Divide et impera

На спонтанном ужине с родителями Чонгук чувствует себя некомфортно. Лора, натянув на лицо бесящую улыбку, делает все возможное, дабы в очередной раз завоевать симпатию пожилой милой пары. Чонгук смотрит на развернувшуюся картину с отвращением и по новой убеждается, что, вероятно, эти отношения были ошибкой. Он с трудом поддерживает разговор, кивком подзывает официанта и заказывает виски, непроницаемым взглядом осматривая периметр ресторана. — Чонгук, дорогой, я так рада, что вы снова вместе, — с искренней улыбкой говорит Ирэн, по совместительству мать Чонгука, торжественно поднимая вверх бокал вина. — Будьте счастливы, мои хорошие! Чон младший лениво растягивает губы в улыбке, согласно кивая на слова матери головой. — Когда внучка мне заделаешь, а? — играя бровями, спрашивает Донсу, заставляя Лору стеснительно опустить глаза. Чонгук все чаще задумывается, не сказать ли родителям правду, что данные отношения неминуемо обречены на провал. Он эту девушку не любит. Почему остается рядом? Да черт его знает. Возможно, для галочки среднестатистического нормального человека, а не аморального ублюдка, который почти что до скрежета желает отыметь ребенка. Может быть, лучше сейчас все рассказать? Какой толк от лжи? Ему трудно представить, какое решение будет верным. Бросить? Опять разочаровать родителей? Нет, не сейчас: этот вопрос они с Лорой мирно решат наедине. Чонгук слишком устал себя вести по обременительным правилам общества. Вечер протекает в натянутой атмосфере, чувство складывается такое, будто бы некомфортно себя ощущает один Чонгук: он постоянно отводит взгляд, не поддерживает темы полилогов, игнорирует попытки Лоры коснуться или украдкой поцеловать. Его мысли, по большей части, заняты расследованием и поисками преступника из последнего дела. Этот «семейный вечер» вообще оказался неуместным. Ситуацию спасает короткое сообщение от одного из помощников, в контексте которого банальный отчет о ситуации в деле. Чонгук же, удовлетворительно улыбаясь, внезапно подымается с места. Три пары глаз вопросительно устремились на него, и мужчина, делая озадаченный вид, спокойно начинает: — Кое-что изменилось в расследовании, меня срочно вызывают, — лжет, не дрогнув голосом, пробуждая на лицах родителей тень огорчения. — Снова? Сынок, у меня такое чувство, что ты нас попросту избегаешь, — Ирэн устало опускает голову вниз и, почувствовав на тыльной стороне руки теплую ладонь мужа, понимающе улыбается. — Ладно, все-таки ты у нас детектив. Ничего страшного, в другой раз пообщаемся, — женщина осторожно кивает сыну, после чего сразу видит его удаляющуюся спину. Чонгук наспех попрощался с отцом и Лорой, слишком стремительно покидая дорогой ресторан. Возможно, сейчас ему хочется провести вечер в иной компании, но, сдерживая порывы, он целенаправленно уезжает в сторону участка.

* * *

— Вы что-то поздно, детектив, — усмехается дежурный полицейский, получая от мужчины неопределенный взгляд. — Семейный ужин не удался, — отвечает и лениво направляется в кабинет, в мыслях не представляя, чем будет сейчас заниматься. Возможно, стоит написать недельный отчет? Или раскинуть мозгами в незакрытых делах? Он не знает, как лучше скоротать время, но первая мысль, посетившая его в кабинете, — вызвать одного смышленого помощника и, возможно, распутать несколько недавних преступлений. Чонгук не уверен, но, кажется, в компании Юнги ему более чем удобно находиться, в то время как с семьей — истинная пытка. С чем связаны такие разногласия? Он по-прежнему не знает, но, не слушая разум, он быстро набирает уже знакомый номер. — Какой неприятный звонок, — насмешливым голосом начинает Юнги, тут же вызывая в мужчине поток отрицательных чувств. Чонгук выдерживает секундную паузу, выдыхает, облизывает губы и самодовольно усмехается. — После моих следующих слов ты еще больше обрадуешься, — с неприкрытой иронией молвит, слыша с того конца линии очевидную улыбку. — Удиви. — Дуй в участок, появились кое-какие срочные дела, — с отменной уверенностью врет, под «срочными делами» подразумевая собственную скуку и нежелание видеть кого-либо еще, кроме парня. Юнги устало морщит нос, отчаянно хнычет, но, не услышав в свою сторону ни тени сожаления, тихо матерится. — Если я приеду и меня не будет ждать латте с пончиками, больше я тебя никогда не послушаюсь! — убедительно угрожает, под короткий смешок Чонгука сбрасывая вызов. Последний, не сдвигаясь с места ближайшие десять минут, нервозно стучит пальцами по поверхности стола и, не выдержав грызущих стремлений, размеренно выходит из кабинета в ближайшее кафе. Черт. Кажется, мысли заняты совсем не работой. И, вероятнее всего, позвал он мальчика далеко не для посторонней помощи, а чтобы просто увидеть.

* * *

В участок Юнги попадает где-то в девять вечера, в слегка злобной манере направляясь в чертов кабинет. Не то чтобы у него были наполеоновские планы на этот отрезок времени, но, блять, торчать с бесящим детективом и пытаться разобрать вдруг свалившиеся на голову дело ему уж точно не хотелось. Да и почему он? Нет других, более опытных полицейских? Юнги всего-навсего школьник, незаконно попавший сюда на стажировку. Какого черта Чонгуку от него понадобилось? Короткий стук в дверь с долей нервозности, строгое «войдите», и парень с возмутительным лицом заходит внутрь, глазами натыкаясь на пышные пончики с кофе. Лицо Юнги меняется, становясь более беззаботным. — Так чем ты планируешь заниматься на ночь глядя? — чисто из любопытства спрашивает, в то время как все внимание сконцентрировано на утопающих в глазури пончиках. Чонгук только собирался открыть рот, как его бесцеремонно перебивают критичным: — Они ведь с начинкой? — и подозрительно щурит глаза, заставляя мужчину снисходительно удивиться. — Наверное?.. — в голосе недоумение, а Юнги, смотря на него безразлично, удовлетворенно кивает. — Так что за срочное дело? — садится напротив детектива за стол, тут же принимаясь есть вызывающие поток слюны яркие изделия. Чонгук смотрит на младшего с ухмылкой, опускает глаза в бумаги и, дожидаясь, пока последний угомонит аппетит, расслабленно начинает: — Последнее дело, над которым мы вместе работали, полчаса назад успешно закрыли. Я дал ребятам еще несколько наводок, и преступника нашли, что просто не может не радовать весь наш отдел. Отец тобой гордится, — с искренней заботой говорит, не встречая на лице собеседника ни доли ожидаемой радости. — Я не ради похвалы это делаю и не ради гордости отца. Мне просто нравится, — монотонно отвечает, спокойно пережевывая слегка горячее тесто. Чонгук сначала удивился, но после, не решая спрашивать причину, слышит несмелое: — А какие наводки ты дал? Наверное, перевести тему уж очень-то желали. — Да так, сказал, что, вероятнее всего, машина, на которой он уехал, была либо продана, либо сдана на запчасти, или, на крайний случай, он оставил ее себе с иными номерами. Я попросил наших техников проверить, происходили ли какие-то денежные операции с данной маркой, и, как видишь, происходили, вследствие чего мы нашли преступника, который при каких-то не озвученных обстоятельствах пять лет назад потерял кисть, — строгим тоном рассказывает, успевая заметить на губах мальчика короткую улыбку. — То есть, я оказался прав? — вопросительно вскидывает брови, параллельно преподнося к губам карамельный латте. Чонгук с неосторожной внимательностью следит за действиями парня, кое-как сдерживаясь от глупых комплиментов. — Да, молодец, — все-таки не получилось, во избежание издевательских взглядом опускает глаза в документы. Юнги некоторое время молча сидит, не заводит диалог, все ожидая, пока напряженный детектив признается, что позвал сюда без существенной на то причины. Видно же, что на парня он смотрит не бесцветным взглядом, иногда даже улыбка кажется дружелюбнее привычной. Юнги остерегается делать смелые выводы, но, внимательно наблюдая за мужчиной, он все же кое-что замечает. — Что-то случилось? Ты как-то слишком часто моргаешь, плохие мысли в голову лезут? — младший спрашивает ровно, приподнимая уголки губ в ненавязчивой улыбке. Чонгук рассеянно отрывается от непродуктивного чтения отчетов, помрачневшим взглядом впиваясь в утонченные черты юношеского лица. — Глаза болят, — отнекивается, пытаясь все же вспомнить, каким делом стоит им двоим сейчас заняться. Юнги умело делает вид, будто бы наивно верит, и, выждав короткое мгновение, мягко произносит: — Я знаю, что у вас есть спортзал в подвале, не хочешь немного размяться? — спрашивает больше из вежливости, параллельно подымаясь из неудобного кресла. Мужчина вопросительно вскидывает бровь, пристально разглядывая внешний вид паренька. На нем слегка свободные спортивные брюки и большая толстовка, в которой полностью тонут его крохотные руки. Видимо, сегодня он не заморачивался над нарядом, что, признаться честно, Чонгука лишь сильнее привлекает. Последний запутался, в каком образе мальчишка нравится ему сильнее: во всех, кажется, он превосходен. — Вообще-то хочу, — с ленивой улыбкой молвит, следом выходя из рабочего места. — Давно я как-то не спускался в зал. Надеюсь, спортивки и кроссовки я в шкафчике оставил. Юнги хищно тянет губы в улыбке, мысленно представляя, как будет выглядеть детектив во время тренировки. Сексуально. Парень в этом решительно уверен. До безумия хочется увидеть. Они быстро спускаются в подвал, по дороге встречая нескольких полицейских, что с вопросом посмотрели им вслед. Не все пока что принимают Юнги, как нового коллегу, но, наплевав на других, парень всецело старается находиться в компании лишь одного человека. Пусть Чонгук иногда и бывает несносным, но тот искренне, по крайней мере с недавних пор, начал к нему относиться. Юнги нравится здесь работать, нравится выводить из себя симпатичного детектива, нравится больше, нежели идти против закона, пусть и от этой стороны он не до конца успел избавиться. Хочется иногда навести беспорядок, подействовать на нервы стражам порядка, но, кое-как умерив давно привычный пыл, Юнги изо всех сил старается вести себя прилично. Чонгуку ведь так нравится, правда? Любит послушных? Или не совсем? Юнги с хитрой ухмылкой заходит в просторное помещение спортзала. — Ты иди, начинай, я схожу переодеться, — коротко бросает Чон, тут же скрываясь за одной из дверей с вывеской «мужская раздевалка». «У них что, где-то даже женская есть? Или не было потребности?» — почему-то думает Юнги, таким образом стараясь себя отвлечь от желания увидеть обнаженного детектива. Чонгук выходит спустя пять минут, одетый в черные спортивки, светлые кроссовки и чертову рубашку, которую закатал по локти и расстегнул на три верхних пуговицы. — Ты издеваешься? — неопределенным тоном спрашивает парень, глядя на мужчину с откровенным недоумением. — В смысле? — Посмотри, блять, на себя! Если я в процессе гребаной тренировки возбужусь, этой же рубашкой тебя придушу, чертов соблазнитель, — громко выругивается, демонстративно поворачиваясь к Чону спиной. Последний инстинктивно толкает язык за щеку, ухмыляется и, решая не доказывать, что другой одежды рядом нет, подходит к одному из любимых тренажеров. — Буду не против, если ты возбудишься, — дожидается момента, когда Юнги злостно на него посмотрит, и, коротко подмигивая, цепляется пальцами за поручень для подтягиваний. Парень молча смотрит на мужчину несколько секунд, обдумывает следующие слова и, наблюдая за тем, как легко Чонгук поднимает тело в упражнении, начинает сомневаться, хорошей ли была идея на ночь глядя пойти в чертов зал. Размять мышцы решил, да? А ощущение такое, будто бы здравомыслия лишился. — Детектив, не хочешь себе усложнить задачу? — вдруг выпаливает Юнги, заставляя собеседника настороженно остановиться. — Что ты имеешь ввиду? — Поскольку ты меня позвал, потому что я лучшая компания на неудавшийся вечер, давай хоть банально его не проведем, — заговорщически сужает глаза, плавно подойдя в упор к застывшему Чонгуку. Последний нервным движением опускается из турника, тяжело выдохнув куда-то парню в макушку. — Что в твоем понимании «не банально»? — голос постепенно грубеет, а Юнги, довольствуясь результатом, накрывает тоненькой ладонью жаркую грудь детектива. — Исполняешь упражнение — загадываешь желание, и так наоборот, — бархатно шепчет, конкретно решаясь свести хладнокровного мужчину с ума. Чонгук долю секунды изучающе смотрит на кукольное лицо, думает, насколько подобное времяпрепровождение будет считаться уместным, и, не доведя трезвую мысль до развязки, обреченно соглашается. — Уступаю тебе первым, говори, — с вспыхнувшей искрой в глазах предлагает, наблюдая то, как младший лениво садится на холодный пол. — Сними свою рубашку: она тебе явно мешает, — невзначай просит, откидываясь спиной на неприятное покрытие. Чонгук слушается почти что машинально, без единых сомнений сбрасывая мешающую ткань. Юнги старается смотреть равнодушно, но рельефные мышцы мужчины он все же заметил, кивком подзывая ближе к себе. — Отожмись сорок раз надо мной. Ведь сможешь? — кончиком языка облизывает красивые губы, пристально глядя Чону в самую, вспыхнувшую жаждой душу. Зал погребен в щепетильную тишину, которую прерывают лишь тяжелые дыхания и спокойные шаги, когда брюнет, подойдя к мальчишке, без колебаний нависает, останавливая лицо в нескольких сантиметрах от чужого, что в подобном положение заставляет чувствовать крайне многословные изменения ниже живота. — Сорок раз? Считай, — дарит быструю улыбку и, опираясь ладонями по обе стороны от головы Юнги, опускается до такого уровня, пока их тела не начали невесомо соприкасаться, а губы уж совсем практически столкнулись. Чонгук похабно улыбается, возвращается в исходное положение и достаточно проницательно замечает, как парень до безобразия увлеченно бегает глазами по подтянутому телу детектива, дольше положенного останавливаясь на покрытых переплетом вздувшихся вен рукам. Кажется, обоим становится плохо от настигшего положения. Чонгук отжимается уверенно, легко — Юнги смотрит отрешенно, сражаясь с глупым желанием остановить мужчину, притянуть к себе вновь и на этот раз не разрешить отстраниться, поцеловать, избавиться от участи чувствовать раскаленное дыхание на влажных губах, что вынуждает не просто изнывать — безмолвно просить о грешном. Юнги осторожно, не прерывая зрительный контакт, накрывает сильные руки Чона и, дожидаясь, пока тот опустится, шепчет в самые губы, предварительна касаясь их своими: — Тридцать, — и улыбается, отчетливо замечая, как на чужих щеках играют желваки. Мужчина стискивает зубы до тихого скрипа, изо всех оставшихся внутренних сил стараясь закончить упражнение и не пойти на поводу огненноволосого манипулятора. Но как же хочется-то. Чонгук смотрит на раскрепощенный вид мальчика, жадно вдыхает его запах, состоящий из смеси латте и шоколадной глазури, что так откровенно въелись в истощенную душу. — Сорок, — с победной улыбкой выдыхает Чонгук, ласково кусая чужие сладкие губы. Он быстро поднимается с пола, инстинктивно разминает пальцами мышцы рук и, блестящими глазами смотря на парня, задумчиво хмурит густые брови. — Ладно, понял, с тебя желание. Мне-то что сделать? — неудовлетворенно шипит, украдкой разглядывая все тот же подтянутый торс мужчины. Чонгук с хитрой улыбкой опирается плечом об стену, кивком подзывает к себе младшего и низким голосом произносит: — Шпагат. Я хочу, чтобы ты сел на шпагат. Физическими упражнениями истощать тебя не хочу, так что свою победу я возьму другим образом, — довольно подмигивает, встречая в ответ непроницаемое выражение Мина. — Думаешь, я не сяду и тебе достанутся два желания? Детектив, как же ты, черт возьми, меня недооцениваешь. Родители потратили семь лет моей жизни на танцы. Гибкость — мое единственное преимущество, — широко улыбается и, наблюдая за медленно угасающей уверенностью Чонгука, без единых затруднений забрасывая правую лодыжку на чужое плечо. — Ничья, детектива, — тихо добавляет, лукаво поглаживая пальцами четко выделяющийся пресс оторопевшего Чона. — Ты меня поражаешь, — неопределенно молвит, с огорчением наблюдая, как младший убирает худенькую ногу с плеча. — Пожалуйста, попытайся скрыть то, что в твоей голове появились идеи, каким образом можно использовать мои пластичные навыки. Во время шпагата меня еще никто не имел, возьми на заметку, — издевательски подмигивает, короткими шагами отступая назад, стараясь самому выкинуть будоражащую сцену из водоворота мыслей. Чонгук с трудом отводит взгляд, в рваном движении складывая руки на груди. — Тебя вроде как задело наличие у меня девушки, — с прищуром смотрит, всеми клетками тела ощущая необъяснимое притяжение, жар, будоражащие мурашки. Сложно находиться со столь обворожительным парнем в одном помещении и не иметь возможности зайти дальше, достичь той грани, где слезы падают с глаз от удовольствия. Чонгуку хочется. Он смотрит с такой жаждой в зрачках, что у младшего немеют ноги. — Не льсти себе, — сухо фыркает. — Если бы ты меня не позвал сегодня, я бы, скорее всего, поверил в серьезность ваших отношений, но, как видишь, ты предпочел провести лишенный работы вечер со мной, а не с кем-нибудь другим, значит в твоей голове уже выставлены приоритеты важности, — спокойно говорит, замечая то, как улыбка на чужом лице теряет краски. — Не будь так уверен в себе: ты слишком молод, чтобы делать подобные выводы, — с поразительной серьезностью бросает, лениво ступая в направлении небольшой раздевалки. Юнги внимательно следит за широкой спиной мужчины, разглядывает перекатывающиеся под кожей мышцы и, подобрав чужую рубашку с пола, двигается следом. — Ты сейчас уходишь, потому что я прав? У тебя с той девушкой все дерьмово и ты не находишь смелости ее бросить? Как удивительно, — в упрекающей манере изгибает бровь, громко захлопывая двери раздевалки. Чонгук умело делает вид, будто бы не слушает слова паренька, но, до скрежета стискивая зубы, он борется с желанием его силой заткнуть. — Какая тебе разница? Даже если у меня с личной жизнью все плохо, смысла нет ее с другими обсуждать. Особенно с тобой, — недовольно заканчивает, с вызовом поворачиваясь к стоящему недалеко Юнги. Последний неопределенно пожимает плечами и протягивает мужчине слегка помятую рубашку, без стеснения разглядывая его напряженный торс. — Если я сейчас желанием попрошу поцеловать меня, ты это сделаешь? — непроницаемым голосом спрашивает, созерцая вмиг помрачневшее лицо детектива. — Нет, — без колебаний рычит, небрежно надевая рубашку на тело. — Мы с тобой всего лишь коллеги, ясно? Да и ты семнадцатилетний школьник, а меня, повторюсь, дети не привлекают, — бросает равнодушный взгляд на младшего, пальцами ног стаскивая со ступней кроссовки. Юнги, слушая весь этот поток агрессивных слов, под конец не сдерживает ироничную улыбку, в который раз получая в собственный адрес вышеизложенные слова. — Ты себя пытаешься убедить, или все-таки меня? Ведь чем чаще повторяешь, тем больше я сомневаюсь в правдивости всего сказанного. Не привлекаю? Отлично, — бархатно произносит, спокойно приближаясь к стоящему около шкафчиков мужчине. Чонгук недовольно смотрит на парня уголком глаза, надевает привычные классические брюки и, не успевая застегнуть ремень, как его требовательно хватают за подбородок. — Хочешь меня разозлить? — цедит сквозь стиснутые зубы, чувствуя на обнаженной груди аккуратную ладошку. Юнги плавно подходит в упор, смотрит только в глаза, не отрывается, замечает проскользнувшее там мимолетное сомнение. — А ты правда злишься? — на губах появляется несмелая ухмылка, в то время как Чонгук оказывается добровольно прижатым к поверхности шкафчиков. — В смысле? — оторвать взгляд от красивого лица получается с каждой секундой труднее. Юнги с удовольствием поглаживает пальцами кубики пресса Чона, украдкой наблюдая за хорошо спрятанной реакцией. Парень плавно поднимается на носочки, с целью дотянуться до чужого уха, и, ощутив незначительно ускорившееся сердцебиение, ласково шепчет: — Как по мне, твоя злость лишь заместила желание, верно? — вопрос выходит больше риторический, и только Чонгук собирался оттолкнуть от себя парня, как его губы требовательно накрывают чужие, до откровенности приятные. Мужчина первое мгновение чисто из принципа держался, еще секунда — и упал бы в ярость, но, не понимая собственных безрассудных действий, он с некой беспочвенной жаждой перенимает инициативу. В общем-то, плевать, Чонгук просто этого хочет. Юнги, не успевая заметить, как оказывается на чужих руках и с шумом впечатанным в холодные дверцы шкафчиков. Его талию стискивают до белых пятен, целуют настолько жадно, что голова кругом идет; и если начало поцелуя было сущей провокацией, то теперь — обоюдная потребность. Парень небрежно хватает Чона за волосы на затылке, углубляет поцелуй, сплетается с языком, чувствует короткий укус на губе, улыбается, ни в какую не давая детективу передумать. А тот, похоже, и не собирался. Сердцебиение сумасшедшее, отдается в висках, под ресницами белые пятна, пальцы подрагивают. Они теряют рассудок рядом друг с другом. Они до истошного крика хотят больше. — Не привлекаю, да? — тяжело дыша, с ухмылкой спрашивает Юнги, языком облизывая чужие губы. Чонгук сердито стискивает челюсти и, в подтверждение издевки, вновь притягивает младшего к себе. Целовать Юнги — сплошное удовольствие, и раз уж ради этого нужно принести в жертву личностные ценности, — Чонгук, бесспорно, сейчас готов на все. Молодой мальчик привлекает. Причем до такой степени, что мужчина, не ведая того, сознательно решается разорвать обременительные отношения. Чтобы без угрызений совести так целовать наглого ребенка каждый чертов день. Без передышки. До потери пульса. В нем сейчас возбуждение говорит? Очевидно. Чонгук готов был пойти дальше, но в последний момент его движения остановило беспристрастное: — Перед тобой ноги не раздвину. Мы ведь коллеги, детектив, помнишь? — с жестокой иронией тянет губы в улыбке, болезненным толчком отодвигая от себя потерявшего контроль Чонгука. — До скорой встречи, — и нагло подмигивает. — Приятно провести остаток вечера. Чон немигающе смотрит в спину уходящего парня и, стоило только услышать хлопок двери, как небольшое помещение раздевалки наполняет холодный смех, после которого — шум удара кулака об дверцу. Чонгуку стыдно: он повел себя, по меньшей мере, дико и отвратительно. Не стоило звать гребаного мальчика к себе. Не стоило его ставить в приоритетах выше. Не стоило его вообще встречать и уж точно не стоило целовать. Но, черт возьми, повторить он бы бесспорно согласился.