Catch a Falling Star

      В сизом дыму одного из баров Лос-Анджелеса за долгое время отсутствия Чонгука ничего почти не поменялось. Единственная разница — раньше он зависал здесь с Анджелой, а сейчас сидит с Ричем и выслушивает последние новости, как примерный подопечный.       — Дядя отправил ее учиться в университет в Спрингфилд, штат Миссури, — ответил Рич на немой вопрос в глазах Чонгука. — Сам понимаешь, ситуация была не из лучших. Бэнкс орал на нее, что вырастил как родную дочь, а она рыдала и умоляла не трогать дядю, а наказать за все грехи только ее. В итоге решением босса было отправить ее куда-нибудь подальше, а уже куда именно выбирал дядя. Кажется, у них в Миссури дальние родственники. Пару раз Анджела мне звонила, но в последний наш разговор сказала, что у нее появился бойфренд и она планирует выйти за него замуж. Огонь девчонка! Нигде не пропадет!       — Да уж, — ухмыльнулся Чонгук. Нет смысла ворошить прошлое, поэтому он рад, что у Анджелы все хорошо, но отныне эта страница истории его жизни перевернута раз и навсегда.       — А ты что? Расскажи, как там? Пиво, пожалуйста! — крикнул Рич официантке, и она мигом поставила перед ними два бокала светлого с пушистой пенной шапкой.       — По-разному бывало, — пространно ответил Чонгук. Он не хотел рассказывать о том, что было в тюрьме.       Слишком свежи воспоминания и слишком много еще чего не улеглось в его голове. Жизни людей и переломанные судьбы тревожили Гука, но от увиденной несправедливости он еще больше понимал, что Америка имеет странные подходы к демократии. Однозначно, здесь есть те, кто сделал карьеру и стал на ноги, но сколько таких, кто пришелся не по нраву этой крутой стране? Скольких она выкинула за пределы нормальной жизни? Сколько искалеченных судеб томится за ее решетками, и у каждого человека — собственная история. За Сэми душа болела до сих пор, и Чонгук даже написал ему письмо почти сразу, как снова устроился в Школу бокса Джонатана. Он поклялся, что обязательно пришлет ему конверт с корейским адресом, но пока это было только обещание.       Рич болтал без умолку, поведав обо всем, что произошло за эти долгие два года. Он рассказал про проигрыши и победы боксеров, о том, кто с кем начал встречаться и кто кому изменил, о том, что у администратора умерла любимая собака, которую они оплакивали всем коллективом. Жизнь здесь хоть и не била ключом, но все же Чонгук был отчасти рад впитать информацию и влиться сюда снова.       — Новички у нас хорошие, тебе понравятся. Парень, с которым ты дрался, пришел почти сразу после тебя. Он выносливый, но не такой верткий, как ты. Да и удар послабее будет, — охарактеризовал Рич потенциального соперника. — Но тебе главное пробиться на WBA. Туда Бэнкс тебя готовил изначально.       — Вот новость, — недоверчиво хмыкнул Чонгук. — Он долгое время вообще не обращал на меня внимания. Я думал, мне никогда не светит выход на мировые турниры.       — Чонгуки, Бэнкс — человек своеобразный. Я с ним работаю уже много лет. Он не всегда был чист на руку, но в последние годы пытается восстановить свою репутацию. Я не знаю и не буду говорить, есть ли у него незаконный бизнес — это не мое дело, но прибыль отсюда он получает немалую и в боксерах заинтересован. Сокджин был прав, когда сказал, что ты достоин драться на мировых турнирах. Его протекция для Бэнкса бесценна, ведь Ким имеет нюх в таком деле. Они долго работали вместе, поэтому прислушиваются друг к другу. И да, Бэнкс может быть грубым и заносчивым, хамовитым и поверхностным, но он умеет делать выбор. Он не зря вернул тебя в клуб. Это его лучшее решение за последние два года, поверь.       Чонгук промолчал, задумываясь над словами Рича. Сейчас его цель — вернуть себе полностью форму и одержать победу на серии боев, чтобы заработать пропуск на турнир WBA. Только получив денежную компенсацию и отдав долги, он сможет думать над тем, что будет делать дальше.

***

      — Как же хорошо, что ты успел сообщить эту новость до моего отъезда! — Чимин бросился на шею к Тэхену и тепло обнял друга. — Я так рад за тебя, Тэ!       Между ними нет никакого скрытого подтекста, а ранее случившаяся “омежья поддержка” давала уверенность в том, что они навсегда останутся верны друг другу. У Тэхена алеют щеки от неловкости, а Чимин вытирает выступившие от счастья слезы, которых он теперь совершенно не стыдился, позволив себе слабость.       Тэ не выпутывается из объятий, разрешая себя тискать слишком расчувстовавшемуся Паку и думает, что отчасти его психика компенсирует те эмоции, которые он должен был пережить сам, но в силу болезни ничего из этого не испытывал. И если новость о собственной беременности для Чимина так и осталась в голове чистым листом из стертых воспоминаний, то это же известие от Тэхена повергло его в положительный шок, такой необходимый для них обоих.       — Джин уже знает? — Чимин, наконец-то, смог отлипнуть от друга, рассматривая его внешне, будто уже сейчас с Тэхеном должны произойти разительные изменения. Ким ласково улыбается, понимая, что Чимин совершенно не помнит о своей беременности ничего, и от этого у омеги сжимается сердце.       — Минни, Джин еще не знает, — пояснил друг. — Да и по мне, как ты видишь, еще пока ничего не заметно.       — ? — изогнутая бровь Чимина застыла в немом вопросе, и Тэхену в который раз хочется сожрать Чонгука с потрохами за то, что этот омега был лишен всех радостей беременного периода.       — Я был у врача, — Тэхен берет его маленькие ладошки, подрагивающие от волнения, и сжимает пальчики. — Почти три месяца.       — У-и-и! — Пак готов подскочить до потолка от умиления и радости за друга.       Три месяца — это наверное совсем крошечный малыш. Три месяца — это взволнованный Тэхен, мучающийся токсикозом. Три месяца — это едва заметный животик, но в нем уже прочно обосновалась новая жизнь. Чимин с трудом вспоминает беременного Тэхена, но этот сложный разговор о прошлом заводить не хочет. Ужасные новости о смерти малыша, что тогда прошли мимо него, Намджун объяснил ему позже, а Чимин подспудно боялся сделать что-то не то, что бы напомнило омеге о потере ребенка.       — Ты даже представить себе не можешь, как я рад! — Чимин снова не сдерживает эмоций и опять обнимает Тэхена. Спустя несколько лет усиленного лечения в клинике доктора Муна друг снова сможет стать папой.       — Почему же? — удивился Ким. — Представляю. Я точно так же был рад за тебя, когда узнал о том, что скоро появится Хосоки.       — Ким Тэхен — ты самый невероятный омега, которого я знаю! — Пак снова чуть ли не плачет от того, насколько его друг сильный и смелый, а еще добрый и любящий. Единственный, кто не отвернулся от него. Тот, кто вместе с Намджуном создал вокруг него кокон, нерушимой броней защищавший его от всех невзгод. Ким Тэхен заслуживает большего, и Чимин уверен, что в этот раз все должно получиться!       — Я самый обычный, ЧимЧим, — засмеялся Тэ, посматривая на счастливого друга, у которого глазки превратились в щелочки, а улыбка обнажила идеально белые зубы. — Устраивайся здесь, — продолжил Тэ, похлопывая ладонью по дивану.       Пак уселся рядом и со счастливой улыбкой уставился на омегу. Чим недавно посетил стоматолога и исправил мелкий дефект кривизны, поставив на соседний зуб пластинку. Подготовка к американской поездке явно шла ему на пользу. Пак не только смог преодолеть страх перед высшим обществом, но и нашел в себе силы вернуться к карьере.       Намджун с его планами был идеальным стратегом. Стоя невидимой скалой за спиной омеги, он делал его самостоятельным настолько, чтобы контролировать продвижение и обеспечить повторный успех. И если поговорка гласит, что дважды в одну реку войти нельзя, то Ким Намджун ради Чимина изменит ее ход, чтобы доказать, что этот омега способен на все. Ему покоряются не только реки и сердце Ким Намджуна, но и Америка, нетерпеливо ждущая звезду на свои телеэкраны. И тут, черт возьми, Ким Намджун снова сорвет свой джекпот, кинув под ноги Чимину корейского и американского зрителя. Он уверен, что его полюбят, а по-другому и быть не может. Пак Чимина любят все.       — А вот у тебя, похоже, настоящая “голливудская улыбка”, — подметил Тэхен, рассматривая ювелирную работу дантиста. — В Корее обожают тебя со всеми особенностями, Минни.       — Айщ, я знаю, но так волнуюсь перед поездкой, — Чимин неловко пожал плечами, но тут же собрался и из растерянного омеги вмиг превратился в красавца-соблазнителя. — Я должен выглядеть на все сто!       — Ты выглядишь на двести, дурачок, — рассмеялся Тэхен и приобнял друга за плечи. — Расскажи мне подробнее о поездке, ибо кроме твоих криков в телефоне я мало что понял.       — Ну-у-у, во-первых это Paramount! — глаза Чимина тут же загорелись, а Тэхена потухли — он столько лет был занят делами в клубе, что и фильмы-то смотрел урывками, а названия компаний и вовсе не знает. — Они одни из самых крупных в Америке! “Привидение”, “Титаник”, “Крестный отец”, “Неприкасаемые” смотрел?       Активность Чимина повысилась в разы и тут же наткнулась на бездну непонимания в глазах Тэхена.       — Не смотре-е-ел? — протянул Чимин с долей разочарования, будто Ким нанес ему личную обиду. — Тэхен! Ты должен оставить клуб на Джина и заняться самообразованием в плане кинематографа. Я вырос на этих фильмах! Я помню, как в Академии мы разбирали сцены с Уинслет и ДиКаприо! Это же классика! А Патрик Суэйзи — он же гигант кинематографа! Но мой кумир в "Привидении" Вупи Голдберг — она просто потрясающая! Хочу научиться играть так, как она!       Тэхен, глядя на захлебывающегося эмоциями Чимина, думал, что ему Оскара нужно давать уже сейчас, а Вупи Голдберг по сравнению с омегой еще совсем зеленая девчонка. Ей самой у Чимина учиться и учиться! Или Тэхен действительно ничего не понимает в жизни, или Чимин так мастерски играет роль любящего омеги, что ему действительно пора ехать в тот самый хваленый Paramount. И пусть об этой кинокомпании Ким ничего не знает, но вот Чимин продолжает поражать его снова и снова.       Тэхен подставил ладонь под голову и с любовью рассматривал омегу. Минни расцвел так, словно не было тех страшных дней, что терзали его душу. Словно не было полуторагодовалого пребывания в клинике, когда Тэхен каждый день боролся за него как мог, но и сам Чимин нашел в себе силы собраться воедино и начать жить заново.       Тэ знает, как это тяжело делать после отношений с Чонгуком. Он выворачивает наизнанку, обнажает до костей и мяса, ломая человека наживую. У Тэхена был Джин, у Чимина Намджун. Но между ними есть разница. Тэхен Сокджина любит, а Чимин Джуна нет. И в этом Тэ абсолютно точно уверен, глядя на друга.       — А ты не хочешь детей, Чимин? — невпопад спрашивает Ким, глядя на друга. Он готов прикусить себе язык до крови в наказание за такую бестактность, но все же спрашивает то, в чем и так уверен.       В ответ на вопрос омеги повисает молчание. Чимин смотрит на него удивленно и так, словно Ким — неразумное дитя.       — Тэхен? — осторожно спрашивает Минни. — Ты меня совсем не слушал?       — Слушал, — вздыхает омега. — Ты мне рассказывал о том, как хочешь сниматься. Но у вас с Намджуном все наладилось, поэтому я подумал, что ты мог бы родить ему малыша, а уже потом строить карьеру…       — Нет, — Чимин опешил и округлил глаза. Ощущение, будто ему поковырялись в незажившей ране. — Нет, у нас есть Хосоки. Намджун любит его.       — Понятно, — Ким улыбается и смотрит, как Чимин изо всех сил пытается его обмануть. Или себя?       То, что Джун любит детей, Ким понял еще тогда, с первых прогулок в парке, когда альфа возился с Хосоком, как с собственным сыном. Любовь к Чимину пересилила все предрассудки, поэтому Чонгук отошел в сторону, словно его и не было в жизни омеги. Но Джун не против иметь совместных детей, Тэхен тоже замечал это. По мимолетным взглядам на детской площадке, по грусти, затаившейся в глазах, когда они видели парочки с малышами, по интонации, когда Ким говорил о Чимине и Хосоке.       У Тэхена сердце разрывалось от Намджуна, ищущего все пути к тому, чтобы скрепить их связь еще прочнее. И как только все стало налаживаться, альфа бы точно не был против рождения еще одного малыша. Но и здесь любовь к Чимину снова пересилила собственные желания. Услышав о том, что на продолжении карьеры настоял Ким, Тэхен понял, что Джун идет на еще одну жертву ради своего мальчика. Эти двое слишком много потеряли, но и сейчас альфа продолжает делать себе в ущерб и в угоду Чимину. Тэ удивляется, сколько любви в Намджуне, чтобы делать такие поступки…       — Тэ, я улетаю восьмого числа, ты же поможешь мне с Хосоки, пока я не найду няню? — Чим со своим просящим взглядом обезоружит любого, но на Тэхена это не действует. В данном случае его просить уж точно не надо.       — Ты еще спрашиваешь? — чуть ли не с обидой в голосе отвечает друг. — Я могу смело оставить “KITTY” на Джина, а мы с Хосоки найдем, чем себя занять.       — Отлично! — выдохнул Чимин. Он был уверен, что Тэхен не откажет. — Я по приезде из Америки займусь поиском няни. Сниматься нужно будет несколько недель, причем частично съемки пройдут в Корее, но и в Америке нужно быть какое-то время. Наверное, Джун прав — мне нужно сделать все заранее, чтобы потом не переживать за Хосоки.       — Именно, — подмигнул Тэ. — Ты не должен останавливаться, Чимин. Все будет хорошо, тем более, что я всегда рядом, если нужно.       — Спасибо, Тэхени, — Пак положил голову на колени друга, прижимаясь к животу. — Что бы я делал без тебя?       Тэхен не отвечает ничего, только поглаживает пальцами его отросшие волосы, которые Чимин позавчера снова выкрасил в арктический блонд. Длинные пальцы потягивают прядки, убирают их со лба и выкладывают так, чтобы не мешали Минни. От щекотки омега морщит носик и счастливо улыбается, глядя на Тэхена, который посылает ему искреннюю улыбку в ответ.       Он так тщательно готовится к посещению Америки, что Тэ это волнует настолько, будто он отправляет в далекую страну собственное дитя. Чимину иногда тоже становится страшно, но он не хочет признаваться в этом никому, особенно мужу. Джун и так делает для него больше, чем надо. Доктор Ли тоже не вариант — от его услуг Чимин уже давно отказался, да и сам доктор признал, что пристальное наблюдение за пациентом не требуется. Изредка они могут встретиться в торговом центре и выпить чашечку кофе, но никогда не говорят о лечении, будто изменили свой статус с пациента и врача на добрых друзей.       Чимин, как и всегда ранее, открыт для Тэхена — целиком и полностью он тянется к нему за поддержкой и мнимым одобрением. Ким всегда поймет его и поможет, и даже сейчас, когда его пальцы успокаивающе массируют виски омеги, Паку хочется прикрыть глаза и отдаться в эти надежные руки. Почувствовать себя нужным и любимым.       — Поцелуй меня, — просит Чимин умоляюще, будто нуждается в Тэхене в этот момент больше всего. — Мне страшно.       Еще бы, думает друг, разглядывая Чимина. Он проводит пальцем от виска по скулам, которые видятся ему будто скульптура греческого мастера — из-за того, что Чимин похудел, они выступают рельефно, выдавая его корейский профиль. На таких омег в Америке спрос.       Ким нежно поглаживает подбородок, спускается по шее, а Чимин принимает волны дрожи, которые под пальцами Тэ ощущаются во сто крат сильнее. Тэхен стал таким восприимчивым, когда забеременел, что наклоняется ниже и тянется к омеге, сокращая расстояние все больше и больше. Он не может отказать. Тэ невзначай скользит рукой по пухлым губам, которые инстинктивно приоткрываются и обдают его подушечки горячим дыханием.       — Пожалуйста, — едва слышно просит Чимин, но знает, что это слово между ними лишнее.       Тэ встречается с уже льнущим навстречу Чимином, который привстает с его колен и устраивается поудобнее. Он обхватывает лицо Тэхена руками, впиваясь в его губы, улыбающиеся только для него одного. Ким тут же приоткрывает их и впускает Чимина, что только и ждет, дабы мазнуть языком по сухим, слегка шершавым губам Тэхена. Омега сплетается с языком друга, но Чимин настаивает на своем и с пошлыми звуками вылизывает его рот.       Руки Кима, опустившиеся на талию Чимина, заставляют дрожать его еще сильнее от наслаждения, накрывшего их обоих. Тэхен легко тянет младшего на себя, а тот перекидывает ногу через бедра омеги и усаживается впереди Тэ, ерзая на нем с уже заметным возбуждением. Ким, не разрывая поцелуй, удерживает Чимина впереди себя за бока и инстинктивно запускает руку под тонкий джемпер оверсайз, касаясь ладонью разгоряченной кожи.       Тэхена накрывает от осознания того, что его мальчику страшно и он нуждается в его поддержке. Невидимые нити не обрываются, они только крепнут между ними, когда Тэ, перебирая позвонки, устремляется к лопаткам, а Чимин, стонущий ему в рот, активнее двигает бедрами, возбуждаясь еще сильнее.       — Тэ…       От Чимина невозможно оторваться. Тэхен, черт возьми, понимает Чонгука и Джуна, которые боготворят этого омегу. В его руках Пак плавится, извивается, а если Тэхен не перестанет палить его кожу своими длинными пальцами, то Минни вскрикнет, как делает это всегда, выплескивая наружу глубоко спрятанные чувства. С Тэхеном он живой, оголенный до костей.       — Ах! — Чимин не сдерживается, а Тэхен улыбается, зная, что доставляет ему наслаждение.       Ким подцепляет края свитера, снимая ненужную ткань от очередного крутого дизайнера, потому что других у Чимина теперь нет. Приятный кашемир ласкает его руки, но кожа омеги нежнее во сто крат и Тэ отбрасывает на пол одежду, крепче обхватывая друга за плечи. Пак придвигается ближе, а Тэхен ловко уворачивается от поцелуя и прикусывает нежную кожу у подбородка, заставляя Чимина выгнуться дугой от новых ощущений. Его голова откинута назад, грудь выгнута вперед, дразня Тэхена на уровне глаз небольшими коричневыми сосками, вставшими от ласк. Тэ не сдерживает себя и целует грудь в области солнечного сплетения.       Чимин дергается от тех ощущений, которые так ждал, ибо Тэхен — не Намджун. Тэхен по-омежьи ласков и нежен, он всегда дарит Чимину столько тепла и уверенности, что несмышленый омега льнет к нему, как к самому родному человеку. Ощущение тепла и безопасности, подпитанное легкими поцелуями, пьянит так, что Пак заводит руки за голову, ощущая себя балансирующим канатоходцем. Руки Тэхена никогда не дадут ему упасть и сейчас, чувствуя их на пояснице, Чим откидывается назад, подставляя свое тело под бесстыжие мокрые поцелуи. Он знает, что между омегами не должно быть подобных отношений, но Тэхен для него такой особенный, что “подобного” хочется только с ним.       Ким вдыхает запах парфюма с Минни и дуреет. Сладковатые Escale à Portofino от Dior идеально сочетаются с пудрово-нежной кожей, которую он разглядывает, испытывая от Чимина визуальный оргазм. Тэ нежно касается губами, проводит шершавым языком, а партнера просто колотит от его прикосновений. Добравшись до соска, Тэ слегка дует на него, опаляя дыханием, а потом обводит ареолу по кругу, дразня еще больше.       Чим стонет громче и хорошо, что они в квартире одни, а Джин вернется из клуба только вечером. В эти минуты не хочется думать ни о чем. Внизу живота у Тэхена уже тяжелеет, он продолжает ласкать Чимина, рукой покручивая другой сосок. Возбуждение контролировать уже невозможно, поэтому Тэхен скользит по упругим мышцам идеально плоского животика, останавливаясь у кромки брюк. Он не просит разрешения, он знает, что делать дальше, но дает Чимину пару мгновений прийти в себя.       Пак снова стонет, придвигаясь ближе и расставляя ноги шире, чтобы потереться об уже эрегированный член Тэхена. Сегодня им можно все и старший начинает с себя. Затуманенным взглядом Чим наблюдает, как длинные пальцы ловко расстегивают пуговичку классических костюмных брюк свободного кроя, спускаются по молнии, предательски быстро съехавшей без единого сопротивления.       Чимин кладет свою ладошку на член Тэхена, что уже ответно дергается и тут же увлажняет тонкую ткань боксеров выступившей капелькой. Чимину нравится. Он сдавливает и массирует сквозь ткань, заставляя Тэхена прикусить зубами нижнюю губу до побеления. Ким инстинктивно подается вперед, прося большего, но Чимин снова целует его, посасывая язык и провоцируя извиваться под требовательным напористым проникновением.       Тэхен отдается ему, а Чимин с удивлением смотрит на его плоский живот. Таинство беременности, до сих пор неосознанное омегой, пробуждает в нем желание любить Тэхена еще больше. Он такой сильный, но в то же время такой хрупкий, что Чимин боится ему навредить, но не может отвести глаз от красивого тела друга. Минни слезает с него и задирает рубашку, обнажая пупок и низ живота.       — Чиминни… — только и может выдохнуть Ким, глядя на блондинистые пряди у своего паха.       Невесомые прикосновения пухлых губ возле пупка, юркий горячий язычок, нырнувший внутрь и хозяйничающий там, будто владелец — Чимину позволено все. Он отгибает резинку боксеров, обводя головку пальцем. Тэ уже возбужден до предела и не хочет ждать. Омега возвращает Чимина себе на колени и расстегивает его брюки, играя на равных. Приспустив их до колен вместе с бельем, Тэхен сжимает ягодицы Чимина, оставляя на них розовые отметины от впившихся пальцев, и тянет омегу на себя.       Моментально поддаваясь, Чимин ощущает на собственном члене пальцы омеги, обвивающие его ствол. Минни просовывает руку ниже, подхватывая половой орган Тэхена, и они начинают двигаться в едином ритме. Взявшись рукой за диван, а лицом уткнувшись в отросшие черные кудряшки Тэхена, Чимин не перестает толкаться в его ладонь, и уже через пару минут омеги кончают одновременно, заливая руки друг друга прозрачной спермой.       — Ты так нужен мне, Тэ, — шепчет на ухо Чимин, восстановив сбитое дыхание до ровного.       Для Тэхена это больше, чем признание в любви. Если ими бросаются на каждом шагу, а на деле и вовсе мало кто способен любить, то признание Чимина для Кима значит во сто крат больше. Редкие люди признаются в том, что слабы и нуждаются в поддержке. Тэхен тоже искал ее, но, не найдя в других, шел дальше через все препятствия, стиснув зубы. В такие моменты, когда они есть друг у друга, Тэ действительно ощущает себя счастливым. Это бесценно и очень важно для них обоих.       — Я знаю, — он отстраняет Чимина, покрывшегося красными пятнами на лице от стыда, и ласково чертит по губам узоры, заставляя того замолчать. — Я всегда буду рядом, что бы ни случилось.       Тэхен пытается убрать прядки волос, прилипшие к вспотевшим вискам, и смотрит на омегу. Чимин такой смешной, когда стыд накрывает остатки возбуждения и розовые щечки омеги полыхают еще больше, чем до этого.       — Мне так неловко, Тэ, — Чимин снова ныряет ему в шею, вдыхая запах омеги.       — Чимин, я старше тебя на десяток лет, малыш, доверься мне. Нет ничего стыдного в том, что произошло между нами. Далеко не все люди могут просить помощи… И не все будут ее оказывать.       — Я такой слабый, я не справляюсь сам, — хлюпает Чимин носом, чуть ли не плача. Накопившиеся за долгое время напряжение находит выход совсем неожиданно.       — Чиминни, ты самый сильный омега из всех, кого я знаю. Не справляться — это нормально, и просить о помощи — это тоже нормально.       — Спасибо, Тэ, — Паку все еще неловко смотреть другу в глаза, а тот хитро улыбается и ерзает под ним, намекая на поход в ванную. Чим хихикает, вертя голой попкой, и снова целует Тэ, выпутываясь из брюк, сковывающих его.       Этот бешеный день заканчивался томным ленивым вечером, который тянулся размеренно и медленно, пока мобильный Чимина не разразился звонком. Тэ, прикрыв блаженно глаза, отпивал теплый чай, а Чимин болтал с мужем.       — Мне пора, — ответил друг после разговора с супругом. — Джун с Хосоки будут ехать мимо, заедут за мной.       — Пусть поднимутся, в холодильнике есть любимое пирожное Хосоки, — Тэхен лениво наблюдает, как Чимин скидывает Джуну сообщение и продолжает дальше. — Вы едете в Америку вдвоем?       — Нет, Джун не может. Скорее всего я поеду с юристом из компании Джуна. Ты же знаешь, как он переживает за юридическую сторону вопроса, поэтому контролировать документальную часть процесса будет Исин, а я — все остальное. Раньше, когда я только начинал сниматься, мне было абсолютно без разницы, где играть. Дорама, шоу, рекламные ролики — в Академии мы брались за все, и любое появление студента на экране уже считалось успехом. Получая пусть и небольшие гонорары, мы становились свободнее и успешнее. У каждого возрастали шансы на то, что нас заметят. Сейчас, когда за мной стоит имя Намджуна, я не могу его подвести, поэтому должен предусмотреть все в этом проекте. Он так добр ко мне. Когда Джуни занят проблемами с японцами, не хватало ему еще тратить время на мой контракт.       — Я уверен, что он бы сделал это с большим удовольствием, — Тэ встал на защиту Кима, зная, что этого и не нужно. Чимин ценит все, что альфа делает для него. — Ничего страшного, ты же скоро вернешься?       — Да, мы в этот раз обсудим только детали и подпишем документы, если все устроит. Сначала утверждают актерский состав, а уже потом готовятся к съемкам. Еще некоторое время займет проработка локаций для съемок, декорации, — Чимин немного посвящает друга в закулисье актерской жизни, и Тэ с интересом слушает омегу. — Я надеюсь, что съемки начнутся в теплое время года, не хочу там мерзнуть в одиночестве. Ты же бывал в Америке, Тэ? Расскажи мне о Калифорнии!       Ким замер, чуть не поперхнувшись чаем.       — Куда ты летишь? — переспросил напряженно омега, откашливаясь от напитка.       — В Лос-Анджелес, — непонимающе уставился на него Чимин. — Тэхен, Голливуд же в Лос-Анджелесе!       Черт! Тэхен затупил. Да, он не любитель кино, да его стаж зрителя американского кинематографа можно исчислить парой серий мультфильма “Чип и Дейл спешат на помощь”, но как он мог забыть, что мировая индустрия кино находится в Лос-Анджелесе!       Ким берет телефон и вбивает в поисковик название города. Он знает, что там проживает много людей, но спасительная цифра в четыре миллиона снимает возникшее напряжение в разы. Шанс встретить там Чонгука один к четырем миллионам, и Ким будет молиться, чтобы все обошлось. Кстати, надо будет узнать, как он.       — Все будет хорошо, Чиминни, — Тэхен пытается скрыть волнение и не выдать себя. — Весна там очень теплая, поэтому много вещей можешь не брать, а летом и вовсе достаточно пары шорт и нескольких рубашек. Местные не заморачиваются над тем, чтобы даже в Лос-Анджелесе демонстрировать тряпки. Ты можешь встретить Билла Гейтса в помятой футболке и полинявших шортах — поверь мне, они не комплексуют по этому поводу. Американцы очень экономная нация.       — Да уж, я заметил это по бюджету фильма — там одни спецэффекты обойдутся больше чем в 100 миллионов долларов. Я уже не говорю об остальном, — Чимин покачал головой, да и Тэхен, честно говоря, был под впечатлением. Сто миллионов долларов — это огромная сумма!       — Умеете вы удивлять, — подметил омега и пошел открывать дверь приехавшему Намджуну.       Уже через пару секунд Чимин услышал звонкий голос ребенка, который бессовестно повис на Тэхене. Намджун помог раздеть Хосоки и снял вещи сам. Пройдя в комнату, он поцеловал своего омегу и сделал ему комплимент, а вслед за ним влетел и сын, который залез на Чимина и крепко обнял его за шею.       — Я скучал, папочка, — прошептал он, еще крепче прижимаясь к Минни. — Мы с Намджуном были в веревочном городке. Мне так понравилось!       — Хосоки, малыш, иди пить чай! — прокричал Тэхен из кухни и потрепал по голове мальчишку, подбежавшего к нему.       Огромные черные глаза, кудряшки и та же самая родинка под нижней губой. Иногда Тэхен даже отводил взгляд — вместо сына Чимина ему упорно виделся маленький Чонгук. Таким его не знал никто — ни Намджун, ни Минни. Только Тэ помнит, как Хосок иногда приводил застенчивого и голодного Чонгука к его родителям в гости, которые знали о ситуации в доме Чонов и с удовольствием кормили мальчишку домашней едой, пока Тэ с Хоби делали уроки. Тэхен, глядя на малыша Хосоки, словно смотрит в прошлое. В те годы, когда все еще можно было изменить. Сегодня уже нельзя. Нужно учиться жить с болью и ошибками, которые они совершили.       — Садись, солнышко!       Тэ пододвигает большой стул и смотрит, как Хосоки пыхтит, забираясь на него. Чимин с Намджуном в сыне души не чают — у ребенка есть все самое лучшее, о чем его настоящий отец мог только мечтать. Снова в памяти Тэхена появляется чумазый Чонгук и его первый ранец, который Хоби купил тому на заработанные на заправке деньги. Мелкий проходил с ним, потрепанным и кое-где порванным, всю младшую школу, гордо хвастаясь подарком брата.       Тэ вздыхает, целует ребенка в макушку, и думает о том, что Чонгука сложно винить. Его жизнь не была простой, а недостаток родительского тепла все таки сказывался. Он искал его везде, в том числе и в постели Тэхена, а тот влюбился, как мальчишка, поверив в сказку. У них у всех сейчас появился шанс начать жизнь заново, с новыми людьми, которые их ценят и любят. Шанс выкинуть испорченную тетрадь и начать новую. Писать в ней красивым почерком и без помарок, чтобы потом не стирать ошибки и не получать от жизни замечания красной ручкой на полях. Слишком дорого обошлась им такая школа.       Тэхен вернулся в гостиную, где Намджун уже вовсю рассказывал Чимину о предстоящей поездке. Он напрягся, вслушиваясь в их разговор и отнюдь не из праздного интереса. По словам Кима, Чимин пробудет в Лос-Анджелесе чуть меньше недели. Два дня на отдых и обзорную экскурсию по городу, чтобы Минни не скучал, еще два дня на ознакомление с условиями контракта и обсуждение с юристом основных моментов и уже на следующий день — подписание всех документов и согласование графика съемок. По словам Кима, часть они отснимут весной на родине и еще кусочек — летом, но придется на месяц лететь в Америку. За это время Чимин должен найти няню, чтобы ей можно было доверить сына.       Пока они болтали, Хосоки уже включил телевизор на кухне Кимов и смотрел мультики. В квартире Тэ и Джина он ориентировался так же хорошо, как и в Каннаме, поэтому с полным правом маленького хозяина уселся смотреть историю про динозавров, но его быстро сморило сном. Намджун, увидев заснувшего Хосоки, поднял ребенка и отнес в машину. Чимин, прощаясь в дверях, крепко обнял Тэхена и прильнул к нему.       — Спасибо тебе, Тэ, — прошептал он.       — Береги себя, Минни, — Тэхен сжал его в объятиях, уткнувшись носом в белокурую макушку. — Позвони мне, как вы долетели.       — Обязательно, — закивал Чимин.       Тэхен наклонился и оставил короткий поцелуй на губах омеги. Чимину сейчас это нужно больше всего. Невидимая поддержка, от недостатка которой всегда хочется волком выть. Но его мальчик обязательно справится.

***

      Чимина провожали в аэропорт только Намджун и Хосоки. Тэхену был назначен прием у доктора Муна, и омега пожелал всего хорошего еще вечером, чтобы не тревожить Пака ранним утром. Уже в восемь часов, когда до отлета оставалось совсем немного, Чим толпился в очереди тех, кто оформлял документы на вылет. Издали им с Исином махал Хосоки, гордо восседающий на плечах Кима. Намджун тепло улыбнулся и показал палец вверх, чтобы поддержать нервничающего супруга. Чимин машет в ответ и скрывается за огромными стеклянными дверями, ведущими в коридор на взлетную полосу.       Исин бодро нес небольшой багаж, что-то тараторил об условиях контракта, о погоде, но Пак его мало слушал. Волнение перед полетом в незнакомую страну нарастало и даже английский, который Чимин знал в достаточном объеме, куда-то на нервах испарился из его головы. Он долго смотрел на вывеску с надписью “ARRIVALS”, будто вообще забыл, что значит это слово.       Перелет Пак перенес относительно нормально, но более десяти часов в салоне самолета все же выдались очень утомительными. Они прилетели в Америку уже вечером, когда взлетная полоса озарялась красивыми огнями, точками сигналящими пилотам куда садиться. Бортпроводница мило щебетала на английском, помогала отстегнуть ремни безопасности, раздавала последние консультации, а Исин напряженно разминал шею. Пак читал один из журналов моды, который он прихватил из Кореи. Засунув его в сумочку, Чимин последовал на выход. Как и обещал, Пак позвонил Тэхену, но в трубку уже кричал сын, соскучившийся по папе, и разговора с Кимом не вышло. Чимин обещал позвонить позже, когда тот уложит Хосоки спать.       Ночь в отеле выдалась на удивление спокойной. Или это перенесенный стресс, или Чимин просто утонул в перинах кровати огромного люкса, который забронировали для него менеджеры KTV. Номер юриста находилась на том же этаже, но в конце коридора, причем апартаменты лишь немного уступали чиминовым. Пожелав Исину спокойной ночи, Пак звездочкой раскинулся в кровати, принял ванну, ознакомился с номером и даже просмотрел местные телеканалы. Конечно же, на красочные американские шоу он мог залипать до утра, но Чимин сделал маску для лица и решил отдохнуть.       Дни в Америке прошли для него словно в тумане. Обзорная экскурсия по городу и персональный гид, который должен был познакомить его с американским способом жизни и местным колоритом, болтал так быстро, что Чимин едва успевал крутить головой в окне автомобиля. Тематический парк Universal Studios Hollywood, голливудская “Аллея Славы”, обсерватория Гриффита, Диснейленд, концертный зал имени Уолта Диснея, пирс Санта-Моники и музей современного искусства — Чимин был поражен каждым объектом. Он осматривал причудливые здания, величественные сооружения, огромный парк и необычные экспонаты музеев…       Казалось, в Сеуле было ничуть не меньше достопримечательностей, но эти были особенными. От них веяло духом бунтарства и противоречия, многие экспонаты выделялись не столько своей дороговизной в материальном плане, сколько необычным решением в исполнении. Чимина завораживала вилла Гетти с полотнами Рембрандта, Ван Гога и Моне. Пак даже посетил развлекательный парк Гарри Поттера, где накупил множество тематических сувениров для близких людей.       Он пробежался по пляжу Венис Бич, терзая стопы крупным песком и подставляя лицо прохладному солнцу. Купальный сезон еще не открыт, но по сравнению с Сеулом в Америке господствовала весна. Погода по ощущениям напоминала апрель в Корее, и Пак, не боясь простыть, смело скинул кроссовки и зашел в воду по щиколотки.       — Можно ехать? — спросил гид, когда Чимин, запыхавшись, вернулся к автомобилю. Исин скорчил недовольное лицо и пробубнел что-то про то, что омега простудится, но, зная отношения Намджуна к Паку, решил этим нравоучением и ограничиться.       — Да, — Пак счастливо отряхивал песок с ног и обувал кроссовки. — Минуточку.       Он плюхнулся в машину, а отекшие в самолете ноги за вчерашние десять часов перелета благодарно гудели, отзываясь мышечной болью в икрах. Оказавшись в Америке, Чимин ощутил внезапный прилив бодрости и сил. Конечно, Корею он любит больше всего и уже сейчас скучает по сыну и всем трем Кимам, но внутри что-то непонятное подсказывает ему, что он здесь не случайно. Будто сами звезды разложили пасьянс, привели его сюда, насильно заставив вдохнуть океанский прохладный воздух и расправить легкие, набрав их полными, аж до боли. Здесь кровь бурлила и точно бежала быстрее, а сам Чимин в висках ощутил легкую пульсацию и волнение. Он не мог понять, что в этом городе такого, что тянет его сюда словно магнитом.       Чимин надел очки и посмотрел на солнце. Оно одно для всех, оно так же светит и греет дома, но почему именно здесь Чимин чувствует себя так будоражаще, словно его переселили в чужое тело. Какую жизнь он проживает сейчас? Что его ждет в эти дни? Предчувствие никогда не обманывало Пака, и он не мог унять мандраж. Неужели он так взволнован из-за контракта? Да он их подписывал дома десятки, а сейчас, с протекцией Намджуна, омега просто уверен в том, что все будет хорошо. Хорошо… Нет, просто отлично!       Выкинув из головы волнение и настроившись на рабочий лад, Пак заметил, что все уже уселись в авто и терпеливо ждали только его.       — Простите, — смутившись ответил Чимин и скорее вытрусил второй кроссовок от песка. — Мы можем ехать.       — Вам понравилась экскурсия, господин Пак? — с пассажирского сиденья обернулся гид и одарил их белоснежной улыбкой. Еще бы, персональное сопровождение от турфирмы оплачивалось в разы дороже, и омегу обслуживал старший менеджер компании, лично проконтролировавший развлекательную часть программы азиатской звезды.       — Без сомнения! — Пак поднял палец вверх. — Я отлично провел время.       — Что ж, тогда мы доставим вас в отель.       Поездка от пляжа до отеля в самом центре Лос-Анджелеса была словно еще одна экскурсия. И пусть тут Пак уже пощадил уставшего гида и рассматривал все сам, но от этого вид за окном не становился менее привлекательным. На город опустился вечер, магазины зажгли свои кричащие вывески, центр мегаполиса светился небоскребами, взмывающими в небо, а на крышах горели буквы мировых торговых марок.       Они свернули с центрального проспекта в небольшой квартал, чтобы объехать пробку. Заторы в вечернее время — обычно дело для американцев, но Чимина решили не томить в машине, чтобы дать омеге отдохнуть перед завтрашней встречей с продюсерами кинокомпании и режиссером фильма.       Чимин продолжал крутить головой, но тут внезапно чуть не вскрикнул, когда увидел до боли родные буквы.       — Что это? — спросил омега.       — Где, господин Пак?       — Да вот же, впереди! Там корейский ресторан? Я вижу надпись на хангыле! — Чимин оживился и притянул Исина к окну. Худощавый юрист прищурил глазки, внимательно всматриваясь в вывески.       — А, это…— раздалось с переднего сиденья. — Корейский квартал. Его у нас называют Koreatown. Столица американских корейцев, — гордо сказал гид, явно демонстрируя силу американской демократии и кичась тем, что в Америке люди каждой национальности могут основать свои поселения и быть тут свободными. — Здесь проживает около 120 тысяч жителей, а корейская диаспора в Америке считается одной из самых крупных.       — Остановите! — Чимин прилип носом к стеклу, ощущая непреодолимую потребность выйти из автомобиля и просто посмотреть на местных жителей, проживающих здесь.       Кровь — не вода, и несмотря на все прелести Америки уже на вторые сутки Чимин ничего больше не желал, как поесть самого дешевого рамена в обычной забегаловке, куда Намджун бы его никогда не пустил. Но когда Кима рядом нет, то ему можно. Подвернувшийся корейский квартал стал отличным способом познакомиться с американскими корейцами. В конечном итоге, это его потенциальные зрители!       — Господин Пак, вы уверены в своем решении? — гид очень удивился, а Чимин внутренне оскорбился. Они считают его за избалованную звездульку, которая только и делает, что тратит направо и налево деньги своего папика? Пак еще помнит, как работал доставщиком пиццы, поэтому, сдерживая злость в голосе, повторяет:       — Да, уверен. Остановите, пожалуйста, — твердо просит Чимин. — Мы с Исином возьмем такси в отель, а сейчас хотим прогуляться здесь.       Исин, прижав портфель с документами, напичканный красочными туристическими проспектами, тяжело вздыхает, но не перечит. Он бы уже сам хотел поужинать, принять ванну, и подготовиться к ответственному дню, но желание Чимина для него приказ. Босс Ким сказал выполнять все, что не угрожает жизни его супруга, а уж здесь Пака точно не отговорить.       — Что ж, — гид делает знак водителю остановить и с чисто американским менталитетом считает, что его работа, за которую он получил деньги, выполнена, а трансфер гостей до отеля был лишь потому, что их офис находится через пару кварталов. — Всего вам хорошего. Надеюсь, вам понравилось в Лос-Анджелесе.       — Спасибо, — сдержанно ответил омега, и они вышли из автомобиля.       Осмотревшись вокруг, Чимин не поверил своему счастью. Он был одновременно и в Америке, и дома. Вывески на хангыле радовали глаз и даже дешевые забегаловки не казались неприлично кричащими — в каждую из них хотелось заглянуть хоть одним глазом. Пак повертел головой, и в ухо тут же прилетели отголоски родной речи.       — Пойдем скорее! — Чимин потянул Исина, который застыл на месте и вообще не понял, куда нужно идти. В омеге проснулся внутренний чертенок и если босс Ким узнает… — Мы ничего не скажем Намджуну, Исин, зато наедимся рамена и кимчи. Ты же тоже соскучился по домашней еде?       Исин захлопал глазами, глядя на Чимина. Внутри его сжирали два противоречия — боязнь получить нагоняй от босса и желание покушать. Он еще в студенческие годы, корпя над книгами и конспектами, испортил себе желудок, поэтому местную пищу переваривал плохо. Традиционные жирные блюда ему тяжелы, бургеры из-за теста вообще вызывали колики в животе, а все, что не приправлено корейскими соусами, казалось безвкусным. В нос ударил запах самгепсаля, и не съесть его было похоже на предательство родины. Исин сглотнул слюну, глядя на руку Чимина, вцепившуюся в его ладонь.       — Ну же! — потянул Пак юриста, и тот сделал несмелый шаг вперед, попадая буквально через пару метров под свет огромной вывески на корейском.       Внутри заведения, которое позиционировало себя рестораном, судя по вывеске, было шумно и весело. Повсюду говорили на корейском, и Чимин готов дать руку на отсечение, что слышал, как играла песня BigBang. Он неловко замер, но не из-за боязни зайти внутрь, а потому, что хотел увидеть как можно больше издалека, не забиваясь в уголок с традиционными блюдами.       Шум не стихал; похоже, здесь праздновали чей-то день рождения и торжество находилось в самом разгаре. Зеленые бутылочки с соджу то и дело появлялись на столах, а пустые убирались под ноги, люди весело звенели в унисон рюмкам. Приятный дымок от плиты и звук масла, в котором жарились корейские вкусности, способствовал повышенному слюноотделению. Омега с жадностью обвел взглядом людей, а Исин сглотнул скопившуюся слюну.       — Покушать бы, — неловко вставил он, чтобы расшевелить застывшего Чимина.       — А? — обернулся омега. — Точно.       Они пробились за пустующий столик, который был единственным свободным в кафе, и к ним сразу же подошла официантка. На бейджике было имя Дахён, чему Пак приятно удивился.       — Рамен с кимчи, пожалуйста, — заказал Чимин. — И мочи.       — То же самое и самгепсаль, — вторил ему Исин, чуть ли не держась за живот от усиливающегося выделения желудочного сока и активного урчания.       Девушка не переставала рассматривать посетителей, но аккуратно записывала все позиции заказа. Конечно, они отличались от толпы, и пусть даже Чимин старался быть максимально американским, чтобы не выделяться, то Исин в деловом пиджаке и с галстуком сдавал его по полной. Это фиаско!       — Сейчас мы поужинаем и поедем в отель, — наклонился юрист и осмотрелся вокруг.       — Я открою тебе секрет, — заговорщицки прошептал Чимин, вживаясь в роль и наклоняясь к Исину, словно хотел передать важную тайну на встрече мафиози. — Нас не украдут.       — Но сегодня мы не можем сидеть здесь долго, — возразил юрист. — Вам нужно хорошо выглядеть, а не иметь круги под глазами завтрашним утром.       — Исин, до того, как я стал работать у Ким Намджуна, я гримировался сам. Нас учили этому еще в Академии. В моем багаже есть сотни средств, чтобы замазать синяки, поэтому мы можем делать все, что угодно!       — Но господин Ким… — попытался возразить несчастный и тут же получил строгий взгляд. — Понял, господин Пак.       Еще спустя пару минут они уже вовсю наслаждались звуками кей-попа, под который хотелось танцевать, и Чимин еле сидел на месте, крутя попой, чтобы не выйти в зал. К счастью, здесь свободного места почти не было — танцевальная площадка была заставлена столиками из-за популярности заведения. От увлекательного разглядывания антуража ресторанчика омегу отвлекла пожилая кореянка.       — Добрый вечер, меня зовут Минсоль, я хозяйка этого заведения. Простите, вы господин Пак? Пак Чимин?       Чимин зарделся, и его щеки почти до ушей покрылись густым румянцем. Его здесь узнали. Господи, как же это волнительно и одновременно приятно.       — Мы смотрели дораму с вашим участием. Извините, если я ошиблась, — женщина мялась перед ним, скручивая край фартука, и Чимин перестал ее томить.       — Нет, вы не ошиблись, — ответил омега. — Я приехал сюда для участия в съемках и решил посетить ваш ресторанчик.       Хозяйка готова была чуть ли не расплакаться от волнения, а на их разговор стали оборачиваться посетители, пуская перешептывания. Чимина рассекретили, поэтому велика вероятность того, что начнутся расспросы, просьбы дать автограф, и если это просочится в сеть, то Намджун будет не рад такому повороту событий. К счастью, владелица быстро сориентировалась и предложила знаменитому гостю вип-комнату, где можно насладиться пищей не под присмотром десятков любопытных глаз. Им принесли блюда туда, а Чимин остановил хозяйку поболтать, охотно пообещав ей автограф.       — Расскажите о себе, — попросил Пак. — Как вы здесь оказались?       Минсоль удивилась такому интересу к своей скромной персоне, но начала рассказ.       — Сюда уехал мой отец в конце 60-х годов. Я почти не помнила Корею, но здесь мы не прекратили разговаривать на родном языке, петь корейские песни и отмечать праздники. Отец занимался ресторанным бизнесом, собственно, это заведение досталось мне от него. Большинство корейцев здесь работают в сфере общественного питания, но люди занимаются разными делами — кто-то шьет ханбоки, кто-то работает учителем в школе. У нас есть даже собственный театр! — вспомнила она, чтобы специально заинтересовать Чимина. — Правда, мы в нем сами играем по воскресеньям, а пьесы ставим детям.       — Это же прекрасно, — воодушевился Чимин, наматывая макаронину на палочки. — У вас есть дети?       — Да, — ответила Минсоль. — Официантка, что принимала у вас заказ, моя дочь Дахён, но еще у меня есть сын Хичоль.       За углом раздалось шевеление, а потом высунулась чумазая рожица мальчишки лет восьми. Видимо, это и есть Хичоль — тот еще проказник, подсматривавший за необычными гостями.       — Иди сюда, — подозвал его Чимин.       Мальчишка осмелел и сел напротив. Пока Исин поглощал самый вкусный самгепсаль, как он выразился, Чимин откровенно заигрывал с Хичолем. Малыш смотрел на него, прищурившись, а Пак стрелял глазками и посылал свою очаровательную улыбку, обезоруживая проказника. Ребенок только вздыхал и продолжал наблюдать дальше.       — Вы его кумир, — пояснила Минсоль. — Все началось с шоу талантов, в котором вы принимали участие. У нас здесь спутниковое, поэтому мы находимся в курсе событий.       — Мило, — согласился Чимин и снова нагнул голову, чтобы послать Хичолю очередную стрелу в самое сердечко. Исин, смотря на все это, сделал вывод, что Чимин уже скучает по сыну, и продолжил поглощать еду.       Они просидели так около часа, болтая обо всем на свете. Чимин рассказывал о Корее, а Минсоль, как оказалось, была на родине всего пару раз по приглашению дальних родственников на семейные торжества.       — Мы стараемся развивать здесь корейскую культуру, — пояснила Минсоль. — Уже традиционными стали не только праздники, но и многое другое. Еда лишь часть того, что мы можем делать в память о родине.       — У вас отлично получилось, — ответил Чимин, допивая бульон из рамена. — Это самый вкусный рамен, который я ел.       Видя, что необычные посетители скоро уйдут, Хичоль потащил Чимина показать ему свою комнату. Мальчишка страшно гордился коллекцией манги, и Чимин сдался, несмотря на укоризненные взгляды матери мальчика.       — У меня у самого есть сын, — пояснил Пак. — Я знаю, как им важно похвастаться чем-то.       Минсоль неловко улыбнулась, словно прося прощения за назойливость отпрыска, а Исин только повернул голову, чтобы проследить за Паком. Видимо, к ресторанчику примыкает и жилое помещение хозяев, поэтому беспокоиться не о чем.       — Смотрите, — мальчишка завел Чимина в типично детскую комнату, заваленную и американскими игрушками в том числе.       Спайдермен почетно лежал на кровати, а еще несколько мультяшных фигурок стояли на столе. Повсюду стена обклеена различными плакатами, в том числе и музыкальных исполнителей. Часть из них Чимин знал по светским тусовкам. С некоторыми он принимал участие в шоу, с кем-то вел церемонии награждений, ездил по благотворительным акциям. В углу на столике Хичоль разместил постер из журнала с фотографией омеги. Чимин даже не знал, что здесь такое печатают!       — Ничего себе у тебя коллекция! — Чим действительно был поражен детской комнатой. — Я знаю Ча Енву, Ха Сонуна и многих других.       — Ого! — глаза у мальчика округлились и стали похожими на блюдца. — Круто!       — Да, мы вместе работали, — пояснил Чимин, но Хичоль не унимался, чтобы не похвастаться снова.       — Это еще не все! — мальчишка гордо выпятил грудь. — Вы не видели моего главного кумира!       Чимин немного смутился, когда его сместили с мнимого пьедестала. Конечно, в груди кольнула ревность, но это нормально. Мальчишка явно альфа и слащавые омежки его интересуют только частично. У настоящих альф мужественные кумиры!       Чимин улыбнулся и обернулся на дверь, куда показал Хичоль, чтобы увидеть своего главного “соперника”. Глядя туда, Чимин опешил и схватился рукой за стол. Он вцепился пальцами до побеления и зажмурил глаза, чтобы мираж исчез. Он обязательно исчезнет, как только Чимин откроет веки снова. Но с плаката на него продолжал смотреть Чонгук.       — Это Чон Чонгук! — с теплотой в голосе ответил Хичоль. — Он боксер. Вы не знаете его?       У Чимина отнялись все конечности за один раз, а организм и вовсе, кажется, перестанет функционировать. В горле настолько пересохло, что ответить Пак не смог и только отрицательно замотал головой. Призраки прошлого вернулись спустя пять лет!       — У него послезавтра будет главный бой, чтобы получить очки для участия в турнире WBA, — пояснил ребенок, хвастаясь своими знаниями. — Отец уже купил билеты, и мы обязательно пойдем посмотреть. Я кричу на трибунах громче всех!       Чимин прилип взглядом к плакату. Прикрепленный на обычные кнопки, он был бережно заклеен скотчем в уголке. Видно, что Хичоль любит своего героя. Пак жадно всматривается в каждый миллиметр изображения. Чонгук на нем после боя, вспотевшие волосы пристали ко лбу, а на лице счастливая улыбка и поднятая вверх рука, символизирующая победу.       — Ни одного поражения! — подсказывает Хичоль глядя на то, что плакат таки заинтересовал Чимина.       Пак нашел в себе силы подойти ближе и остановился буквально в одном шаге. Хотелось прикоснуться рукой и убрать мешающие волосы, провести по уже зажившему шраму над бровью, вложить свою руку в огромную ладонь Чонгука и ощутить ее тепло. Чимин не может сдержаться и таки проводит рукой по фотографии. Пальцы скользят лишь по глянцу бумаги, но Чимин ощущает горячую кожу альфы, покрывшуюся капельками пота. Сбоку крупными буквами написано January, 13, VICTORY HALL, Carroll Avenue, 73. Каждая буква отбивается, словно пропечатываясь сразу на сером веществе головного мозга. Чимин осознает, что впускает слишком много информации и отступает. Нет, прошлое должно остаться в прошлом!       У него начинают дрожать руки, а на лбу выступает холодный пот. Еще секунда — и плакат заговорит с ним голосом Чонгука. Омега чуть ли не падает, отходя назад на ватных ослабелых ногах. Земля вдруг перестала держать его, и Чимин обессиленно присел на кровать.       — Вам плохо? — испуганный такой реакцией, Хичоль подбежал к Чимину и устроился рядом.       — Все хорошо, — Пак погладил ребенка по голове и встал. — Я утомился за весь день, мне нужно в отель.       Бледный, как мел, Чимин попросил Исина вызвать такси и наскоро оставил отзыв в книге для посетителей. Минсоль предложила ему воды, а Исин терпеливо ждал машину. О том, что Чимин был в психиатрической клинике, в компании Намджуна знали, но сотрудники тактично никогда не поднимали этот вопрос.       Опасаясь, чтобы ничего не случилось, Исин то и дело поглядывал на часы. К счастью, пробок в городе уже не было и автомобиль приехал быстро. Минсоль пожелала омеге удачи в Америке, Дахен вздохнула с легкой завистью, а Хичоль только пожал плечами. Он так и не понял, что же могло так расстроить его кумира.       В такси Чимин молчал, Исин сжимал папку, а водитель раздражал постоянным прокручиванием динамика. Хотелось закричать, чтобы музыку выключили, оставив Пака в тишине и спокойствии, но омега только сцепил зубы и молчал. Поднявшись в номер, он кивнул Исину и закрыл за собой дверь, попросив его не беспокоить до утра. В сумочке лежали таблетки, которые Чимин на всякий случай всегда носил с собой, и несколько блистеров со снотворным. Запив двойную дозу препаратов, Пак лег в кровать и уснул.       Все, что произошло сегодня, казалось Чимину страшным сном. Утром, проснувшись раньше будильника, омега не мог понять, почему так раскалывается голова, и что происходит в висках — и с левой, и с правой стороны все болело, словно его ударяли об асфальт какие-то бандиты и выкинули на дорогу страдать и ныть от чувства внутренней разломанности. Нет, скорее Чимин похож на конструктор Хосоки — он вроде бы и собран, но отдельных деталей не хватает, поэтому человеком себя Пак не чувствует.       Машинально Чимин закинул таблетку, которую предусмотрительно оставил на столике у кровати, и запил водой. Омега лежал на пушистой подушке, боясь повернуть голову и ощутить новый приступ боли, но в память ворвались воспоминания прошлого вечера, не пощадившие его ни разу. И ударился он не об асфальт, а об дверь с плакатом, смотрящим на него с прежней улыбкой, которую хотелось забыть и вытравить из памяти. И конструктор то собран, деталей в нем хватает, даже сердце на место поставили. То самое, которое до сегодняшнего дня, как оказалось, и не билось вовсе. Так, вяло сжималось, имитируя толчки лишь для того, чтобы перекачивать кровь. Чимин ощутил, как в груди сдавило. Точно оно, сука…       Пак привстал с постели, упираясь локтями в мягкую перину. Явное отличие Кореи от Америки — кровати со слишком податливыми матрасами. От этого, едва удержавшись, у Пака началось головокружение и тошнота. Неимоверными усилиями заставив себя встать, Чимин еле успел к унитазу. Его вывернуло желчью и водой. Горечь во рту была противной, но нестерпимо жгло изнутри. Он открыл холодную воду и стал под душ, чтобы привести себя в чувство. И плевать, если он заболеет, ему нужно вообще осознать, что произошло.       Смыв шампунь, который Чимин вообще нанес на автомате, он тщательно тер кожу головы, разгоняя кровообращение. Чонгук в Лос-Анджелесе. Это за тысячи километров от Сеула, в котором он оставил его после смерти Хосока. Уехал, не выдержав больше его присутствия в собственной жизни. Чувство вины, которое накатывало на Чимина, не давало ему покоя. Смерть Хосока он принял, но свое участие в ней все еще видел, хотя и прорабатывал с психологом в клинике эту проблему. Нельзя повлиять на обстоятельства, нельзя отвечать за слабость других, нельзя изменить прошлое.       От этих "нельзя" хотелось рвать волосы на голове. Он прислонился к холодному кафелю огромной ванны и сполз под воду, чтобы нырнуть с головой и остудить мозг. Когда кислорода стало не хватать, Чимин будто очнулся от сна и резко вынырнул, откашливаясь и выплевывая воду. Черт, да что он творит?       Омега вышел из ванной и нагишом прошлепал в комнату. Взяв жесткое полотенце, он стал растирать тело до красноты. Не хватало еще заболеть, чтобы сорвать контракт, который важен не только для него, но и для Намджуна. Пак глубоко вдохнул, как учил его доктор, и попытался сосредоточиться на чем-то другом. Он вспомнил сына, сидящего на плечах Кима в аэропорту и понял, что больше всего в данный момент хочет увидеть их, вдохнуть детский нежный запах и оказаться на груди у Джуна.       По привычке Чимин заказал завтрак, привел себя в порядок и, как и обещал Исину, тщательно замазал все круги под глазами, подчеркнул скулы, нанес легкую губную помаду и подвел глаза черным карандашом. Идеально отглаженный костюм еще вчера принесли из прачечной работники отеля. Здесь Чимин решил не рисковать и показать себя с лучшей стороны, соблюдая идеальный баланс в одежде: не слишком сноб, но и не стиляга.       Исин ждал в холле ровно в назначенное время. Казалось, что он волновался больше Чимина. Зная, что первым Ким спустит шкуру с него, юрист переживал, не пропустил ли он кабальные позиции в контракте. Договоры на съемки с компаниями имеют столько подводных камней, что их все и не вспомнишь, а американский подход к работе его и вовсе напрягал. Если контракты в Корее прописывали все буквально пошагово, то здесь пункты документа были слишком расплывчатыми. Они манили, как конфета в красочной обертке, но что скрывается под ней, Исину нужно было еще выяснить.       Такси домчало их до компании меньше чем за тридцать минут и это при наличии пробок. Пак думал, что им придется ехать очень далеко и ждал знаменитый холм с надписью Hollywood, но они завернули в один из кварталов делового центра, где и находилась дирекция Paramount. Встреча прошла без эксцессов, и Пак мысленно поблагодарил Исина за выдержку. От утренней разбитости не осталось и следа, и омега нырнул в работу. Он обсудил с режиссером сценарий, полную версию которого ему вышлют на почту в случае согласия на съемки, а также узнал о партнерах по работе. В фильме снимались действительно знаменитые актеры, и отказываться от участия было глупостью. Вздохнув, Чимин натянул улыбку и согласился на проект. Наличие Чонгука в Лос-Анджелесе его не страшило. Он вполне сможет пережить тот факт, что послезавтра в VICTORY HALL, на Carroll Avenue, 73 у Чонгука состоится бой.       Конечно, Чимин, ты это переживешь. Спрячешь боль под улыбкой, мастерски обманывая даже Исина. Ты и не в таком дерьме бывал, так кто тебя может сломить? Ты выстоял тогда, когда другие ломались. Ты, сцепив зубы, шел дальше, восстанавливаясь по крупицам, как тот ебаный конструктор лего, в котором даже пластиковое сердце может болеть. Ты переживешь все, и одного Чон Чонгука тоже. Он травил тебе жизнь, но и оставил в ней самое лучшее — свою маленькую копию, свое продолжение.       Ты, Чимин, невпопад смеешься, поддерживая шутку, в которую совершенно не вслушиваешься, и не боишься казаться глупым, зная, что спишешь это на несовершенное знание языка. Смеешься, зная, что это смех над самим собой. Ты проигрываешь себе в те самые минуты, когда воспроизводишь в памяти плакат. И те чертовы буквы, которые ты не можешь выкинуть из головы — это тоже твое фиаско.       Твое самое большое в жизни фиаско. Потому что уже сейчас ты знаешь, как выглядит побежденный. Стоишь, сцепив зубы и натянув улыбку? Думаешь, что смог всех обмануть? Конечно, ты же прекрасный актер, гений перевоплощения! Если бы ты херово играл, не приехал бы в Paramount и не заключал контракт на фильм с миллионным бюджетом. Но ты проиграл ему одному, который под твоими закрытыми веками задорно улыбается, а ты все еще до боли в пальцах хочешь поправить пряди его влажных волос.       У Чимина ощутимо жжет руки. Он наскоро договаривается о том, что завтра Исин подъедет обговорить юридические детали контракта, и, ссылаясь на усталость, тащит юриста в отель. Бесцельное валяние на кровати не придает сил, а все больше погружает в пучину мыслей. Омега не чувствует себя отдохнувшим и засыпает ранним вечером, забыв даже отписаться домой о том, как все прошло. Намджун звонит Исину, узнавая подробности от него, а телефон Пака не активен до самого утра.       В тот злосчастный день Чимин прорабатывал все установки уже с утра. Примерно, как и учил доктор Кан в клинике. Стоя перед зеркалом, Чимин натягивал улыбку, изредка бросая взгляд на часы. Минуты шли непозволительно быстро, приближая время "икс". Пак смывает косметику, делает лёгкий массаж и наносит увлажняющий крем — обычные процедуры перед тем, как лечь спать. До боя остается час, и Чимин уже ложится, натягивая одеяло на голову.       В детстве он боялся монстров в темноте. Сейчас он боится монстра, живущего в нем самом. Он столько лет пожирал его изнутри, что Чимину нужно побороть его раз и навсегда. Решительно и твердо, одним махом. Потому что бояться призрака Чонгука становится все тяжелее, а вот бороться со злом необходимо. Он выстоит. Он и не такое перенес. Нужно посмотреть злу в лицо. Это единственный способ понять, что Чонгук для него лишь воспоминание. Момент в жизни, который значит не больше, чем рядовые события. Он не может управлять его жизнью и присутствовать в ней. От него просто нужно избавиться. Чимин старательно уговаривает сам себя, пытаясь унять колотящееся сердце и дрожащие руки.       Он решительно откидывает одеяло и натягивает любимые чёрные скинни с разрезами на коленях. Простая футболка, конверсы и кепка успешно сделали из него среднестатистического американца. Убрав светлые пряди под бейсболку, Пак накинул джинсовку и выскользнул из номера незамеченным, повернув на ручке табличку "не беспокоить".       Место, где проводился бой, отличалось от клуба Тэхена. Чимин боязливо вышел из машины, оглядываясь по сторонам. Светящиеся вывески били в глаза, но нужный номер дома он сразу нашёл. Ступеньки вели в огромное помещение, больше похожее на театр, а по сторонам висели лайтбоксы с изображением участников боя: с одной стороны неизвестный Паку американец, а с другой стороны красовался плакат с Чонгуком.       Чимин застыл на мгновение и даже подумывал уехать. Но осознание того, что их разделяет лишь несколько десятков метров и сейчас Гук где-то здесь разминается перед боем, пересилило здравый смысл. Пак сделал решительный шаг и открыл дверь. В огромном холле уже сновали любители бокса, живо обсуждающие силы противников. Имя Чонгука звучало все чаще, он был здесь явным фаворитом.       Чимин надвинул кепку и завернулся в куртку. Оглянувшись вокруг, омега увидел узкий проход, куда уже толпилось большинство пришедших, и отправился вслед за ними. Сунув деньги за билет на бой у входа в зал, омега поднялся на верхние ряды. Он знал, что против света софитов его вряд ли заметят, но на всякий случай натянул кепку ещё больше.       В раздевалке Чонгук уже был полностью экипирован и затягивал шнурки на боксерах.       — Гуки, ты перевязываешь обувь третий раз за последние пять минут, — подметил Рич, облокотившись об угол. — Что с тобой?       Менеджер сосредоточенно смотрел на подопечного, следя за изменениями в поведении. Он давно не видел парня таким, но за годы работы в спорте к эмоциональному напряжению у боксеров привык.       — Ничего, — буркнул Чон с долей раздражения. — Все нормально.       — Да ладно тебе, я же вижу, — Рич отстранился от любимой стенки и подошел к альфе. — Если ты из-за боя, то можешь не переживать, ты в отличной форме! Оттянемся сегодня? Съездим в клуб, снимем омежек на ночь…       Чонгук сам не понимает, что с ним, но секс явно не решит всей проблемы. Мандраж последних часов нарастает, а непонятное ощущение не даёт ему сконцентрироваться. Противника он изучил, его форма действительно неплохая, но ощущение того, что творится нечто непонятное и неправильное не покидает Чонгука. Он вздыхает, кисло улыбается Ричу и вежливо отказывает.       — Как знаешь, — хмыкнул тот с долей обиды. — Пойду сам. Давай, боец, время.       Отсчёт начат, и альфа слышит гул из зала. Привычный, ожидаемый и ничем не отличающийся от других боев. Почти. Гук накидывает халат, засовывает капу, а Рич затягивает перчатки. Столько раз повторяемый ритуал сегодня будоражит, и Чон кивает на свои руки, прося проверить узлы.       — Параноик, — смеётся Рич, но узлы проверяет и бьёт Чонгука в шутку, чтобы проверить реакцию. — Удачи!       Когда Чонгук выходит на ринг, у Чимина останавливается сердце. Нужно все же было уйти ещё раньше, а сейчас уже поздно — попа приросла к сиденью, а ноги дрожат так сильно, что омега вцепился пальцами в колени, пытаясь унять их. Крики и гул в зале при появлении бойца слились в один общий звук, накрывший омегу волной. Он присоединился к скандирующей массе и стал одним из тех, кто боготворил своего кумира. Десятки восторженных глаз устремились на ринг, и среди них пара любящих — Чимин сдался с первой секунды, не выдержав ни одного раунда.       Пак улыбнулся, глядя вниз — с этим альфой по-другому не бывает. Он шёл сюда в надежде покончить с прошлым и подспудным желанием встретиться с ним снова. Какой же он глупец! Хочется треснуть самого себя по лбу, чтобы проснуться от этого сна, но Чимину такое нравится. Наверняка это сон, думает Пак и, подпирая ладонями подбородок, устремляет свой взор на ринг.       Раунды проходят один за другим, перемежаясь гулом толпы от удачного удара их фаворита. Пусть хоть во сне, но Пак сможет ещё раз окунуться в эту атмосферу. С улыбкой придурка омега дожидается шестого, в котором Чонгук получает победу, и смотрит на то, как рефери считает до десяти над поверженным противником. Спустя некоторое время судья объявляет победителя, поднимая руку Гука. Зал снова взрывается криками, в которых тонет и писк Чимина. По инерции он вскакивает с трибуны и, как и все, поддаваясь безумию ошалевшей толпы, вопит имя боксера.       Для Чимина этот сон заканчивается чудовищной явью, пробирающей его до костей, в тот момент, когда Чонгук обводит глазами толпу и задерживает взгляд на омеге. Пак вздрагивает, мигом возвращаясь в реальность — жестокую, бьющую наотмашь по лицу, не жалеющую и не сопереживающую.       Покрасневшие вмиг щеки выдают его сполна. Чим продолжает смотреть на Чонгука, а тот только гипнотизирует его своими чёрными безднами. На секунду Пак думает, что сошёл с ума и видит взрослого сына, но нет — рефери заканчивает награждение и после короткой речи отпускает противников. Избавившись от оцепенения, Пак подталкивает окружающих, чтобы сбежать от собственного позора.       — Простите, — бормочет Чимин, орудуя локтями в толпе. — Я очень спешу, простите…       Едва добравшись к двери, Чимин проскользнул в узкий проем и выбежал на улицу. Он не знает, сколько уже времени, но бодрящий прохладный ветер намекает на поздний вечер. Оглядываясь в поиске такси, Пак не видит ни одной свободной машины и в спешке набирает в гугле первую попавшуюся службу. Время идёт на секунды, ему просто необходимо уехать.       — Добрый вечер, мне нужна машина… — Пак со страху не мог вспомнить адрес заведения и крутил головой в поиске таблички на доме. — Мне нужно…       — Чимин! Чимин!!! — слышит омега за спиной и спешно сбегает со ступенек заведения. — Чимин!!!       Пак скрывается за углом, но предательски стучащее сердце говорит о том, что это не поможет. Омега на нервах сбрасывает звонок и бежит куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда.       — Чимин!!!       Звук становится все отчётливо и ближе, а у Минни уже не остаётся идей, как выбраться отсюда.       — Чимин! — раздаётся прямо над ухом. Лев догнал свою антилопу.       Пак обречённо крутит головой, прикусывая губу до боли. Поток машин, едущий по дороге, длинный, а до смены сигнала светофора ещё тридцать секунд. Он не может ждать, просто не может! Адреналин, бьющий в голову, порождает не самые разумные идеи, и Чимин бросается на дорогу, чтобы проскользнуть между машинами. Последнее, что он помнит — яркий свет фар в глаза, крики прохожих и визг колёс, стирающих резину об асфальт. После — сплошная тьма и умиротоворяющая тишина, а также ощущение крепких сильных рук под его спиной.