Divide et impera

В полицейском участке достаточно шумно. Все что-то обсуждают, спешат, принимают вызовы от взволнованных граждан, успокаивают последних, тем самым до нервного тика заставляя Юнги концентрироваться на неинтересной книге. Он расслаблено лежит на скамье камеры временного заключения, боковым зрением наблюдает за суетой полицейских, более настойчиво пытаясь найти одну конкретную фигуру. Как ему удалось узнать от краткого и предельно ненавязчивого разговора с отцом, его новый детектив перевелся из Манчестера по каким-то личным причинам, которые, Юнги уверен, полноценно затрагивают хорошее место работы и отличную зарплату, что в том городе ему даже не снилась. Парень сухо улыбается себе под нос, откладывает в сторону криминальный роман (других книг в участке не было) и негромко просит молодого работника позвать сюда темноволосого детектива, чье имя он так и не вспомнил. Чонгук явился далеко не сразу, точнее спустя полтора часа. Юнги недовольно прослеживает за мужчиной взглядом, хмурится и, увидев легкую улыбку напротив, успокаивающе выдыхает. Этот человек слишком действует на нервы, особенно насмешливым видом и сексуальными параметрами. Юнги все больше хочется привлекательному детективу врезать. — Зачем звал? — спокойно спрашивает Чонгук, останавливаясь по ту сторону грязной решетки. Он секундным взглядом скользит по телу младшего, подмечает плотно прилегающие к ногам брюки, дольше положенного смотрит, после чего отводит глаза и до искр промаргивается. Этому мальчику даже нет восемнадцати, Чонгук, куда ты смотришь и о чем думаешь? Ну имей же совесть, в конце-то концов! — Поговорить хотел, — наглая улыбка, и он поднимается, делая шаг ближе к решетке. — О чем? — Хочешь, чтобы нас все услышали? Встань еще дальше, — в саркастичной манере говорит, заставляя Чонгука настороженно отступить назад. Юнги широко скалится, подходит в упор к металлической преграде и своим самым искусительным голосом шепчет: — Подойдите ко мне, детектив, обещаю больше не приставать. Мужчина в легком смятении вскидывает бровь, наклоняет голову вбок и, выждав секунду зрительного контакта, расплывается в непринужденной улыбке. — Думаешь, это меня пугает? — Чонгук внимательно оглядывается по сторонам, плавно опускает руку в карман брюк, не смотрит больше в глаза, достает маленький серебряный ключик и на юнгиево безмолвное «ты знал, что я попрошу..?» открывает решетку. Парень притупленно моргает, расплывчато прослеживает за ходом действия мужчины, пока не оказывается больно вжатым спиной в холодную стену камеры. Юнги удивленно поднимает глаза, самостоятельно разглядывает участок и, убеждаясь, что все работники ушли на обед, с какой-то иронией вздыхает. — Ты специально ждал, пока участок опустеет? — больше риторический вопрос, нежели существенный. — И с какой целью? — он с вызовом поднимет на мужчину глаза и, соприкасаясь ладонью с его щекой, становится плотнее. Чонгук неопределенно на него смотрит, руку не убирает, после чего бесстыдно скользит тяжелым взглядом вниз. — Пытаешься понять, хочу ли я высокомерного ребенка? — без тени эмоций спрашивает, слегка наклоняя голову вперед. — А ты хочешь? — нагло толкает язык за щеку и незаметно прокрадывается пальцами в смоляные волосы. Мужчина до боли стискивает челюсти и, пытаясь игнорировать характерные действия мальчишки, против воли отступает назад. — Нет, — безобразно четко говорит, из-за чего Юнги на секунду засомневался в своих собственных предположениях. — Тогда зачем ты пришел? Вокруг камеры, а ты здесь, с заключенным. Мой отец наверняка неправильно поймет, — он нагло вскидывает бровь, убирает с глаз красные волосы и по новой вызывающе облизывает губы. — Ты меня провоцируешь? — Чонгук расслабленно складывает руки на груди, наблюдает за молодым парнем, боковым зрением подмечает все камеры в здании, направленные на них, и в голове делает пометку стереть настоящий обрывок записи, дабы избежать от начальства чертовски лишних вопросов. Мужчина сосредотачивает внимание на младшем, кратко смотрит на часы и, внезапно приближаясь вперед, хватает рукой чужую тонкую шею. — Теперь послушай меня внимательно, — он значительно понижает тон до леденящего, с вызовом заглядывая в золотистые глаза. — Я не хочу проблем из-за того, что ты не сказал мне свой возраст и теперь пытаешься этим как-то манипулировать. Не выйдет. Запугать я могу настолько хорошо, что ты тени своей шугаться будешь. Так что не смей, понял? Меня дети не интересуют. Он еще мгновение смотрит на замолкшего Юнги, под пальцами слышит быстрое сердцебиение, но в обворожительных глазах не видит страха. Парень удивленно приоткрывает рот и, медленно промаргиваясь, неброско ухмыляется. — Ты знаешь, насколько сейчас сексуален? — начинает хрипловатым шепотом, пальцами касаясь крепкой руки. Чонгук сильнее хмурится, всем видом излучает злость, чувствует теплое дыхание на шее, и сознание непроизвольно плывет. — Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? — голос уже менее строгий. — Слышу, — широко улыбается и становится до неприличия близко. — Хочешь меня напугать? Попытайся, — хватка на шее постепенно расслабляется, Юнги с ликованием вскидывает голову, инстинктивно понимает, какая же у них контрастная разница в росте и телосложении, от чего вдоль спины пробегают холодные мурашки. Чонгук недовольно следит за поведением парня, отголоском рецепторов ощущает нежные касания на груди и, засматриваясь на мраморно-бледную кожу, кое-как себя удерживает от безрассудных поступков. — Сложно соответствовать правилам, да, детектив? Зачем себе отказывать? — манипулирует настолько искусно и сладко, что опытный в подобном деле мужчина откровенно теряется. Чонгук смотрит на него неопределенно, машинально втягивает запах цветочных духов и, громко выдыхая, подозрительно резко отстраняется. — Приятного времяпрепровождения, — на автомате говорит, нервно поправляет темные волосы и убирает руки в карманы, целенаправленно двигаясь к выходу из камеры. Юнги секунду медлит, смотрит в удаляющуюся спину мужчины и прежде чем тот окончательно уйдет, насильно разворачивает к себе, становится на носочки и обхватывает серьезное лицо ладонями. — Не так быстро, — шепчет и чертовски мило улыбается, созерцая напротив проблески истинных эмоций. Юнги мягко касается пальцами чужих скул, завороженно наблюдает, неоднозначно приближается к щеке и, специально приостанавливаясь, слышит тяжелый выдох над ухом. — Куда ты убегаешь? Кому доказываешь, что тебе все равно? Чонгук недовольно стискивает челюсти, напрягает руки в карманах, после чего через силу заставляет себя успокоиться. — Мне все равно, парень, усмири эго, — строго начинает, с зарождающейся агрессией созерцая временное замешательство заключенного. Юнги спустя мгновение спокойно убирает ладони от чужого лица, больше не язвит, не улыбается, не преграждает детективу выход, лишь равнодушно отходит в сторону и садится обратно на скамейку. Чонгук вопросительно сужает глаза, расслабляется, мысленно подчеркивая, что на дистанции им находиться в разы удобнее. — Долго собираешься здесь стоять? — не смотря на мужчину, спрашивает, открывая на случайной странице скучный детектив. Чонгук вдруг украдкой улыбается, искоса следит за фигурой парня и почему-то не удерживает в себе достаточно тихого: — Ты меня поражаешь, — после чего разворачивается и выходит из камеры, попутно запирая за собой металлическую решетку. Младший на секунду поднимает на него глаза, тут же пересекается взглядами и возмущенно оборачивается, вызывая в Чонгука очередную странную улыбку. «Ну что за ребенок…» — думает, параллельно замечая входящих в здание полицейских. Чонгук быстро сворачивает в длинные коридоры, по памяти находит комнату охраны (которые, разумеется, предпочли обед работе) и садится за мониторы, против правил изменяя ход записи камер. По возвращению охраны он сослался на то, что видеозаписи были нужны для дела и удалился из комнаты, со странным чувством в груди возвращаясь на рабочее место. Этот парень, по правде говоря, такой избалованный и неправильный, что Чонгук попросту терпеть его дольше минуты не может. Но терпит. Поддается провокациям, почти отвечает взаимностью и до безобразия отлично лжет. Мальчик заставляет его совершать редчайшие глупости.

* * *

— Отпечатки пальцев на предмете убийства не совпали ни с одними в базе, следовательно, у нас на одну зацепку становится меньше, — отчитывается молодой помощник по имени Тэхен, отдавая детективу папку с документами. Чонгук бесцветно смотрит на материалы дела, пьет горький кофе, параллельно пытаясь составить проблематичную картину в целом. — Этого можно было ожидать: отпечатки преступников по большей части не совпадают ни с одними в базе, поскольку правонарушителем не всегда становится бывший правонарушитель, — говорит спокойно, с огорчением закрывая бесполезную папку с документами. — Поэтому, Тэхен, ничего мы не потеряли. Продолжаем работать в том же духе, и если ничего не изменится, будем, как идиоты, ждать, — с очевидным укором смотрит на парня, заставляя последнего непроизвольно сжаться. — Понял, простите, мы с ребятами сделаем все возможное для улучшения ситуации, — Тэхен плотно поджимает губы, опускает глаза в пол и спустя короткое мгновение снова их любопытно поднимает. Чонгук продолжает устало смотреть на работника и, понимая безысходность ситуации, со вздохом бросает: — Чего еще? — Вы испытываете неприязнь к этому заданию? — озвучивает слегка дурацкое предположение, созерцая демонстративное удивление на лице детектива. — Почему ты так считаешь? — задает вопрос, хотя сам прекрасно знает, что именно звонок по данному делу оторвал его от приятнейшего процесса в клубе. Не сказать, что Чонгук сильно сожалеет. Все-таки это его спасло от уголовной ответственности. Но надолго ли? — Ладно, простите, мы просто мало знакомы и, наверное, мне показалось, — тут же извиняется и, цепляя на лицо дружелюбную улыбку, предпринимает первые попытки уйти из кабинета. — Ничего. В дальнейшем не задавай, пожалуйста, глупых вопросов: все задания важны, мы обязаны подходить к любым со всей серьезностью, ясно? — требовательно вскидывает бровь и, получая ответно согласный кивок, возвращает внимание бумажным делам. Тэхен тихо покидает кабинет, а мужчина, глядя сквозь текст документов, решает действительно следовать выше сказанным словам.

* * *

После окончания рабочего дня, Чонгук, послабив на шее галстук, берет со спинки пиджак, выключает свет в комнате, перелистывает бумаги в папке и, убедившись в наличии всего необходимого, выходит из кабинета в общий коридор. Он устало моргает, смотрит на наручные часы, морщится и постепенно приближается в зал с камерами временного заключения, дальше которых находится выход на второй этаж. Чонгук, делая заинтересованный вид к бумагам по делу в руках, уголком глаза смотрит на конкретную камеру, тут же встречаясь с непредвиденной пустотой. Мужчина останавливается, обескураженно смотрит на дежурного полицейского, характерным взглядом спрашивая, где заключенный. — Босс парня дольше двенадцати часов в камере не держит, это все знают, — будто невзначай отвечает молодой человек, заставив Чонгука в странной манере выдохнуть. — Тогда зачем он говорил, что на двое суток? — логичный вопрос на почве всей нелепости настигшей ситуации. — Чтобы держать имидж, — бегло улыбается и переводит внимание на какой-то пресный сериал в телефоне. — Он ведь его сын. Кто оставит сына здесь торчать пару не самых приятных суток? — риторический вопрос, после которого от Чонгука следует ленивый кивок. — Тот парень часто здесь бывает? — чисто гипотетический интерес, не несущий в контексте ничего конкретного. Возможно. — Когда как. В целом проблем доставляет много, — Чонгук не удерживает внутри короткую улыбку. — Янг никак с этим не борется? — Вначале — пытался, но после все потеряло смысл. Юнги очень трудно заставить следовать базовым правилам. Чонгук задал еще несколько пустых вопросов, дабы не вызывать подозрений, и покинул участок, размеренно направляясь к стоящей у обочины Ford Mustang Shelby. Не то чтобы он получал заоблачные деньги на посаде детектива, но на хорошую машину хватило, что, несомненно, не может не вдохновлять. Мужчина быстро открывает дверцу, кладет документы и пиджак на сидение, осматривает свой внешний вид в зеркале и заводит двигатель, бессознательно вспоминая бестактного красноволосого феникса. Чонгук сухо фыркает, расслабленно крутит руль, выезжает из широкой стоянки и разгоняется на четырехполосной дороге, с горчинкой направляясь в пустую квартиру. Он привык отдавать всего себя работе, строить отменную карьеру, добиваться высот, успеха. Отдал, построил, добился, и теперь что? Чонгук не особый семьянин, да и не стремится к подобному, но все-таки обычных человеческих стабильных отношений ему хочется. Не критично, но иногда прорывает. По большей части он занят работой. Пустоту в кровати иногда заполняют случайные связи, на душе — не особо. Ему, как-никак, тридцать два; не расцвет молодости и сил, но ведь не все же потеряно, да? Он хотел мыслить оптимистично, пока со временем окончательно не разочаровался в людях и их менталитете. Плевать. Одному хорошо. Отношения выматывают. Люди — еще больше. Он перестал хотеть и искать. Одиночество стало привычкой. Спустя минут десять монотонной дороги, Чонгук паркуется возле двадцатиэтажного дома, блокирует машину, накидывает на плечи пиджак и заходит в подъезд, параллельно ожиданию лифта возвращаясь мыслями к моменту с камерой. Сказать, что этот парень его сильно зацепил… Трудно вообще хоть что-то сказать: последнему семнадцать, черт подери, Чонгук даже думать о нем как-то не так не желает. Он — ребенок. Красивый, несомненно, эпатажный, яркий, соблазнительный, горячий. Чонгуку все труднее просто его видеть и не вспоминать проклятую ночь из клуба, где этот самый ребенок так… сладко стонал, выгибался, смотрел неприлично разомлевшим взглядом через зеркало, кричал его, чонгуково, имя. Тут трудно возразить и убеждать, что не понравилось. Понравилось. Чонгук хотел продолжения. Продолжил бы, обязательно, если бы не гребаное убийство среди ночи, куда его насильно вызвали. Ладно, так, о чем это он? Какая вообще разница? У парня отец — начальник отделения, почему данный факт не заботит? Почему в уме зацепился лишь несовершеннолетний возраст первого? Разочаровался? Возможно, немного. Да и пусть. Чонгук в нем не заинтересован. Спустя несколько минут в лифте, он выходит из кабинки, достает ключи, на автомате открывает дверь, заходит, бросает вещи на комод, не смотрит под ноги, из-за чего увидеть чужую обувь ему не сразу удалось. Чонгук, глубоко вдыхая аромат только приготовленной еды, удивленно хмурится и, непроизвольно настораживаясь, двигается на кухню, правой рукой придерживая оружие в кобуре. Он тихо останавливается на пороге, смотрит на идеально убранную комнату, хмурится еще сильнее, вопросительным взглядом останавливаясь на большом столе с едой, рядом с которой стоят горящие ароматические свечи и бутылка вина. Чонгук расслабляет руку и, стоило ему сделать шаг вперед, как на талии ощущаются отдаленно знакомые женские руки, а возле уха пролетает нежное: — Привет, милый, опять задержался на работе? — после чего следует короткий поцелуй в шею и смущенная улыбка. Чонгук обескураженно поворачивается к молодой особе, встречается с ней взглядами, и прежде чем задать логический вопрос, слышит успокаивающее: — Нам надо поговорить: я поняла, что погорячилась, — девушка неуверенно поднимает на мужчину глаза, хлопает длинными накрашенными ресницами и осторожно накрывает чужую ладонь своей. — Я не хочу расставаться, Чонгук, возможно, попробуем сначала здесь, в Лондоне? — с огоньком надежды в глазах спрашивает, вводя собеседника в очередную стадию недоумения. Чонгук внимательно осматривает Лору и по совместительству бывшую девушку, щурит глаза, не понимает, в чем подвох, поскольку последняя их встреча, произошедшая полмесяца назад, закончилась скандалом и истерикой, идеально дополненной громко брошенным в спину: «Эгоистичный мудак! Видеть тебя больше не хочу. Пусть тебе работа дает, а не я! Козел». Ну, что-то в этом роде. Чонгук, признаться честно, абсолютно не слушал. — Вернуться ко мне решила? — вопросительно вскидывает бровь. — Зачем? — достаточно холодно произносит и насильно убирает руку девушки от себя. — Я ведь как работал прежде, так и буду продолжать, где, собственно, для тебя польза? — он делает шаг назад, боковым зрением смотрит на вкусно пахнущий ужин, громко сглатывает и, безуспешно стараясь его игнорировать, неопределенно смотрит на Лору. Вопрос про ключи от квартиры задавать не спешит: в голове проскользнул вариант, откуда. Девушка на услышанное лишь неловко пожимает плечами, мягко улыбается и демонстративно кивает мужчине на стол. — Давай сначала ты поешь, хорошо? Уже девять вечера, а ты наверняка на обед съел какой-то отвратительный полуфабрикат в вашем кафе, или вообще ничего не ел. Так ведь нельзя. Лора продолжает еще что-то говорить, но Чонгука уговаривать долго не надо: он тут же садится за стол, где разложены тарелки с мясом, овощным салатом, печеной картошкой, от запаха которой по-особенному свело желудок. — Почему картошка так вкусно пахнет? — зачем-то спрашивает, вызывая на лице девушки гордую улыбку. — Она с беконом и сыром. К ней идет еще сливочный соус. Хочешь салат? Надеюсь, я не переборщила с фетой, — в легком волнении говорит, замечая на губах Чонгука короткую улыбку. Ладно, да, ему не хватало этой заботы и вкусной питательной еды. А теперь вдруг получил все и сразу. Трудно сказать, согласится ли он на повторные отношения с Лорой, она все-таки требует много внимания и тому подобное, как и, в принципе, любая девушка, но Чонгук по-прежнему остается детективом с кучей важных обязательств. Он не знает, как правильно поступить, но лучше, естественно, сначала поесть. Только мужчина хотел потянуться за столовыми приборами, как слышит громкое и испуганное с другого полюса стола: — Стой! Ты ведь руки не мыл, Чонгук, ну что за безответственность, — демонстративно злится, испепеляющим взглядом заставляя виновника удалиться в ванную и помыть, наконец, испачканные после дороги руки. Чонгук со всем этим даже забыл поверхностные правила гигиены. Неловко однако. Да и без разницы в целом, поведение Лоры сейчас вызывает сплошное умиление и улыбку. Он быстро моет ладони с мылом, вытирает полотенцем, поправляет взъерошенные волосы, отголоском сознания понимая, что, кажется, на телефон пришло уведомление, о чем свидетельствует короткая вибрация в кармане брюк. Мужчина сначала хотел проигнорировать, но когда вибрация повторилась, он решил одним глазом посмотреть, ответить и выключить прибор, давая себе возможность приятно провести тихий вечер. Чонгук невнимательно открывает список чатов, видит два уведомления от неизвестного номера, заинтересованно хмыкает и открывает диалог, тут же меняясь в лице до неузнаваемости. Глаза помрачнели, любопытство исчезло, руки напряглись, кадык дрогнул далеко не из-за прежнего голода. Он минуту смотрит на чужое фото, не моргает, до боли стискивая онемевшие челюсти. — Пиздец какой-то, — шепотом говорит сам себе, громко выдыхая через приоткрытый рот. На экране отображаются малиновые губы, тонкая шея, ключицы, багровые следы от пальцев на коже и огненные волосы на щеках, заставившие Чонгука нервно сжать зубы. «Шея выглядит так, будто меня всю ночь грязно трахали. Детектив, вам тоже обидно, что эти следы лишь ваши неудавшиеся попытки меня запугать? Все могло бы закончиться куда более приятно, не считаете? До скорой встречи. Надеюсь, в следующий раз вы будете ласковее». И после прочитанных слов Чонгук с треском понимает, что этот наглый ребенок его правда интересует. Интересует настолько, что сердце пропустило решающий удар.