Divide et impera

За окнами во всю царит кромешная ночь. Звезд почти не видно из-за ярких огней большого города. Юнги задумчиво смотрит в окно, лежа у полуспящего Чонгука на животе. Последний лениво перебирает в пальцах огненные волосы, изредка чувствуя жесткий запах никотинового дыма. Мальчик курит. Неторопливо, безмятежно и как-то до умиления красиво. Чонгук, бросив попытки уснуть, беззастенчиво смотрит молодому человеку в симпатичное лицо. — О чем думаешь? — хриплым голосом спрашивает, привлекая к себе рассеянное внимание парня. — А ты почему все еще не спишь? — щурит глаза и поворачивается, продолжая наслаждаться ласковыми манипуляциями мужчины с волосами. — Потому что ты испортил воздух сигаретами, — в голосе ни намека на упрек. Юнги украдкой хитро улыбается. — И ты не ответил на мой вопрос. Еще одна небольшая затяжка, и сигарета оказывается на дне стеклянной пепельницы, в то время как младший усаживается на кровать и требовательно смотрит в глаза детектива. — Не знаю. О чем-то, — хмыкает, вызывая у Чонгука легкую волну негодования. — Какой же ты упрямый, — хмурится и, выждав обманчивую паузу, резко хватает Юнги за талию, нагло усаживая себе на колени. — Так-то лучше, — широко улыбается, ощущая на шее чужие нежные ладошки. — Много себе позволяешь, — демонстративно толкает детектива в грудь, но после, потерпев крах в попытках выбраться, недовольно усаживается поудобнее и самостоятельно обнимает, мечтательно разглядывая строгие черты соблазнительного лица. Они сидят в подобной обстановке продолжительное время. Чонгук ненавязчиво зарывается носом в рубиновые волосы, размеренно дышит и умиротворенно прикрывает потяжелевшие веки. — Можно у тебя кое-что спросить? — низким шепотом произносит. — Только, пожалуйста, не переводи все в шутку и ответь максимально искренне, — он мягко поглаживает выпирающие позвонки вдоль хребта, наслаждается зародившейся тишиной, считает удары сердца мальчишки. Цифра перекатывает за сто еще до истечения минуты. Чонгук любопытно хмурится. — Что ты хочешь спросить? — неуверенно спрашивает, инстинктивно стискивая в пальцах ворот чужой, приятно пахнущей футболки. Внутреннее чувство подсказывает, что, разумеется, вопрос будет не из приятных. Чонгук крепче обнимает худенького мальчика, оставляет на макушке теплый поцелуй и самым нетребовательным голосом молвит: — Что с тобой случилось, раз уж ты настолько боишься доверять людям? Особенно сентиментально выделяющимся людям? — и снова целует, только теперь в щеку, замечая незначительно повысившийся жар бархатной кожи. Юнги машинально морщится, отворачивает лицо в сторону, кусает губы до еле ощутимой зудящей боли, после чего, тяжело выдохнув, по новой берет себя в руки. — Это очень личное, — его голос практически не слышно. Чонгуку приходится прикладывать усилия, чтобы разобрать невнятную речь. — Я безумно хочу услышать, — пододвигает мальчика совсем вплотную, не разрешая даже воздуху проскользнуть между ними. — Обещаю, данная информация останется здесь, среди нас, в этой комнате, — шепчет, параллельно покрывая трепетными поцелуями чувствительную кожу шеи. — Зачем тебе это? — он бессознательно открывает больше пространства для предательски обескураживающих ласк. Кажется, Юнги слишком много детективу разрешает. Кажется, слишком многое собирается рассказать. Только здесь. Только ему. Только этой ночью. — Считаю чрезвычайно важным, — без лукавства отвечает, напоследок оставляя раскрепощающий поцелуй прямиком на малиновых губах. Юнги сдается рядом с таким нечеловеческим напором. — Только дай еще одну сигарету, — покорным голосом шепчет, сразу поджигая кончик предложенной сигареты. — Все началось в ранние школьные года, — с пресной улыбкой выдыхает никотиновый дым. — Я был совсем не такой, каким являюсь сейчас. Даже исключительно противоположным, — он укладывает макушку на чужую широкую грудь и бесцветно продолжает: — в этой истории нет ничего феноменального или особенного, просто… я всегда был по мальчикам, меня никогда не привлекал противоположный пол. Со временем такое стало заметно. Я начинал засматриваться на одноклассников, но, в прочем, давай без лирики, — Юнги снова делает затяжку, только куда более глубокую. — Мне продолжительное время нравился один человек, мы начали общаться, со временем подружились и я ему признался в ориентации, — на губах расцветает ироничная ухмылка. — Как ты думаешь, какой была его реакция? — риторический вопрос. Чонгук внимательно слушает. — Я лучше некуда помню его скривившееся лицо, полно очевидного отвращения и презрения. На следующий день в школе об этом узнали все. Я стал главной боксерской грушей для тех, кому не лень, — новая затяжка, и пепел осыпается на пальцы. Юнги реагирует заторможено. Чонгук тут же убирает сигарету, осторожно сдувает пепел и предельно заботливо сканирует кожу на наличие ожогов. Нет, кажется, не обжегся. Мужчина прячет чужую руку в своей. Сигарета оказывается в пепельнице. Младший более отчаянно скрывает глаза от встревоженного наблюдателя. — А дальше что? — Ничего, — голос надломился. — Я попросился перевестись в другую школу. Но и там история повторилась. Мне снова понравился один парень из старших классов. Мы сблизились. Я старался быть осторожным. Наше общение продлилось около года. Он оказался таким же ублюдком, который, за исключением одного, лично начал надо мной издеваться, — Чонгук чувствует, как мальчик плотнее к нему прижимается, утыкается носом в шею, дышит тяжело, надрывно. У мужчины не остается ничего, кроме как нежно обнимать и безмолвно просить успокоиться. — Я снова перевелся в другую школу. Разбитый, отчаявшийся, трусливый. Наверное, это оставило во мне больший след, нежели я думал. Но и тут не конец, Чонгук, к сожалению, — он глубоко вдыхает чужой приятный аромат, приводит состояние в более-менее непринужденное и продолжает рассказ непривычным отчужденным голосом: — Был в моей жизни еще один человек. Красивый, воспитанный, гомосексуал. Это я знал наверняка. Все знали, но к нему относились с уважением. Меня поразила подобная сдержанность и толерантность одноклассников, но знакомиться с тем парнем я не спешил. Боялся. Я тогда много чего боялся, — Юнги уже совсем успокоился, с закрытыми глазами дыша ароматом детектива. — И тут в один обыкновенный день тот парень — его звали Николас — просто подсел ко мне. Я с трудом выходил на контакт, был немногословный, но Николаса это никак не останавливало. Спустя несколько месяцев он добился моего расположения. Предложил встречаться. Я, разумеется, согласился. Все это продлилось не больше полугода. С ним я потерял девственность, — Юнги на секунду останавливается и весь вдруг напрягается в сильных руках слушателя. — Как оказалось, больше его во мне ничего не интересовало. Мы просто переспали и разошлись. Без лишних слов. Мне, спокойно глядя в глаза, на следующий день со всей небрежностью выплюнули: «тебя правда приятно трахать, но ты какой-то слишком зажатый, надоело». И все. Больше никакого продолжения. Мы разошлись. На переменах проходили мимо друг друга, не сказав банального «привет». С того момента я решил, что не хочу быть «зажатым», «скучным», «серым», как Николас любил выражаться. Я перекрасил свои волосы в красный, начал забивать тело татуировками, потому что так оно мне казалось более привлекательным, изменил манеру поведения. Мне просто было наплевать на других. От людей трудно заполучить поддержку. Я стал ярким, вызывающим, уверенным, эгоистичным. На меня обращают внимание. Николас тоже обратил. Но тогда мне уже было абсолютно все равно. В свои семнадцать я не беззащитный ребенок. Судьба успела меня слишком многому научить. Юнги умолкает. Чонгук мрачными глазами смотрит на него и ощущает, как тот стремительно отстраняется и беспристрастными глазами изучает все появившиеся разнообразные эмоции. Наиболее сильно задевает сожаление. Парень не просил Чонгука об этом! — Прекрати так смотреть. Мне не нужна жалость. Все уже в прошлом, — сухо огрызается и поднимается с кровати, быстрыми шагами удаляясь из погрязшего в темноте помещения. Чонгук рефлекторно следует за ним, чувствуя где-то в груди требовательный неприятный укол. Юнги вышел на балкон. В губах у него новая сигарета. Мужчина становится рядом и, дабы не смущать, также смотрит на город, подбирая правильные слова для выражения. — Какой у тебя натуральный цвет волос? — получается настолько глупо, что становится за себя стыдно. Юнги лениво поворачивается к детективу и скромно улыбается. — Как у тебя, — новая затяжка, и на душе становится легче. Чонгук с подозрительной искрой наблюдает за красиво курящим мальчишкой. — Тебе какой больше нравится? — искренне любопытствует. — Красный, — улыбается шире, всем телом поворачиваясь к расслабленному детективу. — Феникс, ярко сверкающий феникс, — Чонгук задумчиво тянет привычное прозвище, заставляя младшего хрипло рассмеяться. — Который восстал из пепла? — Именно, — он подходит к мальчику ближе и накрывает его щеки ладонями. — Теперь мстишь всему роду человеческому и влюбляешь всех без перебору в себя? У тебя чертовски хорошо получается, огонек, — ласково выделяет новое обращение, чувствуя на губах горечь сигаретного дыма. Юнги машинально выбрасывает сигарету и сосредоточенно поднимает глаза на мужчину. — Тебя тоже? — на одном дыхании интересуется, сталкиваясь с тьмой непроницаемых глаз. Чонгук никак не отвечает на заданный вопрос, всего лишь заботливо притягивает к себе и желанно накрывает его губы своими. Такие спонтанные поцелуи становятся нормой. Не нужно никаких объяснений. Юнги понимает. Все прекрасно понимает. Именно поэтому обнимает старшего за шею, открывает губы и разрешает углубить поцелуй. На улице ночь, звезд по-прежнему не видно. Город сверкает разноцветными огнями. Юнги рядом с Чонгуком, кажется, тоже сверкает. Горит.

* * *

Утром мужчина просыпается раньше, неторопливо поднимается с кровати, нахально улыбаясь при виде невинно спящего мальчика. Юнги лежит в большой футболке и белье, обхватив ногами теплый шерстяной плед. Одежда, будто подыгрывая Чонгуку, задирается вверх, обнажая такие восхитительные и манящие стройные бедра. Удается даже рассмотреть несколько татуировок, среди которых много особенно утонченных цветов. Чонгук, не стесняясь, облизывает взглядом ягодицы, после чего, расслабленно улыбаясь, двигается в ванную. Юнги просыпается спустя полчаса, с сонным лицом пробираясь на кухню, где уже во всю витает аромат кофе и плавленого сыра. — Доброе утро, феникс, — Чонгук в развалистой позе сидит за столом и медленно пьет привычный крепкий кофе. На нем идеально выглаженная черная рубашка с закатанными рукавами, классические брюки и серебристые часы. Волосы аккуратно уложены в пробор. Вид, как будто сошел с обложки. Юнги ошарашенно распахивает сонные веки. — Не стой столбом, беги собираться. У нас, если ты не забыл, сегодня еще одна совместная смена. Парень рассеянно кивает и на автомате выполняет все водные процедуры. Быстро надевает свои вчерашние джинсы, а после, пораскинув мозгами, приходит к умозаключению, что рубашка со стразами на работу не подходит, поэтому без стеснения вытаскивает со шкафа мужчины первую попавшуюся однотонную футболку. Волосы он всего-навсего поправляет пальцами и более уверенно возвращается к Чонгуку, молчаливо садясь за стол напротив. — Какие нас сегодня ждут дела? — невзначай интересуется, принимаясь с наслаждением есть хрустящий тост с тягучим сыром. Детектив бросает на мальчика неопределенный взгляд, останавливается на футболке, щурится, после чего, делая новый глоток кофе, начинает: — Ничего серьезного, признаться честно. Одна бумажная волокита, — с ухмылкой наблюдает за помрачневшим лицом парня, доставая из кармана брюк новую пачку сигарет. Юнги тут же тянет к ней руку, получая в ответ демонстративное недовольство. — Ты слишком много куришь, мне такое не нравится. Юнги пораженно вскидывает брови, одним взглядом давая понять, насколько возмутили его подобные слова. — А ты кто такой, чтобы мне указывать? — вопросительно ухмыляется и слегка приподнимается над столом, создавая глубокий зрительный контакт. — Папа? — Чонгук замечает в чужом взгляде искры. Застывает, нервно ожидая следующих провокационных слов. — Или все же… папочка? — Юнги привлекательно облизывает губы. — Грязно звучит, мне не нравится, — самым спокойным голосом, на который способный в данном состоянии, молвит Чонгук, в напускном безразличии складывая руки на груди. — Но вот «мой мужчина», «дорогой», «любимый» мне бы понравилось откровенно сильнее. Пришло время мальчишке неосознанно краснеть. — Много хочешь, детектив, — фыркает, принимаясь пить хорошо сваренный сахарный кофе. Чонгук лишь ненавязчиво улыбнулся, спокойно возвращая внимание чтению новостей в телефоне. Ему однозначно льстит реакция младшего на выше изложенные обращения. Видимо, тот совсем не привык подобным образом обращаться хоть к кому-либо. «Мой мужчина… действительно красиво звучит», — думает Юнги и тут же мотает головой, стараясь не воспринимать дурацкие мысли всерьез.

* * *

Во время дороги парень лишь молча листал новостные ленты в соцсетях, иногда незаметно поглядывая на сконцентрированный профиль ведущего машину Чонгука. Между ними виснет тишина. Но, к сожалению, не неловкая, а наоборот — умиротворенная, приятная, расслабляющая. Как бы Юнги ни хотелось оградить себя от лезущих в голову мыслей, но отношения их друг к другу однозначно изменились. Превратились в более важные, что ли. Юнги только отмахивается от глупых умозаключений, как снова чувствует на бедре чужую теплую ладонь. Он, не проронив ни слова, лишь оборачивается к окну и старается спрятать уязвимую улыбку. Чонгук разглядывает мальчика бесстыдно, сжимает бедро сильнее, поглаживает внутреннюю часть, расслабленно управляя машиной одной левой рукой. Ему не хочется думать, что подобными действиями он все-таки старается заполучить права на младшего, будто бы показывает последнему, с кем тот должен быть, к кому возвращаться, о ком все время вспоминать. Наверное, мужчине бесповоротно вскружил голову один семнадцатилетний мальчик, что сейчас так превосходно прячет свою обворожительную улыбку. В участок они добираются в абсолютной тишине. По дороге к кабинету несколько полицейских жмут руку детективу, перекидываются с ним словами, в то время как Юнги, игнорируя всех, заходит в кабинет и присаживается на все тот же небольшой диван. Чонгук заходит лишь спустя пятнадцать минут и садится за рабочее место, машинально откидывая спиной на спинку. Их взгляды снова пересекаются. Мужчина смотрит по-особенному пристально, слегка нагловато, вызывающе. Младший снисходительно тому улыбается. — Сделаешь кофе? — вдруг начинает Чонгук, получая в ответ непринужденный ленивый кивок. — Только, ради всего святого, хоть немножко постарайся. Юнги коротко смеется и поднимается с дивана. — И что я получу за свои старания? — уверенно вскидывает бровь и останавливается посреди кабинета. Чонгук сразу же чувствует игривый подтекст слов, да и этот взгляд не разрешает ошибиться, так что он, незаметно облизывая губы, кивком указывает подойти ближе. А Юнги слушается так внезапно, что становится дурно. Без каких-либо просьб он сам становится в упор к мужчине, нагибается и совершенно изящным движением садится на колени, обрезая расстояние между лицами к приятным нескольким сантиметрам. Чонгуку не удалось скрыть предательское удивление. — Такой ты делаешь меня чертовски восприимчивым, — неосознанно признается, замечая на губах мальчика обольстительную улыбку. — Что на тебя находит? Как вызывать подобное настроение чаще? — несерьезно интересуется, чересчур пристально рассматривая эмоции в золотистых глазах. Как же тяжело думать, когда на коленях сидит такое невероятное сокровище. В мыслях сплошные неприличные картинки, как это же сокровище покладисто изгибается прямо здесь, на столе, уже не такой строптивый и наглый, а чувственный, открытый, возбужденный, молящий не отпускать, войти глубже, доставить больше удовольствия, довести до ярких вспышек перед глазами… Наверное, Чонгуку все же стоит немного притормозить. Очень даже немного. — Ну же, сделай что-нибудь, — в издевательской манере шепчет младший, специально делая все возможное, чтобы вывести детектива из себя. А тот, дурак, самозабвенно поддается, обнимает мальчика за талию и жадно впивается в губы, получая в ответ неподдельную инициативу. Юнги до дрожи смело обвивает ногами чужой торс и вплетает пальцы в угольные волосы, ощущая спиной твердую поверхность рабочего стола. Чонгука будто разрывает на части от возбуждения, от неистового желания к этому человеку, от мыслей кричащих, которые так и принуждают зайти дальше, коснуться того, чего не разрешали. Но ведь так хотелось… Хочется. Мужчина до глубоких отпечатков стискивает в руках худенькое тело парня, целует его губы так, будто вот-вот лишится, будто старается запомнить вкус на как можно длительное время. В сознании отпечатать. Совсем уже себя не сдерживает. Юнги постепенно начинает замечать потерю контроля детектива над собственными действиями. — Мне больно, остановись, — хрипит и неприятно морщит красивый носик. Чонгук только сейчас опускает расфокусированный взгляд на руки и с ужасом осознает, с какой силой держит привлекательного мальчика на месте. Становится не по себе. — Прости… — и тут же делает шаг назад, отчаянно стараясь выровнять заметно сбившееся дыхание. Господи, что это с ним происходит? Откуда настолько высокий уровень возбуждения? Его прямо-таки ломит. Он смотрит на слегка покрасневшего провокатора — и его яростно трясет. Так. Стоп. Надо остановиться. Мысли совсем уже размылись. Испытывать подобные чувства непривычно и немного даже страшно. Чонгук быстро промаргивается и насильно возвращает состояние в относительный порядок. — Я все-таки пойду за кофе, — притихшим голосом информирует Юнги и стремительно выходит из проклятого кабинета. Чонгук с шумом опускается на рабочее кресло и устало прикрывает по-прежнему дрожащие веки. Что он продолжает творить? Что с ним, в конце-то концов, происходит? Какие на самом деле он испытывает чувства к мальчишке? Неизвестно. Путь к комнате отдыха проходит бессознательно. Юнги немигающим взглядом уставился на кофемашину, понадобилась минута времени, чтобы осознать, зачем он вообще сюда явился. Да, точно, кофе для Чонгука. Эспрессо? Кажется, мужчина часто его пьет. Юнги злостно мотает головой и включает соответствующую программу на панели. Машина загудела. Он ничего не выражающими глазами рассматривает вид за панорамным окном. Неужели у него настолько сильная власть над волей детектива? Поразительно. Тот только что буквально сорвал из себя все предохранители, совершенно не отдавал отчет за совершаемые действия. Он очень хотел. Юнги чему-то смущенно улыбается. Тридцатидвухлетний мужчина, добившийся определенных успехов в карьере, полностью состоявшаяся и завидно умная личность… творит рядом с младшим безобразно неописуемые вещи. Неужели выражение «кажется, я от него без ума» не просто игра слов, а искреннее признание? Если да, то… Юнги не знает, что будет делать в таком случае. Кофемашина отключается, в стаканчике клубится крепкий кофеиновый напиток. Парень размеренными шагами движется к кабинету. Как бы ни хотелось себе признаваться, но, кажись, ему самому все это безумно нравится. Нравится Чонгук. В кабинете нависла характерная тишина. Мужчина сидит на кресле, откинув голову назад и закрыв подрагивающие веки. Спокойно дышит, на вошедшего мальчика не смотрит. — Тебе очень было больно? — спонтанно интересуется, открывая глаза, когда Юнги оказывается совсем рядом. — Немного, все в порядке, — отмахивается, тут же ощущая, как его осторожно хватают за руку. — Прости, — снова извиняется, откровенно заставляя непривыкшего к такому парня стесняться. Чонгук, выждав деликатную паузу, мягко целует тыльную часть маленькой ладошки, вызывая в грудной клетке Юнги целый ураган. — Я могу как-нибудь загладить свою вину? — более соблазнительно молвит, получая в ответ откровенный заливистый смех. — Неужели так совесть мучает? — риторический вопрос. Чонгук неопределенно пожимает плечами. — Пиво с бургерами? — невинно тянет уголок губ в улыбке. — У меня вечером? — ненавязчиво заканчивает предложение. — По рукам, но я все-таки должен переговорить с отцом. Как-никак, это уже третьи сутки, как я не появляюсь дома. Да еще и мать наверняка волнуется… — Ох уж эти проблемы малолеток, — демонстративно вздыхает Чонгук, мгновенно получая болезненный толчок в грудь. — Ох уж эти фетиши стариков на малолеток, — бесстыдно язвит. Чонгук почему-то внезапно мрачнеет. — Ты не просто фетиш, — голос непрекословный, внушительный. Юнги сразу же начинает жалеть о своих необдуманных словах. — А кто тогда? — совсем несмело получается, далеко не в стиле всегда уверенного Юнги. — Я сам пока не знаю, феникс, — его глаза выглядят достаточно печально, измученно, щепетильно. Младший смотрит на него с некоторым недоверием, молчит, после чего неторопливо садится в угол дивана. Горькое эспрессо продолжает излучать изумительный запах, а натянутая тишина снова нежелательно возобновилась. — Ну что, займемся бумажными делами? Нам надо написать несколько отчетов, перепроверить бумаги про недавно завершенные дела, убедиться, что с формальной частью там все в порядке, и где-то к вечеру мы освободимся. Юнги внимательно слушает и вымученно кивает, видя внушительную толщину папки, которую Чонгук только что достал из деревянного комода. — Отвратительно, — недовольно вздыхает мальчишка. — Согласен, — незаметно ухмыляется. — Но в твоей компании данное занятие станет намного приятнее. Парень делает вид, будто пропустил эти будоражащие слова мимо ушей, но опомниться не успел, как сердцебиение от чего-то заметно участилось. Кажется, ему темноволосый мужчина слишком давно и неимоверно тягостно не безразличен. Стоит ли Юнги в этом признаваться? Не окажется ли подобное еще одной ошибкой?

* * *

Возвращаются они в квартиру Чонгука к девяти часам вечера. Юнги перед уходом из участка успел проинформировать отца, где его, черт возьми, третий день подряд носит, сообщил матери, что жив и здоров, и что этой ночью он тоже не придет. Янг слегка недовольно посмотрел на сына, прочитал лекцию о том, как важно соблюдать осторожность, спросил, не слишком ли Чонгук для него старый, но после, получив в ответ неоспоримое «это моя жизнь», перестал навязывать сыну свою точку зрения. Он обязательно еще переговорит со своим новым детективом. Заметил же, как последний смотрел на Юнги в тот первый день работы. Не ошибся. Они были знакомы. Когда-нибудь, возможно, ему станут известны детали их знакомства. Юнги же, скорее всего, мечтает об обратном. Пакет с горячими бургерами опускается на журнальный столик в гостиной, четыре бутылки холодного пива — тоже. Чонгук, снимая с себя пиджак и часы, садится на диван возле столика, требовательно хлопая ладонью по свободному месту рядом. Юнги, инстинктивно прикусывая губу, садится совсем уж плотно к мужчине, тут же доставая из пакета свой законный ароматный бургер с двойной поджаристой котлетой. Чонгук лишь коротко улыбается и открывает им обоим пиво, с блаженным лицом делая первые глотки из бутылки. — Во сколько тебе завтра в школу? — решает спросить достаточно важную вещь, чтобы как можно правильнее рассчитать время их редких посиделок. Все-таки юному уму нужны сила и бодрость. Чонгук не хочет его как-нибудь испортить. Хотя, казалось бы, куда уже сильнее. Наоборот: он отчаянно стремится исправить привычный ритм жизни мальчишки, внести в него куда больше рассудительности и доверия, залатать те раны, которые оставили на чувственной молодой душе ублюдки из прошлого. Слишком героические стремления, думает Чонгук, и делает еще один глоток пива. Юнги же, тщательно прожевав кусок бургера, неохотно отвечает: — К девяти часам. — Хорошо, я подвезу, — утверждает и машинально достает из кармана брюк пачку сигарет. Младший поразительно быстро доедает свой излюбленный бургер, запивает его пивом и лукаво разворачивается к Чонгуку, одним щенячьим взглядом прося у последнего себе сигарету. — Ну нельзя же тебе, мелкому, столько курить, — негодует старший и поджигает кончик зажатой в уголку губ сигареты. Юнги только-только собирался эмоционально возмутиться, как слышит следующие: — но я могу поделиться этой, — и демонстративно скалится, тем самым вынуждая парня озорно ухмыльнуться. — Хорошо, — взгляд становится непростительно темнее. Чонгук плавно делает затяжку, смотрит некоторое время в золотистые глаза, сглатывает и самостоятельно притягивает мальчика к себе за шею, спокойно выдыхая никотиновый дым ему в удивленно приоткрытый рот. — Так даже лучше, не считаешь? — голос огрубел не только из-за курения, но и молодого человека, что откровенно облизал чужие горькие губы. — Согласен, — шепчет и неосознанно усаживается на крепкие бедра, втягивая чуть разомлевшего детектива в тягучий поцелуй с привкусом сигарет и холодного пива. Чонгук тут же в слепую опускает тлеющий окурок в пепельницу и двумя горячими ладонями проскальзывает под собственную футболку на теле младшего. Юнги жадно кусает постепенно возбуждающегося мужчину, зализывает укусы, слышит дразнящее шипение, чувствует касания бесстыжие, влажные губы отрываются от его и спускаются к шее. Черт. Перед глазами мутнеет от непредвиденного удовольствия. — Это мое самое слабое место… — будто в дурмане признается, тем самым провоцируя хищную улыбку у Чонгука, что с завидной старательностью принялся вылизывать утонченную шею. Пальцы мальчишки на его плечах характерно задрожали. Детектив будто поставил себе цель перекрыть своими поцелуями все прошлые, оставленные не им, чужие багровые пятна под своими спрятать, вбить в голову юного создания лишь себя одного, вытеснить всех других, не достойных огненного сокровища мерзавцев. — Мне чертовски нравится, как ты реагируешь, — сквозь сбившееся дыхание молвит мужчина, слыша расслабленно игривый смешок в ответ. — Складывается впечатление, что ты получаешь от процесса удовольствия не меньше, чем я, — проницательно подчеркивает, за волосы оттягивая детектива от собственной, болезненно пульсирующей шеи. Все нормальные физиологические ритмы сбились к чертям. Юнги с расфокусированным взглядом снова впивается в искушающие губы. — Как у тебя получается меня так быстро заводить? — вопрос риторический, который сразу же перебивает еще один ленивый поцелуй. — Врожденный талант, — улыбается парень и внимательно смотрит в безотчетно поплывшие глаза напротив. — Как ты отреагируешь, если я прямо сейчас тебя здесь возьму? — в лоб говорит, пробуждая противоречащие эмоции на таком восхитительном, слегка румяном личике. — Я бы этого не хотел, — спустя несколько минут паузы признается, неловко опуская голову вниз. Его сердце от таких слов забилось, как умалишенное, выдавая с корнями всю серьезность отношения к услышанному выражению. Чонгук, стараясь выровнять дыхание, делает глубокий вдох и прячет искрящиеся желанием глаза под ладонью. — Почему? — интонация напряженная. Он весь сейчас будто на иголках: нервно ждет ответ, готовится снова давиться горечью и категоричной уклончивостью парня идти на любой, даже невинный, сексуальный контакт. Юнги вдруг устало зарывается лицом в изгиб чужой шеи, глубоко вдыхает аромат тяжелого парфюма и таким искренним, запуганным, надломленным голосом шепчет: — Потому что у меня к тебе есть чувства, — он рефлекторно стискивает в пальцах ткань свободной черной рубашки. Ему чудовищно трудно даются такие откровенные слова. — Я очень боюсь, что ты тоже мной воспользуешься. И у Чонгука спонтанно что-то болезненно закололо в груди. Пелена с глаз упала, разум протрезвел. Он постепенно начинает понимать психологию маленького, уверенного и столь же побитого жизнью мальчишки. Ему хочется теперь уберечь этот огонек от всего. От мира, от людей, от недостойного себя. Юнги либо еще ярче запылает в его ненадежных руках, либо навеки потухнет. Пришла пора принимать действительно важные решения.