Среди людей

Воскресенье Мэтта не задалось с полуночи. Бессонница змеем заключила его в кольцо и стискивала в объятиях до хруста воспалённого сигаретами рассудка. То ли никотин, то ли алкоголь — это не было существенно — наводили на мысли о хрусте. Его разум рассыпался, как сгнившая книга. Клочки страниц складывались в журавликов, разлетались по стаям крохотными крылышками. Бумажные стайки бабочками устремлялись к потолочной фреске, порхали под ней. Они облепили её всю — рисунка было не разобрать. Фреска мерцала тысячей светлячков — их единственное солнце пульсировало умирающей звездой. Журавлики чувствовали течение жизни в венах своей звёзды и не замечали её последних вздохов. На ухо Мэтту приземлилась крошечная птичка. Она потёрлась о его висок и устремилась к своей семье. Стая приветственно хлопала бумажными крыльями, танцевала в воздухе и билась головами о фреску. Фреска танцевала вместе с птицами, её вены трещали стеклом. Птенец присоединился к стае, и солнце умерло в драгоценном дожде. Осколки ранили птиц, журавлики трещали в агонии вместе с солнцем. Сбитые тельца смачно падали на пол, кровоточа. Их кровь забивалась в трещины камня. Витражи ритуального зала лопнули следом за фреской. Пыльные обломки чумой врезались в кожу, доставая до самого сердца, предназначенные только для него одного. В Мэтта врастали осколки. От боли он хотел выть волком, но почему-то мог только открывать и закрывать рот, как рыба. Запах крови бросал его в логово вампиров, каменеющие мышцы не слушались — парень проваливался в бездну своего подсознания. Мэтт запрокидывал голову вверх, глаза страдальчески бегали в поисках ангелов или демонов — всё равно кого, пусть хоть кто-нибудь освободит его от превращения в голема. Мёртвые птицы трепыхали лапками в последних конвульсиях. Их кровь в трещинах пола огненной рекой омывала ноги, ласково щекоча незастывшую кожу. Река хитрыми сплетениями линий рисовала чьи-то портреты. Острый нос, чёткий контур подведенных глаз, сломленный взгляд. Река, текущая между плитами, залила нарисованный портрет лавой. Даже недописанный профиль легко узнавался. Камень мухоловкой проглотил сердце Мэтта. Река змеёй обхватила голема и залилась в вены вместо крови. — Зачем ты так со мной? — вопросил кто-то голосом Карлии. Парень заплакал горючими слезами. Река жгла глаза, кусая за зрительный нерв. Он глотал воздух, бурлящие лёгкие хотелось выкашлять. Вдохнув до всплеска, Мэтт закричал: — Кто?! Под ногами проявилась фреска. На ней была изображена Карлия, но с тёмными волосами. Мэтта сковали арктические льды. Он открыл глаза. Безмолвный, как голем. Его руки ватой повисли вдоль туловища. В одной была зажата сигарета, в другой зажигалка. Спина затекла от длительного сидения на стуле. Закинутые на кухонный стол ноги были поданы на тарелке, как главное блюдо. Сквозь зелёную бутылку расщеплялись солнечные лучи и падали на стену бабушкиной квартиры. Парень когда-то просил деда вырезать из такой бутылки два круглых стёклышка — на очки. На жизнерадостные очки. Ему казалось, что он не мог пошевелиться целую вечность, но мысль о стариках разморозила Мэтта. Он по-прежнему сидел в кухне и заглушал себя. Часы с обломанной большой стрелкой указывали на то, что сейчас пять утра. Веко парня зашлось в нервном тике. Он злобно разжал ладони, и предметы попадали на пол, закатываясь в отошедший линолеум. Мэтт закрыл лицо руками. Виноватый перед всеми, виноватый перед собой. Как он вообще докатился до этого? Руки потянулись к карману джинс. Парень достал телефон и набрал единственного, перед кем мог признать свои слабости. — Я скоро приду, — предупредил и сразу сбросил вызов. Сол не обидится, он хороший. Всегда ждёт своего непутёвого запутавшегося друга-дурака. Даже после длительной смены. А Мэтт поможет, возьмёт на себя следующую. Только бы не оставаться одному. В боязни одиночества они с Карлией сходились. Только Карлия боялась от плохой жизни, а он из-за страхов перед собой. Жизнь — нелепое стечение противоречащих обстоятельств, и мириться с ними к своим двадцати двум годам Мэттью не научился. Даже от фамилии отказался. Правда, до сих пор не ясно зачем, раз живёт в квартире бабушки. Противоречия — его лучшие друзья с детства. А Сол мастерски умеет их устранять. Вот такая дружба. Карлии же был нужен близкий, и Мэтт с удовольствием им стал. Жаль только, что учитель из него вышел кошмарный. По его телу током прошла дрожь, и он гепардом выбежал из квартиры, выталкивая дверь. Она угрожающе захлопнулась, чуть не придавив парня. Но Мэтт уже проскочил на лестничную клетку и мчался вниз. Утренний воздух щупальцами лез под футболку, заставляя поёжиться. Наваждение сонного паралича потихоньку спадало, змея мирно покоилась на плечах. Мэтт, наконец, смог спокойно выдохнуть. Он медленно брёл к «Неону», который находился через дорогу от его дома. Юго-Восточную улицу парень любил — она была самой живой в городе. Такой её сделал Сол, когда открыл бар в честь своего совершеннолетия, в день Великой Свободы. Мэтт считал более чем правильным называть восемнадцатый день рождения Великим Днём. Особенно в случае Сола, который мечтал о самостоятельности, хотел показать родителям, что и без университетского диплома можно отлично устроиться под солнцем. За время жизни с родителями он усердно копил и работал, что позволило ему открыть бар. Трудоголизм Сола стал легендой среди студентов, а преподаватели по экономике завистливо поджимали губы. То ли везение, то ли в любовь к людям, но что-то помогало хозяину «Неона» получать прибыль. Мэтт же считал этим «что-то» себя. Он каждый день, словно следуя ритуалу, выпивал в баре и периодически помогал другу в ведении дел. Парень сам бы мог открыть своё заведение — опыт позволял. Однако видеть счастливо-уставшего Сола было бесценно, и Мэтт, глядя на него, расплывался в искренней улыбке. Его друг исполнил свою мечту — вот, что важно. Её исполнение позже, правда, омрачилось кончиной родителей Сола — Томаса и Карен, но Мэтт сейчас старался об этом не думать. Ему было приятнее остановиться у вывески «Неона», которую друзья сделали вместе. Мэтт из семейных поездок часто привозил интересные штучки: амулеты, масла, книги, шкатулки. Специально по заказу Сола он как-то привёз доски из красного дерева, послужившие основой для вывески. Дерево покрыли лаком и ножом вырезали название — «Неон». Надпись обвели светящейся краской, а позже провели светодиодную ленту по царапинам. Получилось оригинально, вписывалось в общий тон Маленькой Италии и в принципе работа осчастливила всех. Мэтт размял шею и вошёл в «Неон». Сол сидел за барной стойкой, подперев щёку. На шум открывающейся двери он подскочил. — Мэтт, — обратился юноша. — Я тебя уж заждался. Как ты? Парень, избегая прямого взгляда, сел рядом. Ему вдруг стало стыдно, что он снова потревожил бармена, по сути, без повода. — Видимо неважно, — сочувствовал Сол. — Налить тебе Мартини Рояле? Мэтт протестно закачал головой, волосы хлестали его лицо, руки стремились дать пощечину. — Я потому и пришёл, что мне надо завязывать со всем этим, — он встретился с чужим спокойным взглядом. — На мне слишком много всего, а я всё убегаю от проблем. Пора кончать с алкоголизмом, курением и чувством вины. Я должен измениться, принять свою импульсивность и принять то, что ход времени не изменить. — Хорошо, — бармен мягко отнял его руки от лица и положил на стойку. — Может, начнёшь перемены с мятного чая? Ты молодец, что пришел к такому выводу, но сложно что-то менять под действием эмоций. Давай сначала займёмся твоим ментальным спокойствием, а уже потом переменами, хорошо? — Хорошо, — гнусаво согласился Мэтт. Сол тепло улыбнулся и потрепал его по плечу. — Всё будет хорошо. Мэтт со звёздами в глазах ловил это тепло — Сол всегда был для него лучиком света, а его ямочки на щеках — отрадой. Он обладал своей гравитацией, и ей хотелось отдаться, отдать тревоги, напиться солнцем. — Спасибо, — с серьёзностью экзаменатора произнёс парень — За всё. Бармен непринужденно пританцовывал плечами, наливая в пузатую чашку чай. — Да не за что. Я только рад, что ты не держишь тревоги в себе. Он поставил чашку перед другом. Приятный травяной запах подталкивал воображение рисовать картины о летних походах в лес. Пар щекотал нос и плавил ледяные оковы Мэтта. — Может тебя перед окном посадить? — предложил Сол. — Утренний пейзаж расслабляет. Парень рассудительно свёл брови. — Иди спать тогда, я открою бар, поработаю. А то из-за меня драгоценные часы сна уходят не туда. — Если я их трачу, как ты выразился, не туда, то я делаю это потому что желаю тебе благополучия, — Сол зевал. — Спать уже иду, рассчитываю на тебя. Мэтт решительно отдал честь, чем вызвал новую порцию теплых улыбок. Бармен скрылся за дверцей, парень остался наблюдать за проезжающими мимо машинами. Стало спокойно. Он потягивал чай, пропитывался им, как марля. Старая шкура отслаивалась глоток за глотком — парень чувствовал свои спадающие оковы. Мэтта наполняла сила перевернувшейся фрески. Сила есть, направление тоже. Сол обязательно будет гордиться им. Лицо Мэтта расцветало красной розой, приобретая живой вид. Ему было намного лучше. Он надел запасной фартук, подмёл без того чистый пол, проверил оборудование и с нетерпением ждал открытия. Отныне всё будет по-другому. Мэтт вытащит из пучины отчаяния Карлию, покажет, что есть другой образ жизни, к которому они обязательно привыкнут. Сам прекратит растрачивать семейные средства и возьмётся за ум. Чтобы не пришлось видеть саморазрушение подруги, чтобы не пришлось снова плакаться другу. Карлию нужно вытащить из материнского дома. Хотя бы начать с этого. Мэтт включил музыку. Тихо, чтобы не мешать отдыхать Солу. Час открытия подступал. Руки тянулись к сигаретам, выпитое вчера пиво окончательно выветрилось. Он раздвоился: левая половина отбивала ритм каблуком, подрагивая, правая выставила ногу, готовая искать алкоголь. Парень прикусывал пальцы левой, правой рукой впился в колено. Сопротивление сопровождалось душевными муками: почему, когда насильственно не сдерживаешься, не употреблять проще? Половины сцепились воедино, когда вошёл первый посетитель. Рабочий день стартовал. Уже целый, Мэтт возродился профессионалом барменского дела и приступил к работе. Весь день он упорно сдерживал свои желания и менял удивлённые выражения лица на довольные. Довольные по-разному. В какой-то мере ему даже было приятно осознавать, что не только он пьет по утрам. Работа с девяти утра до трёх ночи тотально выматывала, но обычно вдвоем друзья справлялись. Наверное, стоит предложить Солу нанять кого-нибудь, раз Мэтт решил измениться. Доходы за счёт такого режима позволяли, так что всё должно быть хорошо. В конце смены из комнаты вышел Сол. Уже свежий, умывшийся и причёсанный. — Выспался? — поинтересовался Мэтт, мывший посуду. — Ага, у тебя-то как тут дела? Сол любовно окинул взглядом бар. «Неон» находился в превосходном состоянии. — Отлично. Выручка замечательная, всякие Леоны не приходили. Сам подустал. — Молодец, теперь ты отдыхай. Я закончу тут, — юноша согнал Мэтта с места. Мэтт с молчаливым согласием подошёл к окну. Он поднял жалюзи. — Слушай, а ты никого не ждёшь? Парень увидел чёрный автомобиль в свете фонаря. На улице стояла ночная пелена. Сол поравнялся с ним, насупился. — Нет, но видимо водителю что-то нужно. Может, бензин закончился. Пойду узнаю. Внутри Мэтта заплескалась лава. Он вцепился в подоконник, ища подвох. Вот Сол выходит, вот наклоняется к водительскому окну, дверь резко открывается, даёт ему по носу, Сол падает. Человек не спеша покидает салон. Мэтт, преодолевая возможности своего тела, подбегает к человеку и пытается дать ему локтем по лицу. Человек отталкивает его назад, поднимает Сола и затаскивает в салон. Мэтт теряет равновесие. Автомобиль рычит, срывается с места. Мэтт набирает Карлию и бежит за ним. Водитель резко даёт назад, сбивает его с ног. Карлия берет трубку, телефон отлетает в сторону. Мэтт приходит в себя, нащупывает телефон. — Сола похитили! — глаза предательски щипало солью, но подруга его услышала. Взамен же она говорила про андроида. Дела обстоят худо. За машиной ему правда не угнаться, но андроида уж он поймать сможет. Мэтт побежал по короткой дороге к Лесу. На долгий бег его лёгких не хватило, адреналин постепенно понижался. Горло щипал морозный воздух, а ком слёз в нём только рос, как ком шерсти. Парень косолапо брёл вдоль деревьев. Туфли сильно натёрли ноги. Он втянул голову в шею, выставил локти назад, готовый к броску. Из-за кустов показался Сол. Боевой дух выветрился. Хотелось просто подбежать и обнять его. Но Мэтт помнил слова Карлии. Откуда она узнала это — вопрос уже другой. Парень наблюдал за андроидом. Двойник Сола с растрепанными вихрами волос нёс охапкой свои любимые цветы. Свет последних фонарей искажал цветовую палитру. Андроид то ли не заметил Мэтта, то ли не посчитал его угрозой, поэтому просто пошёл навстречу. Парень опустил руки, ссутулился, врос с корнями в землю и также просто смотрел на двойника. Двойник подошёл к нему и вложил несколько растений Мэтту в руки, прижав их к груди. — Ну, что ты такой грустный? — шутливо сказал андроид. — Пойдём в «Неон», впереди много дел. Двойник приобнял парня за плечи и повёл его обратно в город. Мэтт смотрел в рубиновые глаза, так похожие на глаза Сола. Андроид не реагировал на это. Его внешний вид пугал Мэтта: стопроцентная схожесть. Если бы не сегодняшняя работа, он бы не отбросил версию, по которой нажрался и поэтому видит какие-то странные галлюцинации. Парень окончательно запутался. Фреска дала трещину снова.