Divide et impera

Возвращается Юнги домой как в тумане. Ничего из происходящего вокруг не запоминается. Он только шел прямо, о чем-то думал и безмолвно ронял холодные слезы. Нет, вот что-что, но думал он всю дорогу о Чонгуке. О том, насколько сильно испортил их только завязавшиеся отношения, настолько пропасть между ними стала непреодолимой, насколько глубоко он разочаровал мужчину. Юнги еще никогда его таким не видел. В собственной комнате стоит удушающая тишина. Парень, решая не раздеваться, безвольно ложится на кровать и, уставившись стеклянным взглядом в потолок, продолжает дальше думать о Чонгуке. Родители, как оказалось позже, давным-давно уже спят. По всей видимости, шел он домой достаточно долго. Да и какая разница? Юнги необдуманно поджигает в комнате очередную сигарету. Он правда отчаянно пытался выпросить у детектива прощение, как будто от этого зависела вся чертова жизнь, ни в какую не сдавался, пока его бесцеремонно не выставили за дверь и пока на глазах Чонгука не появились искренние слезы. Парень до внутреннего отвращения сделал важному человеку больно. И что теперь? Он снова попытается извиниться. Будет писать каждый день до тех пор, пока непреклонность Чонгука постепенно не смягчится. Или пока не заблокируют номер. Юнги с новым всхлипом делает глубокую затяжку. Очередная ночь пройдет без сна. Он яснее некуда ощущает. «Да оставь ты меня, наконец, в покое», — специально подкидывают воспоминания мысли, заставляя на грани истощения мальчика стискивать в зубах жесткую ткань подушки, дабы в голос не зарыдать. Еще никогда не приходилось испытывать настолько острое чувство вины. Юнги будто с каждой секундой заслуженного молчания своего мужчины все больше и больше доводит нервную систему до непроизвольного отказа. Чонгук, как оказалось теперь, ему намного важнее, чем возможно было раньше предположить. Он залпом докуривает ставшую противной сигарету, окончательно портит воздух комнаты, специально не открывает окна и, стараясь вернуть состояние в относительную норму, более спокойно открывает необходимый диалог. Пришлось долго думать над первыми, неуверенно напечатанными словами. «Я понимаю, что тебе вряд ли захочется читать мои сообщения и тратить время на очередное «прости, я не хотел», но Чонгук, я действительно испытываю отвратительные чувства, мне плохо, как никогда раньше. Все, о чем я думаю, — это ты. Все, о чем я жалею, что не с тобой рядом. Все, чего я хочу, — это оказаться в твоих объятиях. Пусть все и звучит слишком ванильно, возможно, по-детски, но, черт, Чонгук, я так скучаю по тебе, ты бы знал… Если бы можно было предвидеть, как ты на все случившееся отреагируешь, если бы я только знал, насколько глубоко тебя это заденет, я бы сделал все возможное, чтобы предотвратить свой омерзительный поступок. Мне чертовски жаль, Чонгук, пойми. Возможно, низко с моей стороны сваливать все на возраст и неопытность, но другого пути у меня нет. Я еще никогда не испытывал такие яркие чувства к человеку… Ты мне дорог, чрезвычайно дорог. Не знаю, что еще можно сказать, но, пожалуйста, как прочитаешь — набери меня. В любое время суток. Мне бы хотелось с тобой снова поговорить. Хотелось бы получить прощение. Я слишком многого прошу?» И дрожащими пальцами нажимает на кнопку «отправить».

* * *

Утро снова начинается с того, что Юнги усталыми глазами смотрит в потолок и курит, время от времени открывая волнующий диалог. Первая мысль, посетившая голову, после того, как Чонгук прочитал уведомление и не ответил, — «наверное, занят». Спустя час — «наверное, спит». В шесть часов утра — «наверное, ушел на работу». В данную секунду — «наверное, мужчине становится плевать». Юнги с горькой улыбкой выдыхает дым, продолжая безвольно лежать на по-прежнему застеленной кровати. Под глазами залегли черные тени, придающие молодому лицу чересчур болезненный вид. Парень довел ментальное состояние до истощения. Вторую ночь подряд думает, думает и думает. Бессердечно унижает себя каждое мгновение. Плачет. Как напуганный, потерявшийся ребенок плачет. Он ни черта не сильный. Ему нужен рядом Чонгук. Младший испытывает к нему такие непривычные трепетные чувства. На сообщение все еще мучительно не ответили. Юнги с замиранием сердца печатает безнадежное: «Ради всего святого, ответь, не пренебрегай мною, пожалуйста. Я с ума схожу без тебя». Мне очень плохо, — думает и, глотая слезы, отправляет новое сообщение. Возле последнего мгновенно появляется красный восклицательный знак. Юнги, не сразу осознавая случившееся, накрывает рот ладонью и заходится очередными за сутки беззвучными рыданиями. «Ублюдок», — бессердечно добивает. «Я гребаный, не достойный любимого человека ублюдок». Истощенное тело начинает лихорадочно дрожать, а свернувшийся полумесяцем Юнги продолжает тихо нашептывать справедливое: «Отвратительная шлюха». И так на принудительном повторе целое утро.

* * *

Неделя проходит в непредвиденной агонии. Юнги почти не ест, игнорирует взволнованные вопросы родителей, не ходит в школу, лишь лежит у себя на кровати, курит и пьет тяжелый алкоголь. Чонгук его за все прошедшее время не разблокировал, никак не связывался. Мучил тишиной. Парень находится на грани потери психического здоровья. Четыре часа сна за все время… с того рокового случая. Никак не получается трезво рассудить, почему отрешенность Чонгука столь ярко на сознании Юнги отразилась. Он совершенно себя не контролирует. Такое ощущение, что еще сутки без нормального сна — и начнутся галлюцинации. Мозг не справляется. Юнги непреклонно наказывает себя за по ошибке случившееся. В голове проносятся тысяча и одна идея, как исправить ситуацию, но ни единая не кажется стоящей. Снова прийти в участок и умолять о прощении? Сменить номер и писать ежедневно? А какой смысл? Так каждый провинившийся делает. Это не имеет никакого должного эффекта. Чонгук его продолжает игнорировать. Так, может, надо бы сделать что-то более заметное, исключительное, чтобы мужчина понял, с какой серьезностью Юнги воспринимает их рассыпающиеся отношения? В здравом уме парень вряд ли бы до подобного дошел, но сейчас, нервно надавливая пальцами на корпус сворованного у отца пистолета, он с треснутой улыбкой принимает откровенно рискованное решение. Если уж после этого Чонгук не вернется, тогда действительно настанет конец той завязавшейся щепетильной истории. Юнги детектива больше не тронет. Постарается забыть и отпустить. Но сегодня, вдыхая в легкие побольше воздуха, парень шаткой походкой приближается к шкафу, доставая изнутри заранее приготовленный комплект чистой одежды. Он очень надеется, что не придется впоследствии применять крайние меры…

* * *

На улице облачная погода, периодически падает дождь. В участке стоит мертвая тишина, все чем-то заняты, стараются как можно интенсивнее скоротать время на смене, отлично понимая, что по воскресениям ничего особенного не происходит. Больше всего вызовов по субботам и понедельникам утром, когда после конца рабочей недели и, по такому же принципу, выходных, большинство людей отдыхает в барах, поразительно не зная меры в выпитом алкоголе. Вот тогда и начинается все самое интересное, входящие вызовы среди ночи не прекращаются, новые и новые отряды полицейских уезжают на место не всегда важного происшествия. Чонгук же, сидя в кабинете за рабочим столом, в десятый раз лишь за день перечитывает последнее полученное от Юнги сообщение. Эта их насильственная пауза убивает. Невероятно трудно сохранять равнодушие, когда изнутри буквально разрывает. До нестерпимой ломки хочется найти, обнять и не отпускать причинивший столько боли комочек. Чонгук очень скучает по Юнги. Каждый день вспоминает о нем, силится первым не позвонить или же просто не сорваться в знакомый корпус старшей школы. Так сильно хочется… Но Чонгук, запрещая себе идти на поводу эмоций, до неприятного скрипа стискивает челюсти. Юнги не должен думать, что подобные поступки прощаются. Не должен так поступать с людьми. Хотя, признаться честно, другие отвергнутые не волнуют: собственное сердце от повреждений кричит. Чонгук старается успокоить внутреннее надоедливое состояние. На часах обед. Все работники отделения разошлись по заведениям быстрого питания, в то время как мужчина, поднимаясь с кресла, направляется в комнату отдыха за очередной порцией крепкого кофе. Законный перерыв заканчивается быстро. Полицейские более оживленно возвращаются в помещение, как первое, что их там встречает, — это экстренный вызов с нового места происшествия. Главный оператор мгновенно отвечает, кивает, хмурится, после чего, сбрасывая вызов, изо всех сил бежит к мирно сидящему в кабинете Чонгуку. — Детектив, дело появилось, — неровным голосом информирует молодой человек, заставляя мужчину откровенно напрячься. — Что случилось? — Инцидент в ювелирном магазине. Парень, заваривший эту кашу, отказывается покидать здание и угрожает стрелять, если вы не явитесь к нему. Чонгук тут же мрачнеет, не решаясь сделать звенящее в черепной коробке бредовое предположение. — Какой парень? — голос грубеет. Детектив чувствует себя чересчур угнетенно. — Не знаю, он сразу, как только зашел, выстрелил во все камеры. — Жертвы есть? — быстро надевает на плечи пиджак, попутно задавая интересующие вопросы. — Нет, преступник разрешил всем покинуть магазин. Понятия не имею, чего, в таком случает, он вообще добивается. Чонгук благодарно кивает, по настоянию других детективов берет с собой нескольких полицейских и, стараясь перестать лихорадочно хвататься за мысли, со свистом шин срывается из парковочного места частной территории отделения. «Что же ты делаешь, Юнги…», — навязчиво задает себе риторический вопрос.

* * *

Возле большого ювелирного магазина собралась куча народу. Все что-то фотографируют, смотрят, стараются понять, что здесь происходит. Только-только приехавшие полицейские отталкивают любопытных граждан от места преступления, а нервно вышедший из машины Чонгук спрашивает охранника о случившемся. — Я вообще не понимаю, что этому парню надо. Он просто пришел, выстрелил сразу в камеры, направил дуло на меня и сказал всем выйти из помещения. Потом сказал мне, чтобы, когда я вызову полицию, не забыл упомянуть детектива Чона. Якобы его присутствие здесь чрезвычайно необходимо, — мужчина умолкает и внимательно разглядывает Чонгука с головы до ног, раздумывая над тем, стоит ли спрашивать бесцеремонные вещи. Видимо, решает не лезть в душу заметно встревоженного детектива. Чонгук, взглядом останавливая ребят из отдела, непреклонно говорит подождать на улице и, устало заглядывая через витрины магазины, видит испуганно сжавшуюся фигуру у стены. Сердце почему-то начинает трепетать, покалывать. Вопить о том, зачем, дурак, до такого состояния мальчика довел! Могли бы ведь ситуацию мирно решить, а не довести ее до настигнувшего предела. Мужчина, собравшись с силами, максимально спокойно заходит внутрь и, стоило двери за его спиной закрыться, как фигура возле стены рефлекторно поднимает голову. Чонгук сразу узнает Юнги исключительно по глазам, поскольку все остальное прикрыто либо капюшоном, либо черной медицинской маской. Эти выразительные золотистые глаза… Мужчина так долго не видел их, так сильно за упрямым фениксом скучал. Только он смог бы подобное сделать, чтобы Чонгук, наконец, обратил на него свое обиженное внимание. И ведь обратил. Юнги, с волнением замечая застывшего у входа детектива, не сразу поднимается на ноги, пробует идти, но трясущиеся из-за физического истощения ноги не слушаются. Парень останавливается. Блестящими глазами смотрит на не выражающего эмоции Чонгука. — Я… много шума наделал? — сиплым голосом интересуется, не оставляя попытки приблизиться к мужчине. — Достаточно, — тяжело выдыхает и с явным огорчением видит, насколько болезненный вид у Юнги: темные круги под глазами, мертвенно-белая кожа, заметно исхудавшее тело и неисчерпаемая мольба на дне зрачков, провоцирующая в грудной клетке Чонгука мучительные боли. Они молчат продолжительное время, Юнги крепче стискивает в пальцах корпус пистолета, глядит пристально, не в состоянии подобрать подходящее выражение. Еще шаг навстречу Чонгуку — ноги подгибаются. Юнги против воли падает на колени. — Эй, ты в порядке? — с изрядной тревогой молвит мужчина, тут же помогая мальчику подняться. Юнги смотрит расфокусировано, не может сконцентрировать взгляд, дрожит, хватается руками за плечи Чонгука, неразборчиво просит спасти. — Голова очень кружится, — еле слышно произносит, чувствуя то, как его осторожно поднимают на руки. — Нельзя же так с собой, Юнги… — Ты меня простишь? — единственная волнующая мысль. Чонгук снова ощущает себя паршивой мразью. — Давай сейчас поедем ко мне? — мирным тоном шепчет, с трепетом глядя на то, как глаза младшего счастливо улыбаются. — Я тебя не заслуживаю, — он с неприсущим рвением утыкается лицом в широкую грудь. Чонгук лишь сильнее прижимает тощее тело к себе и деликатно обнимает. — Все будет хорошо, обещаю. И этого совершенно хватает, чтобы Юнги впервые за неделю спокойно уснул, в то время как его быстро выносят из здания, прячут в машине и долго договариваются с офицерами не разглашать, а по-тихому закрыть полученное дело.

* * *

Всю дорогу Юнги умиротворенно спит на сидении, не двигается, вынуждая Чонгука все чаще смотреть на потерявшегося в пламенных чувствах мальчика. Они приезжают к квартире мужчины через двадцать минут. Чонгук, стараясь не разбудить спящее сокровище, с неопределенной улыбкой несет его к себе домой, параллельно стараясь угомонить внутренние противоречия. Сейчас младший выглядит таким беззащитным, невинным, милым. Детективу приходится прикладываться множество усилий, чтобы на него дольше положенного не засмотреться. Он, как только занес Юнги в квартиру, сразу кладет на кровать, снимает ботинки, медицинскую маску и укрывает теплым одеялом, приблизительно рассчитывая время, когда можно будет заказать еду с ресторана, чтобы та не остыла. Мальчик, признаться честно, выглядит на удивление истощенным, будто не спал и не ел несколько дней подряд. Чонгук только сейчас понимает серьезность всего происходящего. Раз уж Юнги изначально к нему чувствовал подобной силы привязанность, но все равно решился на измену… насколько разрушающие, получается, у того ментальные проблемы? Кажется, он сумасшедше боялся быть отвергнутым или преданным первым, поэтому успевал быстрее отрезать любые пути предательства от партнера. Чонгук часто думал об этом. Часто жалел, что сразу накричал, а не помог испуганному подростку разобраться. А ведь Юнги поистине в него влюбился, пошел на столь безумнейший шаг, состоящий в проникновении внутрь ювелирного магазина, наваждении переполоха и привлечении одного единственного необходимого внимания. Как же мальчик хотел извиниться, как же сильно ему было больно… Чонгук, не удержав собственные порывы, ласково проходится кончиками пальцев по щекам паренька, никак не скрывая появившуюся на губах несмелую улыбку. Все-таки, кажется, он импульсивно хочет своего феникса простить. В такой неторопливой атмосфере проходит несколько часов. Мужчина, стараясь заниматься рабочими делами, изредка заглядывал в спальню, в очередной раз убеждаясь, что Юнги пока не проснулся. Проходит целых десять часов, прежде чем с комнаты послышался обворожительный голос: — Чонгук! — больше похоже на отчаянный крик о помощи. Детектив сразу же приходит, видя большие встревоженные глаза заспанного чуда. — Ну наконец проснулся. Кушать хочешь? — спрашивает, мирно разглядывая поднимающегося на ноги мальчишку. Юнги тут же сокращает между ними расстояние, смотрит в глаза и крепко-крепко обнимает, утыкаясь холодным носиком в шею. У Чонгука руки немеют от увиденной радостной картины. Младший в нем действительно неописуемо нуждался. — Не хочу я есть, просто обними меня, — сиплым голосом просит, с удивлением слушая участившееся сердцебиение детектива. — Обниму только если поешь. Я заказал говяжий суп, жаркое, картошку-фри, чизкейк и планирую сейчас сделать сладкий кофе, чтобы ты немного взбодрился, — с ухмылкой перечисляет, замечая ошарашенные глаза Юнги. — И это все мне? — А кому же еще? Ты настолько похудел, что смотреть на тебя страшно, — заботливо поглаживает теплую спину и настойчивым движением подталкивает в сторону кухни. — Садись, я пока быстро подогрею, — информирует и тут же запихивает в микроволновку суп, разогревая до определенной степени, пока тот не стал умеренно горячим. Юнги благодарно кивает и со смущенной улыбкой принимается есть, время от времени поглядывая на фигуру расслабленного мужчины. Хочется задать кучу вопросов, но и одновременно молчать, дабы случайно не испортить уютную атмосферу. Детектив аккуратным движением кладет на стол жаркое, сбоку — клубничный чизкейк и только-только сваренный сливочный кофе. Юнги с особым аппетитом поглощает еду, облизывается, блестящими глазами глядя на сдержанно улыбающегося Чонгука. Недолгая трапеза проходит в относительной тишине, но когда парень принялся пить ароматное кофе, Чонгук непреклонным голосом начинает: — Запомни следующее навсегда: еще раз подобным образом со мной в будущем поступишь, и, хоть прыгай с моста, мне будет все равно, — говорит то, что навязчиво тревожило душу последние сутки. Юнги покорно опускает глаза вниз и коротко кивает, принимаясь без должного внимания разглядывать пенку на достаточно вкусном кофе. Чонгук, искоса наблюдая за младшим, тяжело вздыхает и подходит в упор, уверенно опускаясь перед ним на корточки. — Я все понимаю, слышишь? — он ласково обхватывает ладонями голову Юнги. — Не делай мне больно, не предавай, хорошо? — Чонгук внимательно заглядывает в золотистые глаза и, увидев там раскаяние, сквозь трепетные порывы целует маленькое счастье в кончик носа. Младший впервые со всей недоверчивой искренностью улыбается. — Обещаю, — он оставляет трогательный поцелуй на недостающих губах. Чонгук удовлетворенно опускает голову на чужие колени. — Мне нужно в душ, — информирует парень и лениво ерошит кудрявые угольные волосы. — Предпочитаю, когда от меня пахнет дорогим гелем, а не сигаретами и алкоголем. Я надолго не задержусь, — Юнги коротко целует старшего в макушку и без желания поднимается. — Ты мне чрезвычайно дорог, Чонгук, — почти что шепчет, быстро скрываясь за дверью ванной комнаты. На губах детектива расцветает широкая радостная улыбка. Как же сильно он влюблен в этого непостоянного мальчишку… Юнги с неестественно поднесенным настроением раздевается, включает горячую воду и заходит в душевую кабинку, смущенно опираясь лбом об холодную стену. Складывается впечатление, что он вне себя от радости, но, кажется, так и есть. Прощение Чонгука самый ценный за прошедшее время подарок. Парень снова как дурачок улыбается, выливает на ладонь немного полюбившегося геля и, удовлетворенно прикрывая ресницы, принимается растирать пенистую жидкость по коже. В настоящем головокружительном дурмане он не сразу замечает, как дверцы кабинки разъезжаются, а к спине прижимается чья-то сильная грудь. Юнги от неожиданности вздрагивает и поворачивает лицо к спокойному Чонгуку, который ласковыми движениями продолжает намыливать утонченную спину мальчика. — Не смог удержаться? — Разве я когда-то мог? — с мягкой улыбкой переспрашивает детектив и незамысловато начинает покрывать длинную шею влажными поцелуями. Юнги сразу поддается, жадно принимая всю проявляемую мужчиной будоражащую ласку. Сладкая патока вдруг растекается по внутренностям, стоит лишь осознать, кто его кожу жарко облизывает языком. Горячая вода только сильнее распаляет юное тело, в то время как Юнги несмело поворачивается и осторожно касается своими губами чужих. Какое облегчение… У двоих сознание мутнеет от развернувшейся картины. Чонгук собственнически обхватывает руками стройную талию, почти болезненно вжимает в себя, неосознанно давая понять, что ни с кем и никогда делить не собирается. От личной настойчивости кружится голова. Пена полностью смывается с потоком воды, а два оголодавших человека ни в какую не могут друг от друга оторваться. Будто вечность не виделись, честное слово. Юнги лихорадочно хватает губами воздух в секундных перерывах. — У меня… — ему не дает договорить очередной сладкий поцелуй, — грязные волосы, — шепчет, получая от Чонгука чересчур провокационную ухмылку. — Чем-то помочь? — он не сильно кусает мальчика за подбородок. Юнги и слово сказать не успевает, как мужчина снова его разворачивает к себе спиной, берет с полки дорогой шампунь, выливает немножко на огненные волосы и, не разрешая молодому созданию возразить, начинает поразительно приятно массировать восприимчивую кожу головы. Парень самозабвенно тает, отдавая всего себя в надежные крепкие руки. — Ты превращаешь меня в безвольное вещество, — игривым голосом уведомляет Юнги, чувствуя на плече поощрительный поцелуй. Длинные пальцы с непривычной заботой втирают шампунь в волосы, после чего, поворачивая довольного младшего к себе лицом, подставляет его голову под горячие струи воды. Зрительный контакт продлевается недолго, поскольку мыльная вода бесцеремонно начала течь в направлении глаз, заставляя Юнги зажмуриться и лишить жадного до внимания Чонгука изучающего взгляда. Когда красные волосы избавились от остатков шампуня, детектив, осторожно укутывая худенькое тело в большое махровое полотенце и поднимая его на руки, размеренным шагом движется к спальне. Спортивные брюки насквозь промокли. Футболку перед входом в душ он все-таки додумался снять, но, стоило увидеть изгибы огненноволосого мальчика, как все остальное утратило первичный смысл. Проникая внутрь просторной комнаты, они сразу ныряют под одеяло, а Чонгук, до излишка плотнее прижимая младшего к себе, зарывается носом в мокрые рубиновые волосы. Не смог просто дождаться выхода Юнги из ванной. Всеми клетками тела потянуло навстречу к нему. Сколько всего надо для счастья? Один маленький человек рядом, его улыбка и болезненно ласковое: «Я давно по уши в тебя влюбился». И нет ничего прекраснее, чем сказанное перед насыщенным глубоким поцелуем: «Я все равно влюбился быстрее».