрел зарядку. Захотелось поскроллить ленту и узнать последние новости из внешнего мира. В ожидании поезда, Чон в первую очередь открыл соцсети. В группах, связанных с Бэнксом, его удалили. Он точно помнил, что у ребят в общежитии был свой чат, а также они получали информацию от менеджера в общий канал. Чисто, словно его ничего не связывало с Джонатаном. Зайдя на сайт его Школы бокса, Чон прочитал последние новости. Они не впечатляли, но давали определенность. Скандал с ним замят — это он тоже проверил одним из первых. Что ж, осталось нанести визит в офис и решить, как жить дальше. Лос-Анджелес встретил его шумом дорог, люксовыми тачками, огромными светящимися рекламами и визгом таксистов. Альфе вспомнился первый день, когда он только прилетел в Америку. Такая же шумная, она поглощала людей, проглатывая их маленькие жизни в свой огромный водоворот. Переваривала практически всех, но Чонгуку не повезло. Сэми был прав, он — инородное тело здесь. Его выплюнули, словно испорченный продукт. Несъедобный. Сэми говорил — железный. У Бэнкса называли «стальной». То, что он сделан из металла, совсем не значит, что металл не плавится. Раньше Чонгук тоже так думал, пока не… О прошлом вспоминать не хотелось. Альфа позволил себе в качестве компенсации за два года на жестких нарах снять приличный номер в отеле, потому что почувствовать себя вновь хоть немного живым хотелось больше всего. Он проспал чуть ли не сутки, а потом просто валялся на кровати, вдыхая дешевый гостиничный кондиционер для белья, который пах для него, как самые брендовые духи. Свобода пьянила океаническим бризом из приоткрытого окна, шумом воды в душевой кабинке, шорохом глянцевых журналов на столике и негромкой музыкой кантри, доносившейся из соседнего номера. В другое время он бы уже постучал в стенку, чтобы не мешали отдыхать, но сейчас хотелось попросить постояльца сделать погромче. Гук содрал себя с гостиничной постели только к вечеру следующего дня. Никуда особо идти не хотелось, спускаться в бар тоже. Он включил восьмичасовые новости и узнал о предстоящей президентской гонке, очередном предвыборном скандале в Белом Доме, выигрыше местной команды в американский футбол. Подспудно он понимал, что тупое переклацывание пульта — это не способ найти интересный канал, а возможность хотя на пару секунд сбежать от неудобного разговора. Чонгук словил себя на мысли, что в своей жизни он часто убегает. Сбежал из дома в попытке что-то доказать брату, сбежал от Тэхена, влюбившись без памяти в Пака, сбежал от Чимина, спасовав перед собственными чувствами. Горькое ощущение от того, что Сэми был прав, не отпускало, а только укрепляло веру в то, что он в своей жизни находится в постоянном побеге от самого себя. Чон вздохнул и порылся в сумке. Он вытащил телефон и набрал номер Бэнкса. Через пять гудков ответа не было, и альфа подождал еще. Безрезультатно. Неужели он сменил номер? Кажется, на визитке был и второй телефон, поэтому Чонгук порылся в кошельке, чтобы попробовать дозвониться снова. Из засаленного отдела с потрепанными краями выпали несколько карточек. Альфа интуитивно потянулся к одной, самой нижней, которая и визиткой-то не была. Фотография. Он аккуратно поддел ее пальцем, рассматривая, как настоящую реликвию. В тот день, когда они гуляли в парке и выиграли парное фото… Чонгук повертел ее в руках. Как же он мог забыть, что столько времени проносил ее в кошельке, запихнув подальше от глаз, и только сейчас, когда он хочет начать новую жизнь, буквы с другой стороны снимка просто кричат: “Счастье рядом!" Альфа интуитивно водит по кровати, ощущая гладкость постельного комплекта. Счастье рядом… Иронично, но он здесь совсем один, а в голове будто все воспоминания вернулись разом. Вот Чимин с неизменным стаканчиком кофе, вот он на презентации очередного бренда, вот они у обрыва, когда впервые… — Айщ, — Чонгук не может противостоять дежавю, когда Чимина становится слишком много. Комната вдруг сжимается до размеров, которые начинают давить, воздуха не хватает, а мнимые фигуры омеги стоят возле него вокруг кровати и укоризненно смотрят, но молчат. Перед каждой из них хочется извиниться, но альфа мотает головой, не понимая, куда смотреть. Чимина слишком много, он везде… — Ф-р-р! Чонгук вскочил в кровати и взъерошил волосы. Это наказание, но он не может перестать о нем думать. Еще в тюрьме удавалось парализовать мысли, закрыв их на замок. До тюрьмы помогала снять напряжение Анджела, которая теперь точно не захочет иметь с ним дело. Чтобы не сойти с ума, Гук бросил взгляд на часы и принял решение ехать к Джонатану лично. Новая жизнь — новые правила. Бои обычно начинались поздно, а до ринга на такси не более получаса, если без пробок. Гук натянул джинсовку и бережно сложил вещи в кошелек. Фотография с Чимином, что жгла ему пальцы, отправилась на законное место. Ринг гудел, и даже на подходе к зданию альфа мог сказать, что Джонатан раскрутился за это время. И хотя особенными результатами в последнее время бойцы не славились, но для массовки это был отличный ход. Неужели босс перестал готовить ребят на мировые турниры WBA? Решил закончить с профессиональным спортом и ублажать местных, которые оставляли здесь кровно заработанные деньги в качестве ставок? На Джонни это не похоже, поэтому Чонгук с интересом осматривался, подходя к клубу. Парочки и компании на улице разбились кучками, откуда-то прилетал сладковатый запах запрещенного курева, за углом громко спорили о том, кто кому надерет сегодня задницу… Впрочем, как обычно. Внутри клуба было все, как и раньше. В груди задавила ностальгия, пробивая под ребра, будто точный удар противника, который он пропустил по неосторожности. Свет от ламп, бьющий в глаза, трибуны с уже рассевшимися по местам зрителями, которые жестикулировали и активно переговаривались, что-то доказывая друг другу. Грудастые девчонки в майках с глубоким вырезом и шортами, впивающимися в ягодицы, сновали между рядами, будто невзначай раздражая взгляд альф, у которых уже чуть ли слюна с губ не капала глядя на них. Такое впечатление, что вместе со Школой бокса Бэнкс решил открыть подпольный бордель. Раньше Чонгук этого не замечал. Засунув руки в карманы, он хмыкнул и протиснулся в толпу. Кто-то уже старался занять места поближе к рингу, наплевав на элитные бархатные сиденья с шикарным обзором сверху. Животные… Альфа брезгливо прошел мимо тех, кто воспринимал бокс не как спорт, а как способ унизить противника и показать свою силу. Чонгук знает сотни боев, сам лично рассматривал их до дыр на YouTube, когда Вонхо показывал ему, что даже пораженный на ринге противник может быть в разы сильнее того, кому поднял руку вверх рефери. В боксе много факторов, решающих исход боя, но далеко не каждый спортсмен, а тем более зритель, понимает цену случайной ошибки. Гук помнит свое первое поражение, когда засмотрелся на Чимина. Одной секунды промедления хватило, чтобы получить по заслугам. При воспоминаниях о бое заныла челюсть и вмиг потяжелели кулаки. — Бэнкс! — альфа увидел босса в толпе у его кабинета. Неприметное помещение у самого ринга имело два выхода — один непосредственно в зал, к месту поединка, а второй в длинный коридор, откуда по лестнице можно было подняться наверх на самую выгодную позицию для обзора спортсмена. Джонатан стоял там в тех случаях, когда боец его особенно интересовал. Пока же до поединка оставалось несколько минут, Джонни с кем-то переговаривался у дверей. — Ну здравствуй, — процедил Бэнкс с непонятной для Чонгука мимикой. Он точно не удивлен этой встрече, будто ждал ее, но каменное выражение лица озадачило Чона. — Здравствуй, Джонни, — поклонился альфа по корейской традиции, от которой никак не мог избавиться даже будучи в Америке. — Есть минутка? Поговорить надо. — Как видишь нет, — Бэнкс кивнул на ринг, на котором уже начались последние приготовления к бою. Спортсмены выйдут с минуты на минуту. — Но если хочешь поговорить, можем посмотреть бой вместе. Бэнкс противно улыбнулся, растянув губы и обнажив улыбку. Он оглядел Чонгука с ног до головы, будто товар, который нужно оценить. По мнению Джонатана — очень даже ничего. Тюрьма не сделала из Чонгука типичного зэка, которыми выходили многие его знакомые, попавшиеся в руки правосудия. Кореец стал еще шире в плечах, кажется, и вытянулся на пару сантиметров. В сжатых кулаках по прежнему чувствуется сила, а в глазах горит желание идти в бой. Таких спортсменов нужно беречь. — Пойдем, — кивнул Чонгук и проследовал за ним. Они поднялись на площадку, огороженную от всех зрителей, которая размещалась прямо над рингом. Альфа жадно пожирал взглядом синее покрытие ринга, отполированное так, что аж бликовало от света и болели глаза. Мерно раскачивающиеся по бокам канаты манили пройтись по ним руками, упасть спиной, чтобы отпружинить и почувствовать силу материала. Чон только на мгновение прикрыл глаза и вспомнил, как отправлял на них соперников и срывал аплодисменты зала от каждой удачной атаки. Замешательство альфы не ускользнуло от Джонни. Вцепившись в ограждение перед собой, он свесился вниз, отдал кому-то распоряжение и на ринг вышли представители обоих боксеров. — Скучаешь? — будто невпопад спросил босс, уставившись на альфу. — Ага, — Чонгук все еще не мог отвести глаз с действа, происходящего на ринге. Слова Бэнкса били под дых хуже всяких ударов, волновали кровь и забирали последний воздух из легких. От восхищения у альфы пересохло в горле, а в носу защипало. Толпа болельщиков запустила кричалку, но разобрать имени их любимчика Чонгук не мог. Этого боксера он не знал, наверное, новичок, поэтому на слух воспринималось паршиво. Что ж, нужно уметь уступать дорогу другим и достойно принимать поражение. — Сегодня дерутся неплохие ребята, — Бэнкс достал сигару, которую так и не сменил за все это время. Чонгук втянул привычный запах табака, который всегда исходил аурой от босса. — Новое поколение. — А кто остался из моей категории? — поинтересовался альфа, выглядывая в зале знакомые лица. Обычно они все приходили смотреть бои, чтобы потом разобрать ошибки и поддержать друг друга. Сегодня знакомых лиц мало, а некоторых он даже позабыл имена. — Сейчас ты уже мало кого встретишь. Я набрал новых бойцов. Мэдисон получил травму, он уже не выступает. Алертон вернулся в Австралию, у него больная мать, за которой нужно ухаживать, — Бэнкс наблюдал за рингом и рефери, который выглядел как всегда идеально. — А что касаемо тебя? — Я… — Чонгук опешил и даже не знал, что сказать. — Освободился… — Заметил, — пробубнил босс. — Чуть инвалидом не стал, придурок. — Откуда знаешь? — Генри рассказал. Тебе крупно повезло с адвокатом и ребятами, приехавшими из Кореи. И если бы даже Вонхо я нашел способ отказать, то тот омега с большущими глазами просто взял меня за горло, — усмехнулся Джонатан, вспоминая их с Тэхеном встречу. — Да, он такой, — пожал плечами Чонгук, будто оправдываясь за Кима. — Что будешь делать? — Бэнкс выпустил клуб сизого дыма, наслаждаясь тем, как он белеет на фоне прожекторов, поднимаясь все выше и выше. Казалось, ничего кроме сигары его в тот момент не волновало, но Чонгук интуитивно почувствовал напряжение, повисшее в воздухе. Будто время для разговора пришло, а слова появляются сами собой. — Не знаю, — честно признался альфа. — Буду искать работу… — С твоими данными вряд ли тебе дадут даже место грузчика в корейском квартале, — хмыкнул Бэнкс, смеривая Чонгука взглядом. — Там много неплохих людей, Джонни, — усмехнулся альфа. В Koreatown он бывал редко, сосредоточившись на боях и жизни в общежитии, но ребята над ним подтрунивали и даже пару раз звали его в местные ресторанчики поесть кимчи. Сегодня перспектива работать в одном из них на побегушках представлялась не такой удручающей. — Надеешься на удачу? — Джонатан, я сильно подставил тебя, поэтому говорить об удаче в моем случае не приходится. Я встретился с тобой, чтобы решить все разногласия по контракту. За мной остались долги? Мне нужно выплатить тебе компенсацию? — Вот это мне уже нравится, Чонгук, — Бэнкс довольно выпустил очередной клуб дыма. — Ты всегда был смышленым парнем, да и в тюрьме тебе мозги не отбили. Я понес убытки из-за боя, который пришлось отменить. Но больше всего облажался в Ассоциации — там такого не прощают. Я знал, что ты придешь, Чонгук. Бэнкс повернулся к альфе и уставился на него, не отводя взгляда. Чонгук мысленно подумал о том, что не зря босс не удивился их встрече. Для него это был действительно вопрос времени, а Чон не такой подонок, чтобы уйти без разговора. — Менеджер принес мне твой контракт на прошлой неделе. Время по нему еще не исчерпано. Ты подписывал его на пять лет, помнишь? — Помню, — замялся Чонгук не понимая, к чему клонит босс. — За оставшийся срок ты отработаешь сумму неустойки, после чего контракт можем считать выполненным. Будешь себя хорошо вести — поговорим о продлении, а пока отдашь долг. Ты решил остаться в Америке? — Да, — выдавил из себя альфа, вспоминая обещание, данное Сэми. — Пока да. — Выбора у тебя особого нет, мальчик, — Бэнкс сочувственно похлопал его по плечу. — Я не хотел тебе помогать и был зол за сорванный бой. Но что было — то было. Все люди не только ошибаются, но и имеют право исправить свои ошибки. — Я могу вернуться на ринг? — у Чонгука загорелись глаза и внутри все замерло от осознания второго шанса. — Несмотря на все, что ты натворил, я все еще должен Вонхо по старым счетам. Да и с Джином не хотел бы портить отношений. — Спасибо, Джонатан, — Чонгук не знал, как благодарить босса, но тут же замолк. — Омегу того благодари, — бросил Бэнкс. — Я обещал ему, что возьму тебя обратно, если ты вернешься сюда. А сейчас иди переодевайся. Я хочу посмотреть на твою форму. Бэнкс щелкнул рефери, который уставился на него в ожидании разрешения начать бой. Тот непонимающе подошел в канатам, а Бэнкс достал мобильный и набрал номер. — Стэнли, я снимаю с боя Веллингтона. Пусть еще отдохнет и восстановится после травмы. Сегодня на ринг выйдет Чон Чонгук. Объяви задержку боя на 10 минут в связи со сменой партнера. Регалии? — Джонни уставился на альфу, который не мог поверить в то, что услышал. — Считай, что новичок. Просто скажи, что на ринг вернулся "стальной” Гуки. Отбив вызов, Бэнкс посмотрел на Чона. — Ключ от шкафчика возьми на ресепшене. Там до сих пор твои вещи и перчатки. Готовность девять минут, — ухмыльнулся Джонни, поглядывая на часы. — Ты больной, босс, — усмехнулся радостно Чон зная, что Бэнкс не обидится. За эти пару минут разговора он понял, что тот не держит на альфу зла. — Спасибо, я буду. — Можно подумать, ты здоровый, — пошутил собеседник и неожиданно ударил Чонгука в бок, но тот ловко увернулся, не утратив природного чутья. — У тебя уже восемь минут! Чонгук ничего не сказал и спустился вниз. Он совершенно не ожидал такого исхода их разговора, поэтому был взволнован, но еще больше воодушевлен. К нему словно во сто крат вернулась прежняя сила, которой он не мог дать выход в тюрьме. Ноги гудели от предвкушения стать на покрытие ринга, руки ныли от того, как же туго их хотелось замотать бинтами и засунуть, наконец, в перчатки. За спиной альфа слышал разочарованные вздохи болельщиков, которые уже настроились на бой. Наверняка здесь многие не помнят его. Это тебе не Корея, но альфа с чувством удовлетворения скрылся в узком коридоре раздевалок. Огромное помещение, сверкающее голубым кафелем, волновало его память, а ноги безошибочно понесли к шкафчику. Отточенными движениями Гук всунул ключ, будто делал это каждый день по сотне раз, а не с перерывом в два года. Здесь оказались его вещи, которые пахли свежим кондиционером для белья, недавно постиранные и заботливо сложенные в стопочку персоналом Школы. Быстро скинув с себя куртку и спортивки, Чонгук выволок содержимое шкафчика на пол. Ярко-красные боксерки, бандаж, бинты и шлем он разложил на скамейке, начиная стремительно экипироваться. Перчатки, висевшие в углу, нужно было шнуровать, но это меньшая проблема. Гук натянул шорты, завязал шлем и стал затягивать ботинки, как услышал звук открывающейся двери. В раздевалку вошел Рич. — Привет, Гуки, — он похлопал его по спине и крепко обнял. — Я рад, что ты вернулся. — Я тоже, — альфа не стал скрывать эмоций от встречи с наставником. — Помоги мне. Рич замотал руки Чонгука, пока тот чуть ли не прыгал перед ним, чтобы размяться. Чертовски мало пяти минут на то, чтобы выйти на ринг за два года перерыва боев. — Да погоди ты, — наставник уже затягивал последнюю шнуровку в перчатках, завязав прочный узел. Он проверил боксерки, чтобы они прочно охватывали щиколотки, потому что из-за отсутствия качественных тренировок получить повреждение именно сегодня — раз плюнуть. — Не думал, что Бэнкс выставит тебя на бой, — покачал он головой, оглядывая подпрыгивающего на одном месте Чонгука. — Ну вроде бы все… — Мне нужно быть в форме, я занимался, — Гук поднял руку в перчатке и улыбнулся. Рич дал ему воды и засунул капу в рот. — Я буду рядом, Гуки. Уверен, что ты справишься. В ответ он только получил кивок, после чего подтолкнул Чонгука на выход. Альфа оправдал его надежды — Чонгук победил нокаутом в седьмом раунде.***
— Ты даже представить не можешь, как я устал, — Чимин обессиленно сел в глубокое кресло, ожидая, пока Намджун снимет лоферы и повесит пальто. — Я даже не думал, что детские утренники это так утомительно, — простонал омега. — Ну ты все равно хорошо держался, дорогой, — Джун стал сзади и размял плечи супругу, массируя чувствительную зону у шеи и буквально отключая сознание Чимина. Он волновался за Хосока не меньше папы, но в силу более стойкой психики отстоял положенное время и с важным видом аплодировал всем детишкам, которые сменялись под елочкой, рассказывая стихи. — Ему уже четыре, но мне все время кажется, что мы только пришли в детский сад, — вздохнул Чимин, блаженно прикрывая глаза. Руки Намджуна теплые, а пальцы сильные, они хорошо прорабатывают каждую мышцу, спускаясь от загривка у линии волос, по шее, к плечам. — Я все еще настаиваю на том, чтобы ты занялся поиском няни, — шепнул Намджун, опалив ухо горячим дыханием. — Я устал отказывать кинокомпаниям и продюсерским центрам, которые хотят заполучить тебя себе. — Я только твой, — усмехнулся Чимин, откидывая голову и подставляя ноющую шею. Он всю ночь не спал, переживая за сына, но похоже волновался только Чимин. Хосоки с ослепительной улыбкой рассказал выученное четверостишие, над которым они бились почти неделю, и получил свой подарок от Санта Клауса. — Или ты хочешь уволить меня с KTV? — Наоборот, — усмехнулся альфа. — Я не хочу, чтобы ты ограничивался только моей компанией. Я буду ревновать, если ты пойдешь к конкурентам, но тебе нужно расти, Чимин. У меня ты словно птица, запертая в золотой клетке. Желтой прессе только дай пополоскать имя того, кто работает в компании собственного супруга. Тебя ждут на экранах многих телеканалов, но мое эфирное время всегда будет самым лучшим. Если хочешь, мы не будем сокращать вечерние шоу на KTV, но ты должен принимать участие и в других проектах. Тебе слишком тесно в одном месте, такие самородки, как ты, должны быть независимыми. Не хочу, чтобы кто-то отождествлял Пак Чимина только, как моего мужа. Ты достоин сверкать везде, как самый дорогой бриллиант. — Я подумаю над этим, — протянул медленно Чимин, отдаваясь рукам Намджуна. — Возможно, ты прав, но я хочу проводить с сыном больше времени. — Именно поэтому ты должен диктовать свои условия на рынке медиа, — утвердительно сказал Ким. — Ты же знаешь, что мой график всегда подстроен под вас, но Хосоки растет, скоро он пойдет в школу и у тебя появится больше свободного времени. Ты же с ума сойдешь, сидя в четырех стенах. Пока есть спрос, нужно ловить удачу за хвост, чтобы потом позволить себе вертеть носом и устанавливать правила. — Ты ведь знаешь, что я не такой, — смутился Чимин. — Знаю, поэтому и говорю об этом заранее. Ты создал себя сам, Чимин, и как бы я ни старался расширить твою популярность, ты всегда был на шаг впереди. Еще в Академии ты был лучшим, поэтому не удивительно, что уже тогда тебя хотели видеть на больших экранах. То, что я сделал для тебя, забрав на KTV, было немного эгоистичным. Я признаю, что вел себя не лучшим образом, но сегодня хочу исправить все свои ошибки. Ты достоин большего, Чимин. Даже центральный телеканал Кореи не заполучит тебя, если ты того не захочешь. Ты смотрел папку с контрактами, которые пришли в прошлом месяце? — Нет, — признался омега, вспомнив о целой кипе документов, которые просил прочитать Намджун. Стало немного стыдно за то, что он так халатно отнесся к помощи альфы, ему правда боязно начинать все с нуля. — Там есть несколько предложений для съемки в дорамах, приглашение на показ мод в Милан. Демна Гвасалия прислал предложение представить его коллекцию стритстайл от Balenciaga на парижской неделе высокой моды. А вчера вечером на почту скинули приглашение в Голливуд. Paramount Pictures готовится снимать фильм, в котором тебе предлагают одну из главных ролей! Чимин, это успех! — Я лишь недавно начал появляться на экранах, почему к моей персоне такой интерес? — непонимающе произнес Чимин и отогнул голову на другую сторону. — Ты просто потерял счет времени, милый, — Ким игриво прикусил омегу за хрящик, зная, что это эрогенная зона Чимина. — Больше года прошло с того, как ты вернулся в богемную тусовку. — С тобой время летит незаметно, — шепнул блондин, прижимаясь щекой к ладони супруга. Беззаботная жизнь с альфой стала для него спасительным кругом, в котором он действительно чувствовал себя в безопасности даже в шторм. Ни на одном приеме никто и рта не раскрыл о том, что произошло между ними. То ли журналисты боялись всегда появляющегося Кима, как только пытались приблизиться к омеге, чтобы вытащить пару слов для интервью, то ли Чимин выглядел как тот, кто первым откусит палец, если они начнут ковырять по-живому. Намджун знает, что заронил зерно сомнения, поэтому больше не напирает. Сейчас Чимин устал и еще взволнован после мероприятия, но до того, как забирать Хосока из сада у них есть еще пара часов, которые Ким не хочет упускать. Бархатная кожа омеги манит, по ней хочется скользнуть не только взглядом, и Ким не сдерживается, чтобы не поцеловать за ухом, оставив яркое пятно, которое потом омега деликатно прикроет шарфиком из новой коллекции Maison Château Rouge. Чимин сам тянется за поцелуем, поворачивая голову привычными движениями. За столько лет их сложных отношений с Намджуном он знает, что в этой позе, когда альфа нависает сверху, он точно подставит уголок рта, завлекательно высунет язычок и едва лишь коснется губ Намджуна, намекая на продолжение. Намджун не медлит. Обходя кресло, он наклоняется над омегой, беря того за подбородок и рассматривая приоткрытые полные губы, подрагивающие ресницы, алеющие щеки. Альфа целует медленно, но напористо. Чимин благодарно подчиняется, а Ким старается дозировать ласку, чтобы не напугать омегу. Он всегда для него ценность, всегда тот самый раритетный музейный экспонат, который ни в коем случае нельзя повредить. У него нет цены, потому что такое не оценивают. Такому поклоняются, такой берегут, такой любят. Ким уверен, что его любви хватит на двоих, поэтому он щедро делится ей с Чимином. Спускаясь поцелуями по шее, он расстегивает легкую блузку, а омега уже стонет и выгибается в его руках, освобождаясь от персикового пиджачка в тон брюкам. Чимин напряжен, но Ким не хочет секса с мужем. Он хочет лишь снять усталость и слегка расслабить Чимина, вернуть ему немного уверенности в том, что он всегда его поддержит, но омеге нужно найти свой путь. Кожа Чимина горячая и очень нежная, он весь дрожит, будто ждал этого ничуть не больше альфы. Чимин всегда тактильный и отзывчивый, но сегодня особенно. Намджун медленно расстегивает пуговички, коря себя за неловкость и пальцы, которые вмиг одеревенели, перестав слушаться. Он пасует, как мальчишка, словно на первом свидании, но Чимин стонет так, что вмиг вся неуверенность улетает. — Намджун-а… Слов больше не нужно. Альфа скидывает рубашку, целует голые плечи, покусывает соски и опускает руку на живот, очерчивая линию вниз к брюкам, где сквозь ткань уже показался бугорок. И как бы не хотелось ему получить собственное удовлетворение, ощущения Чимина всегда будут для него на первом месте. Ким под несдержанные участившиеся вздохи расстегивает пуговицу, становится на колени и слегка подтягивает Пака за бедра к себе, параллельно снимая мешающую ткань. Чимин как всегда сладкий, и Ким дуреет только от того, что целует головку. Он медленно вбирает член на половину, чувствуя, как Пак выгибается, направляя ему навстречу. Намджуну его размер идеален, он втягивает щеки, чтобы поласкать его стенками своего горячего рта, пройтись языком по каждой венке, чувствовать под ладонями внизу его живота, как мелко подрагивают мышцы омеги в накатывающем возбуждении. Не сбавляя темпа, Ким вцепляется пальцами в бедра, ласкает их внутреннюю поверхность, заставляя Чимина звучать все громче, все более просяще. Он не может отказать своему мальчику, когда у того вырывается: — Ч… ч-черт! Пак испуганно прикрывает рот ладонью, понимая, что чуть не облажался. Возбуждение куда только и денется спустя пару секунд, если он продолжит думать о том, кого представляет внизу. Омега закрывает глаза, помогает себе руками, гладит по горящей коже груди, цепляя вставшие соски, чтобы довести себя до оргазма быстрее, пока эти уловки еще помогают ему кончить. Он выдыхает, пульсирующими движениями отдавая Намджуну сперму, которую тот проглатывает, пока Чимин восстанавливает дыхание. Ким знает, что омега не сдерживает себя в эмоциях, а незнатное происхождение и брешь в воспитании иногда приводят к тому, что его словарный запас удивляет даже альфу, но слово “черт” в последнее время стало любимым. И альфе совсем не хочется размышлять о том, что имя Чонгука начинается на ту же букву. Спустя десяток минут, пока Намджун нежился, лежа на коленях омеги, а тот перебирал его волосы, зазвонил телефон. Ким нехотя протянул руку и пошарил в пиджаке, валяющемся на полу. Звонили из компании с напоминанием о том, что через час состоится встреча с юристами по поводу открытия филиалов канала в Японии. Консервативные японцы долгое время не пускали Намджуна с его компанией на свое медиа-пространство вплоть до того, что намекали ему на строительство собственной вышки. Но Ким упорно прокладывал свой путь, дойдя до министерства культуры Японии, в котором ему поставили за выделение волны чуть ли не кабальные условия. Контент на японском, обязательный дубляж сериалов, передача авторских прав на некоторые шоу, обеспечение работой местных звезд — от всего этого у Намджуна шла кругом голова, но привлекательность этого рынка перевесила все страхи и сложности, поэтому Ким готов был рисковать. Юридический отдел подготовил все контракты и минимизировал влияние японцев, чтобы сохранить бренд KTV, осталось только обсудить все с директором Кимом. Намджун нехотя угукнул в телефон и отключился. Он поцеловал Чимина в колено и погладил по стройным красивым икрам, переходящим в тонкие щиколотки, которые можно было буквально обхватить пальцами одной руки. От омеги уходить не хочется, но время не ждет, а в разгар дня на дорогах могут быть пробки, поэтому Ким поднимается с колен и нежно целует Чимина в щеку. Пак шевелится, что-то бурчит и улыбается, машинально притягивая альфу к себе. — Посмотри контракты, пока я буду в офисе, — шепнул альфа. — Я поддержу любой твой выбор, а вечером поговорим, хорошо? — Спасибо, — шепнул в ответ Чимин. Намджун хочет как лучше, так почему бы и не попробовать. Прошло достаточно времени, чтобы к Паку привыкли в кулуарах и приняли его в богемную среду. Пора возвращаться на большие экраны. — Я заеду за Хосоком в садик, а ты отдыхай, — кинул альфа на прощание и закрыл дверь. Чимин переоделся в легкий халат и включил кофемашину. Ароматный напиток ему врачи запрещали, но отказаться от него Чимин не мог. Он согрел руки об теплую чашку и устроился на диване, поджав под себя ноги. В папке, незаслуженно забытой на столике, находились действительно привлекательные бумаги. В другое время Чимин бы взялся за первый попавшийся контракт, но сейчас он делает глоток и откладывает первый документ в сторону. Неделя моды в Париже его интересует постольку-поскольку. Он может стать амбассадором Balenciaga, но короткий фотосет и пара журналов моды его не прельщают. Такой контракт он получит всегда. Хотелось чего-то более масштабного и долгоиграющего, чтобы окунуться с головой и прожить жизнь героя так, как делал это раньше. Так, как не проживал свою… Пак отложил папку и уставился в окно. Вспомнив свою карьеру в кино, пусть и не на самых главных ролях, но он завидовал каждому своему герою. Может быть поэтому он снискал такую славу, потому что жил, а не играл? Все истории, что он пропускал через себя, без сомнения стоили его слез и его улыбки, в которую влюблялись зрители, смотря на экраны, где блистал Чимин. Он был настолько искренним и настоящим, что ему верили, а любой проект с его участием еще до выпуска становился популярным. О нем говорили, его хотели видеть, за его жизнью следили, он становился чьим-то кумиром, идолом… Пак скучает по тем временам… Он снова отпивает кофе и пересматривает контакты. Безусловно, от Paramount Pictures самый привлекательный. Возможно, здесь приложил руку и Намджун, а это еще один фактор, чтобы выбрать именно фильм. Пак листает сценарий, в котором много крутых сцен — все, как любят американцы. Фильм явно заточен под тамошнего зрителя, а азиатская звезда здесь как вишенка на тортике. Чимин с его броской, неординарной красотой, может просто быть в кадре и даже не открывать рот — после этого все равно картину назовут шедевром, а омегу не пропустит избалованный зритель. Что ж, видимо самые сочные клише — грудастые латиноамериканские девицы, нигеры-полицейские и боссы-мафиозники — уже наскучили зрителю. А у Намджуна, похоже, есть нюх на то, чтобы находить бреши и заполнять их тем, что выгодно и ему, и Чимину. Омега переворачивает техническую часть проекта и удивляется. В спецэффекты вложено немало средств, здесь столько персонала, актеры дубляжа, каскадеры… Голова закружилась уже от того, как он представил сам съемочный процесс. Вдохнув побольше воздуха, Чимин сделал окончательный выбор и решил позвонить Намджуну, чтобы не тянуть до вечера. Он явно обрадуется этой новости, да и омега больше не может ее держать в себе. Через пару настойчивых гудков на том конце соединяются. — Я выбрал, Джуни! — чуть ли не с криками оповещает Пак. — Paramount! — Что ж, почему-то я думал, что именно этот контракт тебя заинтересует больше всего, — ответил Ким, попутно кивая сотрудникам и заходя в лифт. — Поздравляю, только тебе придется лететь на заключение контракта самому. У меня засада с японцами и похоже, что это серьезно. — Все будет хорошо? — участливо спросил супруг. — Да, не переживай, это текучка, хотя и не самая приятная, — поделился Намджун, обдумывая полученную по пути в офис информацию. — Все будет хорошо. Я позвоню менеджеру, чтобы он заказал билеты на следующую неделю. Поедешь с одним из моих юристов, чтобы он защищал твои права. — Хорошо, Джуни. Удачи тебе! — Спасибо, Чимин. Намджун отключился, а Чимину хотелось визжать от полученного удовольствия. Он скоро будет сниматься и это будоражило его нутро больше всего. Он позвонил Чихену и Тэ, с которыми не смог не поделиться этой новостью. Спустя пару часов от секретаря Намджуна пришло сообщение. Бронь рейса авиакомпании Korean Air KE17 Сеул — Лос-Анджелес на 8 января, время вылета 8:30 утра.
