Divide et impera

Черный Мустанг останавливается на частной территории многоэтажного дома, выпуская наружу двоих задумчивых людей. Во время езды на улице начался сильный дождь, который почему-то вызвал на лице Юнги искреннюю улыбку. Он, наплевав на большую вероятность простудиться, останавливается посреди улицы и лениво поднимает голову к черному небу, чувствуя на лице капли холодной воды. Дождь яростно разбивается об неосознанно застывшую фигуру парня, делает влажными огненные волосы, ресницы, одежду, а мрачно наблюдающий со стороны Чонгук зачем-то подходит непростительно ближе. — Заболеешь, пошли внутрь, — теперь уже менее презрительным голосом молвит, сражаясь с желанием поправить чужие прилипшие к щекам волосы. Нутром так и тянет прикоснуться, повернуть к себе, обнять, заглянуть в драгоценные глаза, сказать то, как сильно мальчик ошибается, выбирая всех, но не Чонгука. Последнего ведь так манит, так искушает расслабленно стоящий впереди человек. — Если обнимешь, не заболею, — говорит через плечо, нагло улыбаясь. У мужчины не получается скрыть небрежную ухмылку. — На романтику тянет после секса с первым встречным? — бестактно язвит, вынуждая младшего заметно напрячься. Дождь продолжает нещадно падать на землю, пряча под своим покровом резко потускневшие золотистые глаза. — Почему тебя настолько волнует моя интимная жизнь? — задает вполне очевидный вопрос, спиной чувствуя жар рельефной груди подошедшего детектива. В горле непроизвольно пересыхает, а никотиновое дыхание по необъяснимым причинам начинает обжигать кожу в области шеи. Юнги становится неудобно в сложившемся положении. Чонгук странно улыбается на услышанное заявление, пытаясь подавить в себе громко вопящее: «Потому что я хочу быть твоей интимной жизнью! Я один, понятно?» Но предательские мысли не озвучивает. Неужели собственная психология до нелепости обычная, предсказуемая? Стоило мальчику бесстыдно поиграть, возбудить, оставить голодным, несколько раз смазано поцеловать, не разрешать получить больше — и Чонгук самозабвенно растаял, разжег внутри непривычное пламя увлеченности, исступленной жажды, необоснованного собственничества? Неужели этого правда было достаточно? Или аффекты тоже играют важную роль? Особенно в сопровождении непреклонного запрета. Парню ведь нет восемнадцати, он все еще школьник, безрассудный, экстравагантный, выделяющийся из толпы уверенный школьник. Чонгук школу закончил четырнадцать лет назад. Четырнадцать! Ну почему так тянет? Свалка правильных мыслей не дает определить источник желания. Оно будто взялось из ниоткуда, просто свалилось с ночного неба, как и все разбивающиеся об землю капли дождя. Чонгук снова опускает взгляд на покрытую голодными засосами тонкую шею, инстинктивно прикрывает веки и расслабляет челюсти, стараясь не реагировать слишком уж характерно. Они же, черт возьми, вместе работают. Отец мальчика его начальник. Но Чонгук об этом не думает, когда требовательно поворачивает младшего к себе лицом. — Я перестал себя понимать, — искренне признается и обхватывает руками бледные щеки, замечая легкое недоумение в столь притягательных глазах. — Так и не надо, — шепчет, машинально поднимаясь на кончики пальцев. Они пристально смотрят друг на друга продолжительное время, пока тяжело дышащий Чонгук не сократил призрачное расстояние. Их губы соприкасаются. Юнги поразительно робко хватает мужчину за ворот куртки и притягивает еще ближе к себе. Неистово льющийся дождь лишь сильнее пробуждает необъяснимое чувство в груди параллельно тому, как у обоих многословно задрожали конечности. Мозг в данное мгновение полноценно отключается, давая волю кровожадно бурлящим в душе страстям. Юнги несмело облизывает языком чужие влажные от дождя губы, вкус никотина на них ощущает, снова чему-то улыбается и с приятным удивлением получает настойчивую отдачу. Чонгук с таким нетерпением его целует, разрушая любые существующие границы. Волосы совсем-совсем у двоих намокли, но становится так откровенно, что даже стыдно, плевать. Именно поэтому мальчик боится детективу отдаться: рядом с ним просыпается чересчур неконтролируемое желание. Так не должно быть. Слишком опасно. Юнги первый разрывает перетекающий в безумие поцелуй. Снова невыносимый зрительный контакт, от которого мурашки спонтанно пронзают влажную кожу. Младший шумно сглатывает и больно прикусывает нижнюю губу. — Пойдем внутрь? — голос охрипший. — Пойдем. Юнги видит, как мужчина требовательно промаргивается, хмурится и быстро двигается к подъезду, стараясь унять наверняка сбившееся сердцебиение. Вот поэтому им быть вместе крайне нежелательно. Но ведь все же зачем-то мальчик ему позвонил, значит тоже искушает неумолимая запретность? До квартиры они добираются в неловкой тишине. Стоило тяжелой двери открыться, как Юнги тут же принимается разглядывать дизайн студийного помещения. Не трудно угадать, как выглядит квартира у педантичного холостяка: мрачные оттенки, минимализм, большие окна. Ничего удивительного. Юнги автоматическими движениями снимает кожанку и промокшие насквозь ботинки. — Тебе стоит принять горячий душ, — ставит перед фактом Чонгук, направляясь в одну из комнат за полотенцем и сухой чистой одеждой. Парень послушно ждет и спокойно принимает предложенные вещи, не особо торопясь уходить в ванную. — А ты? Тебе ведь тоже надо, — неожиданно лукаво облизывает нижнюю губу. — Может, пойдем вместе? — Нет, — грубо отвечает детектив и сразу же уходит на кухню, нервным движением включая электрический чайник. Юнги неловко кивает, прижимает ближе к груди предложенную одежду и, не без трудностей найдя дверь ванной комнаты, скрывается за ней, тяжело дыша из-за преследующих воспоминаний. Он быстро раздевается, несколько секунд изучает интерьер помещения, включает горячую воду и заходит в душ, неосознанно прислоняясь спиной к холодной плитке. Что это с ним происходит? Гормоны будто с ума сошли. Ну нельзя же такими волнами продуцироваться в ответ на поцелуй обыкновенного человека. Юнги не хочется думать о том, что отношения у него к детективу до безобразия особенное. Горячая вода медленно скатывается вдоль худенького тела, разогревает, заставляет прийти в себя и начать наконец мыться. Гель у Чонгука оказался какой-то французской марки. Запах умопомрачительный. Здесь присутствуют и хвойные, и древесные экстракты. Юнги, неторопливо намыливая им кожу, непроизвольно вспоминает, что точно так же пахнет и от мужчины. В мыслях снова проклятые губы. С каких пор парню не безразличны поцелуи? Неужели харизматичный гонщик оказался настолько плох, что злость и презрение со стороны детектива куда более сильно влекут? Глупости. Секс был хороший. Мысли после секса — отнюдь не лицеприятны. Юнги быстро смывает с себя пену, спешно моет волосы и, выходя из душа, вытирается полотенцем, с ухмылкой разглядывая великоватую одежду мужчины. Чонгук временно одолжил ему свободные спортивные штаны и белую футболку. Нижнее белье в комплект не входило. Юнги посчитал этот элемент гардероба не самым принципиальным. Стоило только открыть дверь, как обоняние приятно дразнит аромат какого-то фруктового чая с лимоном. Юнги, сдержанно улыбается, двигается в направлении кухни, замечая там стоящего около приоткрытого окна Чонгука, что неспешно выпускает никотиновый дым в холодный вечерний воздух. На свободной стороне стола стоит кружка с, по всей видимости, чаем и тарелка шоколадного печенья. Чонгук почти сразу замечает тихо вошедшего парня. — Насколько я помню, ты сладкое любишь, — лениво кивает в сторону печенья, незамысловатым жестом предлагая младшему опуститься на деревянный стул. Юнги сдержанно улыбается и уверенно садится на предложенное место, тут же принимаясь употреблять свежее печенье с молочным шоколадом. Их взгляды непроизвольно пересекаются на несколько секунд, по истечению которых Чонгук отворачивается, незаметно еще раз поглядев на изуродованную засосами тонкую шею. Неприятное зрелище, признаться честно. Возможно, причина в том, что отпечатки не Чонгука? Последний более нежели уверен, что собственное творчество на молодом мальчишке ему бы понравилось куда сильнее. — Спасибо, что забрал меня оттуда, — наконец благодарит за случившееся парень, жадно запивая печенье фруктовым чаем. Мужчина коротко хмыкает, делает плавную затяжку и неторопливо выдыхает, снова заключая настойчивый зрительный контакт. — Пожалуйста, — говорит больше из вежливости. — Но разве у тебя нет никаких знакомых, — интонацией выделяет последнее слово, — которые могли бы тебя забрать? Почему я? — в глазах проскальзывает искреннее любопытство. Юнги не сразу нашел подходящий ответ. — С тобой я чувствую себя в безопасности, — прячет взгляд где-то под челкой, демонстративно концентрируя внимание на спокойном чаепитии. Чонгук последний раз затягивается и тушит сигарету в пепельнице, хитро приподнимая уголок обветренных губ. — Любопытно. — Считаешь? — С безразличными людьми не чувствуют себя в безопасности, — отменно провоцирует, незаметно двигаясь к мальчику ближе. Юнги вдруг поднимает все те же невероятные глаза и серьезно смотрит на подошедшего детектива. — Ты мне не безразличен. Выражение лица Чонгука подозрительно меняется: брови хмурятся, черты заостряются, а до этого расслабленные руки покрываются сетью напряженно вздувшихся вен. Складывается впечатление, будто бы мужчина за долю секунды испытал поразительно яркое чувство, которое в этот же момент стремительно исчезло. — И как я должен воспринимать данную информацию? — сухо интересуется, опираясь ладонью об поверхность стола рядом с тонкими руками мальчишки, крепко держащими теплую кружку чая. Юнги, чувствуя прилив смелости из-за характерного поведения детектива, решительно заглядывает в угольные глаза и мягко улыбается. — А как тебе бы хотелось? — украдкой облизывает раскрасневшиеся губы, любопытно наблюдая за тем, как мужчина испепеляет его будоражащим мурашки взглядом. — Не играй со мной и не бросайся громкими словами, — Юнги постепенно начинает замечать, как детектив предательски злится, наклоняя голову поближе к лицу самого проблемного в его жизни человека. Юнги становится трудно дышать от внезапно навалившейся близости. Черные глаза так близко от собственных, запах геля для душа, духов и сигарет причудливо смешиваются в умопомрачительную смесь, заставляющую юного мальчика нервно бросить взгляд на чужие привлекательные губы. — Наверняка я об этом пожалею, — еле слышно шепчет и, не слушая истошный крик разума, трепетно обхватывает лицо детектива руками, неторопливо накрывая его губы своими. Почему-то этот нежный жест у самого вызвал удушающую боль в груди. Будто это не очередной бессмысленный поцелуй. Будто этого поистине жаждет душа. Разрывается от внезапно полученного ненасытного ответа. Чонгук непроизвольно нагибается ниже, чтобы ни в коем случае не прервать поцелуй, притягивает соблазнительную талию ближе, к себе прижимает, комкая между пальцев ткань собственной футболки, которая на чужом теле выглядит до безобразия идеально. На языке приторным послевкусием оседает сладкий фруктовый чай, который легкомысленно туманит всегда трезвый разум. Мужчина хотел за этим несовершеннолетним мальчиком ухаживать, хотел добиться, внести чертово имя в список побед, будто бы не существует человека, что не растает рядом с его врожденным обаянием. Но Юнги ни в какую не поддавался. Почему подобные приемы действуют настолько прельстительно? Заставляют добиваться и добиваться, терпеть поражение, понимать, в конце-то концов, что не ради имени в списке делаешь, а потому что действительно в человеке этом нуждаешься. Потому что становится привычкой. Видеть день в день, чувствовать аромат, касаться, иногда заходить дальше, но в итоге непременно получать отказ. Азарт, страсть, возбуждение, разочарование, ощущение задетой гордости, желание доказать, что сможешь… Но ведь не замечаешь момент, когда маленькими победами начинаешь чересчур наслаждаться. Возможно, именно это произошло в сознании Чонгука? Он не уверен. Но помнит отчетливо собственную смесь эмоций, когда среди ночи выезжал за пьяным и таким несносным человеком в клуб далеко от центра города. Потому что Юнги сказал «забери меня отсюда» и «я очень хочу к тебе». Чонгук правда тогда чертовски волновался… Теперь вот, стоит нагнувшись и обнимает с отдачей отвечающего на поцелуй мальчика, что так отчаянно вцепился ему в широкие плечи. Их дыхание настолько сбивается, слышно, как двоим не хватает кислорода, как мутнеют глаза и дрожат кончики пальцев. Потому что поцелуй доставляет столько удовольствия, лишиться которого кажется истинным кощунством. — Тише-тише, не торопись, — наконец говорит Чонгук, прикладывая к губам парня указательный палец. Юнги шумно сглатывает и поднимает на мужчину блестящие глаза. — Я никуда не денусь, — сдержанно улыбается и еще раз быстро целует в искушающие губы. — Как будто у тебя есть выбор, — в присущей манере фыркает, слыша ответный смех довольного детектива. — Наделаем еще кучу непростительных глупостей или просто пойдем спать? — заискивающе шепчет мужчина, лениво поглаживая кончиками пальцев предплечье младшего. Юнги бросает на того многозначительный взгляд и демонстративно облизывается, отвечая самым что ни есть невинным голосом: — Думаю… лучше все-таки пойти спать, — и бесцеремонно толкает симпатичного детектива в грудь, резко поднимаясь с удобного места. Чонгук неодобрительно щурится, стараясь не опускать взгляд ниже лица и не смотреть на чертовы засосы, оставленные на столь утонченном теле кем-то другим. Мужчина не доволен подобным раскладом, но мысленно обещает себе, что заставит строптивого мальчика забыть всех и вся кто был «до». Останется только он. И Юнги больше никого не вспомнит, ни о ком другом думать не будет, никого другого хотеть… тоже не будет. Это становится поистине манией, бредовой идеей, азартом, переросшим в что-то леденящее. Чонгук не знает как правильно оправдать собственные мысли, но в глубине души за данное поведение определенно будет винить мальчишку. Если бы тот изначально не был таким упрямым, заносчивым, неприступным, наглым, самоуверенным и… потрясающим, Чонгук бы не довел себя до такого, не стал бы до хруста сжимать пальцы в кулак, тщательно изучая каждый багровый засос. Он старается держать себя под контролем, ведь все-таки их двоих мало что связывает, они лишь работают вместе и всего-то. И, конечно, выносят мозг друг другу, не дают спокойно вдохнуть, действуют как сильнейший стимулятор нервной системы, афродизиак, наркотик, если быть точным. Эти игры зашли настолько далеко, что уровень «возбудим, но не дадим» перешел на совершенное «не хочу отпускать». За ним же следует: «кажется, влюбился». Наверное, Юнги даже не догадывается, о чем думает Чонгук в настоящее время, преспокойно глядя красноволосому искусителю в невероятные глаза. — Как скажешь, — и лишь мягко улыбается, кивком указывая в сторону собственной спальни. — Ты не идешь? — переспрашивает Юнги, когда видит не собирающегося сдвигаться с места спокойного Чонгука. — Я скоро приду, — уверенно говорит и достает из пачки новую сигарету. Парень устало кивает и удаляется в указанном направлении, совершенно не замечая того, как пристально смотрит детектив ему в спину. Этой ночью сложно будет удержаться, но Чонгук по крайней мере постарается. На губах расплывается ненавязчивая улыбка, а кончик сигареты поджигается от короткой вспышки огня, давая возможность сумбурным мыслям прийти в порядок от первой легкой дозы никотина. Кажется, это действительно переходит любую черту. Но какие слова имеют весомое значение, когда говорят эмоции?

* * *

Мягкий луч утреннего солнца падает на плотно сомкнутые веки мужчины, заставляя того слегка поморщиться и отвернуться. Он лениво трет глаза, рефлекторно моргает и с легким недоумением чувствует на груди характерную тяжесть. Чонгук не сразу приходит в себя и заставляет зрачки сфокусироваться, как тут же застывает, принимая на кровати прежнее не совсем удобное положение. В нескольких сантиметров от лица, положив под щеку ладошку, спит поразительно милое и совсем не похожее на себя днем юное создание. Чонгук тяжело выдыхает и задумчиво устремляет взгляд на умиротворенное лицо, что какой-то магической силой притягивает к себе все чужое внимание. Оранжевое солнце разукрашивает затылок мальчика в еще более яркие цвета, создавая впечатление, будто у того не волосы, а истинное растрепанное пламя. Мужчина почему-то улыбается своим нелепым мыслям. Он задумчиво наклоняет голову в бок, внимательнее изучает аккуратные черты, зависает на некоторое время, не сразу замечает подобное неуместное поведение за собой. А ведь Юнги с самого утра такой… трогательный? Домашний, уютный, беззащитный, спокойный, тихий, нежный и такой особенный. Чонгук даже не знает, как описать собственные мысли, когда глаза смотрели на молодого человека. Губы снова растягиваются в скромной улыбке. Периферическим зрением удалось заметить, как чужая хрупкая рука невинно располагается у него на торсе, невесомо касаясь нижних кубиков над кромкой серых спортивных брюк. Чонгук от чего-то промаргивается до удивительного настойчиво, что сразу становится дурно: поле зрения закружилось. Насколько грязные мысли посетили не до конца проснувшуюся голову? Мужчина тихо сглатывает и тянется к пачке сигарет на прикроватной тумбочке. Поджигает одну. Расслабленно прикрывает чересчур тяжелые ресницы. Вчера вечером, когда он следом пришел за Юнги, тот уже спал сладким сном, совершенно позабыв, где находится и с кем. А Чонгук помнит вчерашнее. Сквозь неприятный скрип зубов он лег рядом с ним, отвернулся в сторону, старался не думать лишнего. Возможно, тогда получилось, сейчас — абсолютно нет. Неужели Юнги среди ночи проснулся и потянулся к нему? Обнял и пролежал так до самого утра? Настолько нуждался в тепле? Чонгук, разумеется, не упускает тот факт, что младший вчера был не совсем трезвый. Да и… Но ведь последний поцелуй был другим. Каким-то более эмоциональным, что ли. В нем чувствовалась отдача, желание, нужда. Мужчина запомнил момент до неприличия детально. Говорит ли это о чем-нибудь конкретном? Неправильном, медленно зарождающимся внутри? Чонгук не хочет продолжать размышлять в подобном направлении. Он неторопливо делает затяжки, снова смотрит мальчику в лицо, внимательно обводит зрачками каждую линию и совершенно неосознанно зарывается пальцами в огненные волосы на затылке, кончиками массирует кожу головы. Все движения получились спонтанными, отчего Чонгук тихо зашипел, когда пепел сигареты упал на поверхность обнаженной груди. Ровный носик напротив морщится, а до этого закрытые глаза нежелательно приоткрываются. На мужчину устремляются две блестящие янтарные радужки, осознание в которых приходит спустя пять недолгих секунд. Чонгук считал, чтобы продолжать сохранять трезвый рассудок. Ибо в такой сладкой близости становится предательски жарко. — Доброе утро, феникс, — сдержанно улыбается и видит характерную неприязнь на завораживающем лице. — Мне очень неловко за вчерашнее, — тут же бесцеремонно отвечает и как-то испуганно поднимается с уютно нагретой кровати. — Не думай лишнего и не делай бессмысленные выводы. Я просто был пьян, — грубо отвечает и стремительно скрывается в коридоре, тихо закрывая за собой дверь ванной комнаты. Чонгук совершенно спокойно выслушал растерявшегося парня, лениво докуривая остатки сигареты. Тушит ту в стеклянной пепельнице на тумбочке. Удивительная реакция. Не надо быть психологом, чтобы понять ее поверхностное значение. Чонгук определенно доволен увиденным. Он сам неспешно поднимается с кровати, заходит на кухню и включает кофеварку, дожидаясь момента, когда Юнги успокоится и выйдет из ванной. Неужели признание «ты мне не безразличен» его так смутило? Внеплановые слова, верно? Не собирался в ближайшее время говорить? Или вообще не собирался? Как мило с его стороны. Чонгук рефлекторным жестом достает две чистые кружки и наливает в те свежо приготовленный кофе. В одну добавляет сливки, находит неоткрытую пачку молочного шоколада и садится за стол, пододвигая к себе ближе обычный горький кофе без добавок. Он предпочитает чистый, классический вкус. А еще вкус юношеских губ ему нравится… Но, вы не подумайте, только этих одних, поразительно красных, мягких, любящих говорить грязные вещи и ругательства, а еще и признание шептать в нетрезвом состоянии, тем самым доводя одного взрослого человека до грани яростного помешательства. Спустя еще несколько минут из ванной наконец выходит мальчишка: мягкий, слегка влажный и наигранно серьезный. Его свежо пахнущие мокрые волосы причудливо прилипают ко лбу, скрывая под собственным покровом нервно бегающие из стороны в сторону глаза. Чонгук старается не улыбаться, но ему и не надо, когда взгляд перемещается на багровую тонкую шею, вид которой пробуждает что-то неистовое внутри. — Ни о чем не хочешь поговорить? — вежливо начинает мужчина, но его снова затыкают грубым: — Нет. — Хорошо, — лицо украшает презрительная ухмылка. — Тогда поговорим о работе, — он быстрым движением снимает блокировку с телефона и открывает нужное сообщение от начальника. — У нашего отделения есть небольшой пункт на человека по имени Оскар Эванс. Достаточно неприятный тип, — беспристрастно чеканит, внимательно наблюдая за эмоциями парня, когда тот читает предложенное сообщение. — Наркоторговец? — Именно, — соглашается Чонгук и неторопливо продолжает: — И у нас нет существенных доказательств, чтобы его арестовать. Мое задание, следственно, твое тоже — поймать этого гада с поличным. Все понятно? — вопросительно вскидывает бровь. — Вполне. Но как ты планируешь это провернуть? — откладывает чужой телефон на поверхность стола и с незаметным смущением принимается пить кофе, отламывая от шоколадки маленький кусочек. — Судя по кое-каким сведениям, сегодня будет масштабная закрытая вечеринка. В списках есть Оскар, — Чонгук делает глоток горячего напитка, облизываясь. — И мы, — внезапно поднимает темные глаза и ухмыляется. — Сегодня? — удивленно расширяет глаза младший. — Когда ты успел все устроить? — Пока ты был в ванной. — Но ведь… — запинается. — Что? — он лукаво щурится и внимательно прослеживает взглядом за тем, как младший обхватывает губами кусочек шоколада. Подвисает. Юнги непринужденно опускает блестящие глаза вниз. — Неважно, — отнекивается и обхватывает пальцами горячую кружку. — Ты почему шоколад не ешь? — зачем-то интересуется, лишь бы разбавить атмосферу совершенно нейтральными вещами. — Не особо люблю сладкое, — говорит очевидное, но спустя несколько секунд провокационно добавляет: — А ты идеально приходишься мне по вкусу. Юнги быстро поднимает глаза на мужчину и внезапно прекращает пить, отчаянно стараясь подавить внутри глупые эмоции. Щеки наверняка краснеют от подобных слов, но младший быстро возвращается в обыкновенное невозмутимое состояние. — Хочешь мне что-то сказать? Не ходи вокруг да около, — недовольно хмурится и опирается спиной об деревянную спинку. Чонгук самодовольно растягивает губы в улыбке, принимая на стуле чересчур уверенное положение. — Я уже выражался прежде, что ты меня привлекаешь. — Неужели? — строит из себя дурачка, сильнее стискивая в пальцах ручку керамической кружки. — Будешь отрицать? Юнги демонстративно ухмыляется. — Нет, — неопределенная пауза. — Просто скажу, что не доверяю тебе и вряд ли когда-то смогу. Твой характер мне не нравится: есть в тебе что-то неприятное, — серьезно отвечает, тем самым заставляя Чонгука на секунду поднапрячься. — Что ты имеешь в виду? Парень небрежно поднимается с места, допивает остатки кофе и самым что ни есть презрительным голосом произносит: — У меня предчувствие, что ты совершенно не умеешь влюбляться, — он плавно опирается ладонями об стол. — Ты лишь себе принадлежишь, никому не отдаешься. Увидишь опасность — бросишь. Зачем мне давать тебе шанс на что-то большее? — как-то печально ухмыляется, смотрит еще некоторое время и разворачивается. Только-только он делает шаг из кухни, как слышит наигранно равнодушное: — Ты со мной и лишь со мной боишься зайти дальше поцелуев, — после чего следует жутковатая ироничная улыбка. — Разве это уже не говорит о чем-то большем? Юнги мгновенно застывает, большими глаза глядя куда-то вперед, чувствуя во всех конечностях нездоровые удары отзывчивого сердца. Рискованные слова произнес Чонгук, очень рискованные. Младший нервно поджимает губы и тихо сглатывает. — Встретимся на вечеринке. Адрес скинешь эсэмэской, — голос подавленный, в то время как сам Юнги быстро забирает все свои вещи, переодевается и выходит, ни слова больше не сказав мрачному детективу. Чонгук устало зарывается ладонями в кудрявые волосы, тяжело вздыхает и машинальным движением прикуривает новую сигарету. Ох, как же с этим мальчиком непросто… Видно же, что того тоже тянет, не спроста ведь среди ночи позвонил именно ему и попросил приехать. Такси круглосуточно работает. Равнодушный человек подобным образом не реагирует на вышеизложенные слова. Чонгук ему не безразличен, наверняка, парень сам поздней ночью признался. Чонгука затягивает их эмоциональные качели. Затягивает желание увидеть чужую покорность, смирение, взаимность. Он хочет знать, насколько глубоко проник в ледяную душу мальчишки. Хочет целиком получить его сущность себе.