Divide et impera

Утро понедельника начинается с того, что Юнги, проклиная громкий будильник, не сразу поднимается с кровати, а, дожидаясь прихода матери, с отчаянным стоном выползает из-под нагретого одеяла. Он быстро принимает душ, сонно чистит зубы, одевается, держа один глаз закрытым, второй — полуоткрытым. Первыми попавшимися под руку вещами оказались рваные темные джинсы и того же цвета клетчатая рубашка, один конец которой Юнги небрежно засунул под пояс первых. Спустя несколько минут он уже проникает на кухню и, радуясь тому, что на завтрак свежеиспеченные круассаны, с легкой улыбкой садится за стол. Янг переводит на сына любопытный взгляд, постепенно отпивая из кружки горький клубящийся кофе. — Так как тебе стажировка? Ты что-то совсем ничего не рассказываешь, — заинтересованно спрашивает, наблюдая за тем, как младший Мин приступает к заурядной трапезе. — Ну… — задумчиво тянет, с аппетитом пережевывая мягкую выпечку, — мне, пока что, нравится, да и детектив тот не такой уж и плохой, — старается говорить без тени недовольства, не поднимая глаз на внимательно слушающего родителя. — Чонгук лучший в нашем отделе, — негромко добавляет, мимолетно поймав на себе вопросительный взгляд сына. — Достаточно проницательный молодой человек, — и возвращает внимание чтению новостей. — В каком смысле «проницательный»? В первом совместном деле он мне таким не показался, — настороженно хмурится, получая от отца снисходительную улыбку. Янг увлеченно листает страницу какого-то канала, чувствуя на лице подозрительный интерес младшего. — Я попросил его понаблюдать за тем, каким образом ты будешь работать. Так что, считай, он просто за тобой приглядывал, но ты, признаться честно, удивил нас всех. Горжусь, — осторожно приподнимает уголок губ и, выдержав с сыном недолгий зрительный контакт, возвращается к чтению. Юнги, глядя куда-то сквозь стол, думает о том, что, черт возьми, слегка ошибся, обесценивая профессиональность детектива одним негромким делом. Наверное, стоит еще немного за ним понаблюдать, дабы убедиться, что тот действительно хорош, а не просто мудак с красивой внешностью и отвратительным характером. Возможно, Юнги пытается его идеализировать. Возможно, пытается игнорировать недостатки. Возможно, мужчина его больше положенного интересует. Возможно, Юнги понравился тот внезапный поцелуй в раздевалке. И, конечно же, парню захотелось бы попробовать еще. Интересно, детектив всегда такой страстный, когда злится?

* * *

Чонгуку очень неудобно находиться в собственной квартире. Возможно, дело в цветах обоев, в количестве света, поступающего через окна, или в Лоре, которая, ничего не подозревая, мирно спит на кровати рядом. Мужчина долго смотрит на ее лицо, на утонченный милый профиль, на тонкие руки под головой, что делают ее вид с самого утра куда милее. Спроси Чонгука, зачем он столь пристально смотрит, вряд ли найдется вразумительный ответ. Он не знает. Лора, конечно, до невероятного симпатичная, заботливая, добрая, но Чонгук к ней ничего не чувствует. Возможно, некую благодарность — да, симпатию, как к замечательному человеку — тоже, но не любовь однозначно. Чонгук не знает, откуда такие резкие выводы, но продолжать этот цирк действительно глупо. Зачем ему подобные отношения? Разве принесет это хоть долю счастья или покоя? Да черта с два. Мужчине критически надо их в ближайшее время закончить. Он, пролежав в постели еще несколько минут, без желания поднимается, размеренной походкой добираясь до слишком светлой кухни. Надо было, думает Чонгук, купить шторы, ибо количество утреннего солнца испепеляет глаза. Настроения никакого. На часах семь утра. Чонгук на автомате включает кофеварку, выбирает обычный черный кофе и, садясь на стул, устало опирается затылком об стену. «Если я сейчас желанием попрошу поцеловать меня, ты это сделаешь?» — вспоминает мужчина, стискивая челюсти до еле уловимого скрипа. Сказать, что случившееся его никак не задело — трусливо солгать. Этот чертов мальчишка знает, куда правильно надавить, чтобы побольнее. Чтобы и самооценку задело, и гордость. Чонгук сейчас так зол на свою спонтанность и потерю способности трезво рассуждать. Так зол, что, признаться честно, хочет собственными руками задушить, увидеть страх, который до безобразия умело прячут. Его что, в скором времени в садиста превратят? Замечательно. Потому что никого другого до такой степени Чону не хотелось сломать. А мальчика хочется… Чтобы стал, черт возьми, послушным, не смотрел надменно, с превосходством, будто знает себе цену в гребаных семнадцать лет. Чонгука раздражает парень. Раздражает до такой безумной степени, что в определенный момент это раздражение перетекает в иное, намного хуже чувство. Страсть? Ритм сердца отзывчиво ускорился. Видимо, ответ здесь очевиден, но Чонгук, ни в какую не соглашаясь, бессознательно шепчет: — Сам от меня убежишь, обещаю, — и растягивает губы в обворожительной улыбке. За спиной вдруг слышатся ленивые шаги, и Чонгук, отрезвляюще промаргиваясь, достает из кофеварки кружку приятно пахнущего кофе. — Доброе утро, — ласково говорит Лора, проходя внутрь кухни. — Давно проснулся? — она, почувствовав на себе кратковременный взгляд, наливает кружку воды и, поворачиваясь лицом к мужчине, внимательно смотрит. — Нет, полчаса назад где-то, — бросает немногословное, принимаясь, наконец, пить давно сварившийся кофе. Что-то мысли с самого утра решили поиграться. Чонгук искренне надеется, что в ближайшее время подобные моменты прекратятся и он сможет в полной мере взять над собой строжайший контроль. А то что-то совсем распустился, потерял грань реальности, пошел на поводу спонтанных эмоций. Дурак. Совсем скоро ума рядом с парнем лишишься. — Ты себя плохо чувствуешь? — встревоженно вскидывает бровь Лора, подойдя к мужчине чуточку ближе. Чонгук неопределенно откидывается спиной на спинку, смотрит продолжительное время в чужие глаза и, сделав еще один насыщенный глоток, с утренней хрипотцой в голосе начинает: — Нам нужно поговорить, сейчас, — взгляд меняет палитру до неузнаваемости, а Лора, прекращая пить воду, откровенно настораживается. — К чему такая спешка? — ее лицо становится бледным, рука машинально опускает стакан на стол, в то время как девушка неуверенно переплетает пальцы в лабильный замок. Чонгук смотрит на нее нервно, скорее даже раздраженно, тем самым безмолвно давая понять, что разговор действительно будет не из приятных. — Я хочу расстаться. Как по мне, все это, — он обводит пальцем себя с девушкой, — бессмысленно. Ни тебе, ни мне этого не надо, — произносит спокойно, без намека на сожаление, тем самым встречаясь с активным недоумением, после — отрицанием. Лора неотрывно смотрит мужчине в глаза, пытается понять, насколько серьезно были сказаны вышеизложенные слова. — Расстаться? — будто надеясь увидеть шутливую улыбку, переспрашивает она, но не получает в ответ ничего конкретного. Чонгук как смотрел выжидающе, так и продолжает, только теперь с нарастающим раздражением. — Да, расстаться, ты плохо слышишь? Мы совершили ошибку, лучше прекратить все немедленно, — на одном дыхании выпаливает, резко поднимаясь с деревянного стула. — Тебе лучше вернуться в свой город, а у меня работа. Я сказал все, что хотел, извини, если достаточно грубо, — поспешно заканчивает и, не дожидаясь медленно подступающей реакции Лоры, удаляется в комнату погладить рубашку. Он не знает, по какой причине стал настолько агрессивным. Возможно, рутинные будни выматывают. Возможно, чреда непрекращающихся провалов. Возможно, отсутствие красноволосого парня целых пять дней работы. А возможно, он чертовки устал себе отказывать в откровенном желании. Неужели так плохо будет его осуществить?

* * *

Стоило Юнги только войти в ворота школы, как в него, кажется, со всей дури залетает Чимин, обхватывает руками лицо и, проигнорировав возмущения, бесцеремонно выпаливает: — Ты че, в легавые подался? — звучит настолько презрительно, что парень на мгновение искренне оторопел. — Какие-то проблемы? — вмиг мрачнеет, убирая холодные руки друга от лица. — Мне так нравится, окей? — стараясь делать непринужденный вид, поправляя на плече лямку рюкзака. Он, не дожидаясь реакции друга, двигается в сторону класса математики, попутно пытаясь понять, с каких пор изначальная шутка превратилась в серьезное обязательство. Нравится работать копом? Или все же данный интерес происходит совершенно из другого источника? Например того, у которого глаза загорелись огнем во время поцелуя. Загорелись настолько, что пленили, обожгли и погубили. Скорее всего, Юнги драматизирует или преувеличивает настигшее положение, но ведь, черт, что-то же становится этому виной. Раз уж сначала хотелось всего-то поиздеваться, то теперь мимолетный интерес превратился в ничем не прикрытый пылающий азарт. Юнги очень старается думать об учебе, о каких-то обыденных проблемах, трудностях, но вдруг приходит осознание, что плевать. Хочется просто отключить мозг и расслабиться. Желательно в обстановке, когда на него смотрят все те же изумительные угольные глаза. Всего лишь шутка, да? Ничего не значащая мелочь? Сначала самому необходимо поверить, а уж потом внушать придуманную правду другим.

* * *

Сказать, что рабочая неделя прошла продуктивно, — откровенно солгать, потому что отсутствие любой заинтересованности в учебе заметили практически все. Поведение парня становилось с каждым днем хуже и хуже, Юнги постоянно дерзит учителям, срывает уроки, его бесит, что последние требуют от него инициативы, стараний и жажды получить образование. Не то чтобы у парня было объяснение подобного рода состояния… Он просто, кажись, потерялся в эмоциях, а чертов мужчина, что своим существованием капает на нервную систему, заставляет метаться из крайности в крайность. Юнги злится на себя. Он понимает, что ему всего-то семнадцать, о каком контроле поведения может идти речь, но, блять, такая рассеянность ему тоже не нравится. Уверен, что Чонгуку можно доверять и испытывать к нему хоть какие-то ничтожные чувства? Нет, разумеется нет, поэтому происходящее до машинально стиснутой челюсти злит. Что же с ним происходит? Возьми себя в руки, в конце-то концов. Вы ведь просто коллеги… Ничего больше, ничего серьезнее. Никогда. Чонгук мерзавец. Обязательно заставит обо всем пожалеть. Обязательно сделает мальчику больно… Юнги, стараясь упорядочить мысли сигаретой, время от времени замечает, что делает слишком глубокие затяжки. Голова начинает кружиться. Злость на себя пробуждается внезапно. Парень, выбрасывая окурок в урну, поправляет волосы, часы на запястье и слегка потерянной походкой двигается внутрь полицейского участка, со смешанными эмоциями осознавая, что следующие два дня проведет в обществе темноволосого детектива. Рад ли он этому факту? Трудно ответить. Скорее подходит к ситуации осторожно, нежели с прежней легкомысленностью и рвением. Тот поцелуй в раздевалке заставил сердце трепетать, а электрические импульсы разбегаться по телу. Непривычная реакция, подумал тогда Юнги, и не нашел ничего более уместного, кроме как остановить Чонгука и бесстыже нагрубить ему. Потому что собственная отзывчивость насторожила. Парень не хотел бы ей подчиняться. Не хотел бы оказаться в плену столь яростных эмоций. В полицейском участке стоит невыносимый шум. Юнги, игнорируя взгляды присутствующих, направляется в комнату отдыха за стаканчиком кофе, дабы очистить кофеином никак не прекращающий мыслить мозг. В недостаточно просторном помещении светло, на часах обед, Юнги с раздраженным вздохом проходит мимо обедающих полицейских, останавливаясь возле совсем новенькой кофемашины. Губы трогает облегченная улыбка. Он нервным движением выбирает на сенсорной панели американо, жмет на «пуск» и устало опирается поясницей об деревянную столешницу. Мысли только-только захотели вернуться к неблагоприятным воспоминаниям, как их тут же отвлекает негромкое: — Непривычно тебя видеть без наручников, — говорит молодой офицер, с ироничной ухмылкой разглядывая парня от головы до ног. — Непривычно тебя видеть в полицейском участке, а не в гей-клубе, — огрызается, с трудом дожидаясь, пока приготовится так необходимый кофе. Собеседник напротив коротко улыбается, в неопределенном жесте складывая руки на груди. — А характер все такой же противный… — тяжело вздыхает, беглым взглядом облизывая черти лица младшего. Все эти татуировки, пирсинги, кислотного цвета волосы привлекают. Даже больше — заставляют смотреть, не отрываясь. Завороженно. Потому что чертовски яркая личность. К таким непременно влечет. В таких с головой ныряют. Кофемашина издает протяжный писк, уведомляющий про готовность крепкого напитка, из-за чего Юнги, проигнорировав замечание полицейского, достает горячий стаканчик любимого кофе. — Здесь есть что-нибудь сладкое? Не хочу пить американо в сухую, — мужчина от услышанного выражения широко улыбается, многозначно вскидывая левую бровь вверх. — Из сладкого в ближайшем расстоянии есть только ты и твои тяжелые духи, — без стеснения молвит, вырывая из губ младшего саркастичный смешок. Юнги делает один осторожный глоток кофе, заинтересованно поправляет ниспадающие на глаза волосы и демонстративно облизывается. — Это была жалкая попытка флирта? — произносит специально громко, привлекая к их персонам любопытное внимание некоторых полицейских. Как оказалось, среди них был и детектив, что зашел в данную комнату за очередной порцией дешевого кофеина. Чонгук безразлично сужает глаза, проходит мимо Юнги, кладет внутрь кофемашины стаканчик и нажимает на программу «Эспрессо». После окидывает парня нечитаемым взглядом, достает из внутреннего кармана пиджака сигареты и становится возле открытого окна, механическим движением поджигая бумажный кончик. Юнги выдавливает из себя сухую улыбку, откладывает в сторону американо и внезапным для полицейского жестом опускает ладонь тому на плечо. — Хотя, знаешь, не такая уж и жалкая это была попытка, — он коротко подмигивает, плавно приближаясь к уху мужчины. Последний слегка рассеянно смотрит, пропуская один нужный вдох из-за хриплого шепота: — Как жаль, наверное, что мне глубоко наплевать, — и блядская улыбка, после которой Юнги забирает свой кофе и удаляется в почти осточертевший кабинет детектива. Чонгук неосознанно боковым зрением наблюдает за происходящим и кое-как скрывает предательскую улыбку, когда огонь в глазах офицера многозначительно погас. Отказали, значит? Как замечательно. Чонгуку как раз-таки захотелось этого мальчика при всех поцеловать. Даже если последний та еще сука и обязательно откажет мужчине в столь характерном порыве. Ну и плевать. Чонгук все равно теперь его в покое не оставит. Последняя их встреча в спортзале участка знатно задела чувствительную гордость, детектив перестанет себя уважать, если в подобной манере не ответит. Он размеренной походкой направляется к своему рабочему месту и, попутно прихватив обжигающий кофе, с напускным интересом опускает глаза в отчет нового дела, вслепую открывая дверь в кабинет. Юнги уже скучающе сидит на небольшом диване, лукаво разглядывая крепкую фигуру мужчины. — Я знаю, что красив, завязывай смотреть, — сухо бросает Чонгук, боковым зрением замечая тут же закатившиеся глаза паренька. — Не в моем вкусе, — язвит, бесцеремонно выхватывая из чужих рук папку с документами. — Что за дело? — в вызывающей манере переводит тему, вынуждая Чонгука раздраженно сжать сводящие челюсти. Язык подвешен у мальчика хорошо. Тот и другие применения ему отлично находит… — Изнасилование, — коротко отвечает, с бесцветным взглядом опускаясь на диван возле помощника. Юнги из-под огненной челки задерживает глаза на лице мужчины, тут же их рассеянно убирая обратно в документы. — Жертва жива? — зачем-то спрашивает, хотя превосходно умеет читать. Просто пришедшая в голову мысль и объект ее воплощения слишком близко находится рядом. Парень инстинктивно облизывает пересохшие губы, поправляет мягкие волосы назад и, не решаясь снова посмотреть на Чонгука, безрезультатно бегает зрачками по строчкам. — Жива, — сухо улыбается. — И, не поверишь, жертвой оказался молодой парень. Блондинистые волосы, голубые глаза, невысокий рост. На тебя даже чем-то похож, — и тихо посмеевается, почувствовав на боку внезапный удар. — Это не смешно, — рычит Юнги, откладывая папку с отчетом в сторону. — Парня изнасиловали, а ты… — договорить ему не разрешают. — А ты представил, как бы тоже самое с тобой сделал я? — улыбка исчезает, а правая бровь вопросительно подымается вверх. Юнги оторопело приоткрывает рот, забывает любые существующие оскорбления и, неопределенным взглядом прожигая детектива, ощущает незаметную дрожь на кончиках пальцев. — Я угадал? — вопрос скорее риторический. Чонгук в вальяжной манере раскидывает руки по спинке дивана, пронзительными глазами облизывая стройное тело мальчишки. — Я похож на извращенца, который о подобном думает? — голос понизился, Юнги выжидающе смотрит на мужчину. Чонгук же тем временем украдкой касается пальцами чужого плеча, невесомо скользит кончиками к шее, поглаживает тыльной стороной бархатную кожу, поднимается к линии челюсти, щеке, доходит до уголка губ, пока Юнги жадно впитывает каждое соприкосновение. Они смотрят друг на друга секунду, пять, десять. Минуту. Не отрываются. И черт его поймет, о чем оба мечтают. Чонгук любопытно наклоняет голову вбок, его иссиня-черные волосы падают на скулы, открывая привлекательный вид на выбритые виски. Юнги сложно смотреть и не признаться, насколько этот мерзавец сексуален. Его стиль одежды, манера поведения, уверенность, харизма… пленят, погубят любого человека. Располагает к себе так искусно, что убежать не хочется совсем. А зачем? Можно ведь отзывчиво поддаться… Будет ли это верным решением? Парень пока откровенно не знает. Детектив снова сползает теплыми пальцами к шее и на этот раз до неприличия властно ее хватает, одним коротким движением притягивая младшего слишком близко к себе. Их дыхания смешались, глаза смотрят в чужие, между губами смешное расстояние, которое, пока что, никто не прерывает. Издеваются. Оба издеваются друг над другом. Юнги дрожащей рукой касается предплечья мужчины, ласково поглаживая кожу от запястья вниз. В нос врезается аромат духов, кофе, сигарет. Чонгук смотрит настолько пронзительно, глубоко, уверенно, что внутри хрупкой груди разливается предательское чувство желания. — Поцелуешь наконец? — кое-как двигая губами, спрашивает Юнги, получая в ответ обворожительную улыбку. — А ты хочешь? — его чертовски низкий голос срывает все предохранители, почву из-под ног уводит, лишает самообладания. Парень не знает, что с ним вообще творится. В голове каша. Нет ни одной целостной мысли. Тело так рьяно реагирует на этого странного мужчину, что становится за себя практически стыдно. — Хочу, — непроизвольно вылетает изо рта. Чонгук снова улыбается, только куда более соблазнительно. Юнги по новой облизывает пересохшие губы, почти что поддается вперед, сжимает пальцами плечо мужчины, ресницы трясущиеся проклинает, одним лишь помутневшим взглядом просит продолжить. Детектив практически выполняет не озвученную просьбу. — Так все-таки мысль про изнасилование проскользнула в твоей голове? — шепчет, губами накрывая мраморную щеку. Рука на чужой шее напрягается, осторожно сдавливает, дышать становится заметно труднее, из-за чего внутренний мазохист неистово ликует. Да, Юнги, черт возьми, нравится это положение, нравится этот человек, его действия в настоящую секунду, его губы на коже, его дыхание там же, его голос, его касания, его запах, внешность, тело, взгляд голодный, его слова откровенные… Его проницательность. — Да… — на выдохе произносит, вследствие чего услышанный ответ чуть ли не превратился в будоражащий стон. У Чонгука пробежали мурашки от груди до пупка. Ниже последнего тоже… — Хочешь, я тебя возьму прямо здесь, на своем рабочем столе, свяжу к чертям твои руки, будут иметь даже в те моменты, когда ты начнешь сопротивляться, когда слезы с глаз потекут, когда кричать начнешь, а я заткну твой рот ладонью, потому что нас не должны услышать, верно? Я могу заставить твое тело дрожать не от холода, а сердце трепетать далеко не от физической нагрузки. Мне сделать это с тобой? — произносит нежно, попутно облизывая чувствительную кожу за ухом. Юнги слушает слова детектива с замиранием, старается не закрывать глаза, в то время как всю сущность с головой пронзает трепетное ощущение. — Сейчас? — собственный голос не узнает. Его рука неторопливо поднимается к затылку мужчины и спустя секунду неуместного сомнения пальцы зарываются вглубь угольных волос. — Сейчас, — хрипит Чонгук в сантиметре от приоткрытого рта. Юнги с трудом размыкает веки, расфокусировано пытаясь прочесть эмоции в выражении старшего. Пустота. Мозг совершенно не варит. Парень не знает, насколько всерьез было заявлено данное предложение. — Попробуй, — губы трогает сахарная улыбка. Чонгук начинает сомневаться, действительно ли держит под контролем ситуацию. Он, все крепче стискивая тонкую шею, наблюдает за тем, как рот мальчика открывается в попытках получить недостающий воздух. В уголках глаз скапливаются слезы, брови восхитительно заламываются, дополняя столь же потрясающий вид на кукольном лице. Что бы Чонгук не говорил сам себе, но Юнги восхитителен, прекрасен, невозможен. Его дикую натуру хочется приручить, пусть и подсознательно детектив понимает, что это невозможно. Парень не глуп, не разрешит собой воспользоваться. Мужчина еще мгновение смотрит в редкостного цвета глаза и, наплевав на все, впивается губами в чужие, не разрешая вдохнуть пропитанный желанием воздух. Их поцелуй почти сразу перерастает в что-то сумасшедшее, они держатся друг за друга из последних сил. Юнги до побеления костяшек стискивает в пальцах кудрявые волосы, заставляя Чонгука тихо прошипеть. Шею по-прежнему сдавливают. С каких пор этот жест перерос в неудержимый фетиш, Юнги не знает. Но, черт, кажется, его тело начинает предательски дрожать. Чонгук властно достает чужую рубашку из брюк, проскальзывает ладонью под плотную ткань, губами ловит на миг сбившееся дыхание и с головокружением понимает, что теряет рассудок. Все оказалось в разы сложнее, чем он ожидал. Этого парня хочется сейчас сильнее жизни. И если Чонгук бессовестно поддастся, гордость за выработанную выдержку улетучится вместе с интересом. Ведь, действительно, от огненного мальчика ему нужен лишь хороший секс. Добьется своего — отпустит. А ведь совместную работу никто не отменял. Они ведь, черт возьми, коллеги. Так, может, до поры до времени им стоит ими и остаться? Худшее решение в настигшей ситуации. По этой причине Чонгук его легкомысленно игнорирует. Жадный, полон отдачи поцелуй продлился еще кое-какое время, пока Юнги, мягко улыбаясь, не отодвинул рукой от себя Чонгука. — Целуешься ты хорошо, милый, но раздвигать ноги мне по-прежнему не хочется, как бы красочно ты не описал весь последующий процесс, — в глазах мерцает пламя, а мужчина, пытаясь собраться с мыслями, готов истерически расхохотаться. Сука. Опять. Опять над ним поиздевались. Почему так трудно обнаружить подвох? — Ты сейчас серьезно? — огрубевших голосом интересуется старший, наблюдая за тем, как Юнги поднимается с дивана и подходит к зеркалу. — Более чем, — он подло тянет губы в улыбке, поправляет слегка взъерошенные на макушке пряди, боковым зрением наблюдая за неопределенным поведением Чона. — Приводи себя в порядок и поехали. Мы ведь работать должны, а не трахаться, — специально в интонации выделяет последнее слово, параллельно улавливая короткий скрип старого дивана. Чонгук подходит к нему со спины, грубо хватает за талию и, прижимаясь откровенно напряженным пахом к ягодицам, с обжигающим выдохом шепчет в утонченную шею: — Ты успеешь еще об этом пожалеть, — его лицо украсила леденящая ухмылка. — Думаешь, я поверю, что ты ничего не почувствовал? Таким поведением ты лишь доказываешь, как боишься пересечь черту, — Чонгук больно кусает тонкую кожицу, оставляя на ней характерный след зубов. — Я тебя с особым удовольствием через нее перекину. И уходит из кабинета, оставляя младшего в зудящей тишине и с вопросом в сознании, кто из них по правде только что облажался. Оба. И это, пожалуй, пугает сильнее сопутствующих последствий.