Среди людей

В лучах рассветного солнца купалась юной девой Маленькая Италия. Она распускала длинные косы-улицы по узким плечам-башенкам, распахивая очи-шторы навстречу ослепительному белому огню. Он плясал по её сетчатке и выманивал из кроватей крошечными муравьями живущих на деве людей. Они, затаившись, ловили голодными рыбами часовые стрелки и выжидали своего часа выплыть на поверхность, прокормиться благами, которые дева давала им, как богиня. На деле же она выжидала момента, когда рыбы выплывут из тёмных пещер, виляя хвостом будут цепляться за её крючки-волосы, в неистовой благодарности целовать и благодарить судьбу. Тогда она коварно трясла волосами, ранила клюнувших рыб, засыпая с сытым довольством. Прокормленные ждали следующего дня, чтобы поесть снова или умереть. Таков был закон их милостивой богини. Прекрасные предрыболовные мгновения купания в свете истинной красоты нарушились звонким стуком каблуков и гулкими шагами трости, которые дополняли шаркающие шаги второй пары ног, обутых в садовые галоши. Они без наслаждения в спешке пересекали желтеющие осенние улицы, бесстрашные носители не менее бесстрашных тел. Двое таких разных и таких одинаковых людей объединяло общее восприятие города — высокомерное, уставшее, революционное. Квентин, с горсткой праздного любопытства, рассыпанной созвездиями по лицу, заглядывал в унылый чистый холст с двумя изумрудами на нём. Холст принадлежал Мэтту. Он, опираясь на трость, словно хромой, повторял рваную походку своего друга и с безразличием вопросительно поднимал бровь. Напряжённые костяшки впивались в рукоять, наконечник утыкался доверчивой мордой в асфальтные трещины, натыкаясь на листы с надписью «помогите найти». Мэтт раздражался находкам, нервно, до хруста, опираясь на шафт в надежде, что трость порвёт тревожные новости к чертям. Квентин порохом подрывался на каждом шагу, стремясь ускориться, и парня это подогревало, как чайник на костру. — Ты можешь идти нормально? — сквозь зубы попросил он. — А что именно тебе не нравится? — юноша качнулся лодочкой, чтобы замедлиться. — Я тебе дорогу показываю, времени у нас немного, вероятно. — Твои галоши скрепят так, что напрашиваются на длительный тур в свалочное путешествие. — Зато предусмотрительно, — Квентин хмыкнул. — В них можно ходить где угодно. Полезно в экстренных случаях. Мэтт театрально заскрипел зубами, чтобы не нагрубить. Гении, мать их. В обычной обстановке это бросалось в глаза меньше. Он мог понять забывчивость по мелочам: голову помыть, зубы почистить, надеть разные носки и не заметить, рубашку, в конце концов, не погладить. Когда-то совсем юному робототехнику это прощалось, дозволялось и поощрялось. Но сейчас, разве не пора измениться-то к двадцати шести годам? Парень в свои двадцать один только и мечтал, что о переменах, стать настолько другим, чтобы совсем расщепиться на атомы, набраться космической мудрости и собраться снова. Снова ребёнком, снова без чувства вины, без совершённых ошибок. Дева, воплощённая архитектурой средневековых замков, смеялась над его желаниями. И оберегала от разочарований Квентина. Досадное зрелище досадных судьб. По крайней мере, его консультации по поводу взрывчатых свойств веществ Мэтт находил полезными. В общем-то, он уважал Квентина за знания и считал этого достаточным. У судьбы тоже есть любимые дети. Они приносят в мир счастье, так что инфантильную зависть Мэтт убаюкивал пунгой вместе со змеёй, милостиво ослабляющей чешуйчатые объятия. Квентин загородил его рукой словно бы без причины. Когда парень приоткрыл рот, он пригнулся пойманным вором, показав знак «тихо». Где-то вдалеке, за Тенистым Парком, послышался лай стаи собак. — Нас не перестают радовать сюрпризами, — юноша с запалом прошептал. — Побежим или попробуем их обойти? Мэтт задумался: собаки бежали прямо на них. Они, скованные рельефами девичьего тела, в любом случае были раздеты перед лицом опасности. Действия зависели от степени голода бродячих животных, которых ни отлавливали, ни подкармливали. Его соседку как-то вовсе загрызли — раннее утро было временем дикой природы. Если они застынут на месте, то дикая природа превзойдет человека — трудно не заметить тех, кто встречает тебя в конце коридора. Лай слышался слева, так что логично будет обойти Парк справа. Мэтт подал Квентину знак и пошёл первым. Лай приближался. Квентин присвистнул: стая из десяти особей хватала пастями воздух одним адским цербером в крапинку. Причудливый зверь несся со стороны института. Интересно, там ли держали его и экспериментировали ли над ним? Мэтт раздражённо подёргал его за рукав пижамы, призывая не останавливаться. Они разыгрывали не ту постановку, и Квентину это не совсем нравилось. Он думал, что они будут кавалерией обходить вражеский отряд, чтобы напрямую покорить замок — лабораторию. Справедливости ради, Маракан давно там не был и всё с ней связанное его восхищало. Многоголовый зверь завернул в переулок, благополучно обойдя несостоявшихся жертв. Столкновение может произойти, когда стая вернётся с охоты — где-то же она отдыхает, а безлюдных мест в городе мало. — Дева совсем озлобилась, —произнёс Мэтт еле слышно, провожая взглядом извивающиеся хвосты в массиве тел. — Какая дева? — не понял Квентин. — Наша дева, которая владеет улицами. Юноша всё равно не понял своего спутника. Ему город представлялся вполне себе провинциальной деревушкой, где каждый знает каждого. А он никаких дев, владеющих улицами, не знал. Под описание подходили только некоторые мужчины, о знакомстве с которыми Квентин предпочёл забыть — добрая половина из них так или иначе сошла с ума ещё в студенческие годы. В его студенческие годы. Он сглотнул нервный комок, застрявший поперёк горла. — Это метафора или реальный человек? — У реального человека не может быть столько лиц. Квентин с усмешкой на устах пожал плечами. Вообще-то может, ему ли не знать. Мэттью Уильямс, наивное дитя с горячим сердцем, тебя ждёт столько потрясений впереди. Юноша даже немного сочувствовал ему — мало кто осознаёт грядущие перемены по-настоящему. И не каждый по-настоящему осознаёт, что своими действиями отсекает себе же путь назад. Здание университета помахало Квентину флагом, как материнской рукой. На душе от вида чёрного куска ткани с вышитым золотыми нитками драконом, становилось теплее. Как и весь университет, флаг внушал рядовым прохожим иррациональное уважение. Гордое знамя науки, поддерживающее совершение ошибок, вобрало в себя всё, что Квентин так любил: опасность, извергаемую пламенем, грацию, выраженную в гибких и смелых движениях дракона, вертикальный зрачок, искушающий натуру исследователя, которой расплачивались те, кто совершает ошибки. Отстраненно, незапланированным ребёнком, стоял позади величественного учёного дома со средневековыми крышами распухший корпус-лаборатория. Бедное, облезшее здание, принимаемое за обычный заброшенный склад молодыми студентами, скрывало в себе историю, затерявшуюся среди баек и легенд. Мораль легенды была такова: благородные цели — прикрытие для неблагородства. «Это всего-то натура среднестатического человека, нечего драматизировать», подумали бы учёные, в круг которых входил Квентин. Словно бы только они понимали, что не бывает бескорыстных людей, свободных от стремления изучать окружающий мир. Они на минуту замерли у входа в крыло, отрезанное от основного корпуса университета. Оно, выставленное за забор, оторванное от территории знаний упёрто стояло, арматурами вгрызалось в землю и жалобно плакало разбитыми стёклами, внутри которых настырно проникал свет. Здание казалось безруким бруском снаружи, внутри оно представляло собой прямоугольное помещение, уходящее под землю на много-много этажей вниз. Парни переглянулись и по одному зашли внутрь. Квентин включил фонарик на телефоне, чтобы лучше разглядеть обстановку. Коридор без начала и конца терялся во тьме. — Мы точно туда попали? — вертя головой, поинтересовался Мэтт. — А тебе чтобы в этом убедиться нужна вывеска в полздания? — Да, — развел руками парень, реагируя на сарказм. — Это место больше похоже на больницу. И вообще, я не понимаю, зачем его построили так близко к университету. — Основные цеха, с позволения так сказать, расположены под землёй, — начал умствовать Квентин с улыбкой от уха до уха. — Холл похож на больничный, не спорю. Но откуда-то же нужно управлять огромной машиной, которая находится как раз таки внизу. Он посветил на пол, словно надеясь на то, что фонарик обладает рентгеновскими свойствами. Мэтт скептично закусил губу ожидая, когда его спутник продолжит изливать свою душу. — А так близко к университету лабораторию построили, потому что этот проект был предложен нашим университетом и должен был служить для временного трудоустройства студентов. Согласись, робототехники собирают себе протезы, разрабатывают какие-то планы на будущее. Им помогают экономисты, биологи и вообще все-все выпускники университета. Целое предприятие держится на них, но при этом преподаватели курируют их, чтобы они не натворили ничего непоправимого, — Квентин вытянулся, грустно посмотрев в заинтересованное лицо Мэтта. — И, конечно же, совершили мы непоправимое. Не стану рассказывать, что конкретно. Думается мне, скоро мы сами всё увидим. — Но ведь последствия интереснее всего обсуждать, — парень встал в умоляющую позу. — Я сам только байки о них слышал. Скажи, правда, что из-за экспериментов над людьми руководство университета закрыло свой проект из-за нежелания иметь дел с полицией? Студенты действительно вышли из-под контроля и грезили какой-то великой идеей? — Милый мой друг, — дружелюбно усмехнулся Квентин. — В любой истории есть доля правды. Только где она, решать тебе. Это дело минувших дней, незачем продолжать ворошить осиное гнездо. Нам бы с нынешними проблемами разобраться. — И поэтому мы снова решаем их без полиции. — И поэтому мы решаем их без полиции, — подтвердил юноша. Они понимающе переглянулись и двинулись вперёд по старому кафелю. Он отзывался под обувью битым стеклом, перемолотым в песок. Чем дальше они заходили, тем больше коридор напоминал гараж титанов для машин: оставленная техника с размозжёнными лицами и выбитыми глазами покоилась между колонн, на которые опиралась верхушка здания. Внутреннюю архитектуру можно было разглядеть только с помощью фонарика — окна давно остались позади. Помимо машин в глаза бросались ободранные диваны и полуразвалившийся ресепшн. Когда-то здесь была комната отдыха и приёма. Откуда здесь появилась техника, догадок ни у кого не возникало. Важно лишь то, что от ресепшена по бокам располагалось два спуска вниз. Квентин поманил Мэтта за собой и с небольшой тяжестью в движениях положил ладонь на металлические перила лестницы, выкрашенные когда-то жёлтой краской. — А ты работал здесь? — подал голос Мэтт. Юноша вздрогнул и нервно хихикнул. Некоторые истории из прошлого хотелось бы просто забыть, закопать как умершего хомяка в земле. — И да, и нет, — решился ответить он. — Стоял за стойкой, в свободное время чертил. Мне всегда казалось, что меня недооценивают. Провожать и встречать гостей так нелепо! Я ведь ещё тогда мог перевернуть мир науки. Знаешь, создать что-то настолько совершенное, чтобы ужаснуться своему изобретению. Моя мечта. Квентин одухотворённо улыбнулся, но скрыл улыбку, отвернувшись. Он в забытии двинулся вперёд, словно прогуливаясь по солнечным улицам Италии. Настоящей Италии. — Глупый я тогда был, — усмехается. — Мечты тоже были глупые. А старые привычки не дают мне спокойно жить до сих пор. Время великих изобретений ушло и снова пришло, а я не изменился. Это ужасно. — Зато ты в эпицентре событий, — попытался подбодрить его Мэтт. — Это и ужасно, — Квентин прикрыл рот рукой, чтобы подавить смех. — Всё повторяется, а я тут, между прочим, завязывал с прошлым. — Оно такое ужасное? — Оно ужасно только связями, — отмахнулся юноша. — От них так просто не избавиться. Мэтт нахмурился с сожалеющим выражением глаз. В горле застряли слова сочувствия, смешанные с желанием подчеркнуть сходство построения предложений Квентина с Солом. Парень взял себя за предплечье свободной рукой. Воспоминания о последних благополучных сутках проносились перед табуном диких лошадей. И все они были ложью. — Чего застыл? — услышал он голос спутника. — Задумался. Подземный этаж кроликом обскакивал тревожный красный цвет, исходящий от круговой аварийной лампы, которая навязчивой точкой горела во лбу потолка. Её цвет ассоциировался у Мэтта с кровью, но никак не со спасательной сиреной. Этаж ходами в муравейнике расщеплялся светом на множество дверей. Квентин задумчиво хмыкнул и выключил фонарик, отдав предпочтение свободным рукам — слабенькая лазерная указка не сказывалась на видимости. Он недоумённо наблюдал, как коридоры по велению красноты то обнажали свои внутренности, то уходили во заброшенную тьму, незнающую иного света. Юноша не понимал, почему здание до сих пор не обесточили. Тревожная мысль забилась в его черепной коробке — университет обманул их. И, что хуже, мог использовать студенческие наработки в своих целях. По спине поползли мурашки. Кажется, они ошиблись сильнее, чем думали. Пришествие андроидов открывает новую эпоху. Похоже, пора расплачиваться за грехи. Не то чтобы Квентин был религиозным, просто в мире существовали непростительные вещи, которые произошли и произойдут сугубо по его вине. Он шумно выдохнул. Мэтт сжал рукоять трости, как оружие — обстановка на него давила. — Куда там идти? — спросил от невыносимости молчания. Вопрос вырвал Квентина из когтистой хватки внутренних демонов, прокатившись молнией Зевса по всему телу. Юноша кашлянул в кулак, прочищая горло. — Прямо. Скоро окажемся в месте, откуда всё началось. — Угрожающе, — в голосе звучала нервозность. — Я же могу попросить тебя рассказать эту историю? — Нет, — кратко ответил Квентин. Он ёжился, кололся иглами и щетинился от одних воспоминаний о ней, теряя всякую уверенность в себе. Ему казалось, что эта тайна всплывает трупом в реке после уходом холодов. Юноша растерял бодрый настрой и вернулся в суровую реальность, чувство которой вылилось на него ушатом воды. Чтобы отвлечься, вернуть себе самоконтроль, он ускоренным шагом направился вперёд. С закрытыми глазами, ведомый мышечной памятью, Квентин с ужасом обнаружил, что прошлое под его ногами дышит. Плотно сжатые веки, словно зашитые, вздрогнули от касания по плечу. Мэтт, вновь решительный, заговорил: — Того, о чём ты думаешь, больше не существует. Давай забудем о прошлом и поможем тем, кому мы в силах помочь. Под стать биению сердца, Квентин менял частоту дыхания. Они оба становились уязвимы в лаборатории. А уязвимость приводит к раскрытию карт. Нет, нельзя этого допустить. Тогда Квентин тихо прошептал слова благодарности и распахнул глаза навстречу страху. Помещение цеха покрылось пылью, но в целом не изменилось — проклятый этаж хранили легенды от вандалов. Электрический генератор заботился о том, чтобы тусклые продолговатые лампы продолжали функционировать даже спустя шесть лет. Чайник, спасавший студентов-робототехников от голода всё также заботливо стоял на тумбе, словно на кухонной. Квентин, не отдавая себе контроля, вытащил из-под слоя пыли маленький листок бумаги. Он убрал слой грязи и одними губами прочитал: — «Тебя не признают, покуда ты помрёшь от голода», — глаза стали влажными, а сердце закололо. — «Подпись, от Р К». Квентин с немного безумной улыбкой обернулся на Мэтта. Его спутник словно бы не замечал бытовых мелочей, облюбовав кушетку, плакаты с выцветшими инструкциями и начищенные части искусственных тел, трофейно возлежащих на верхних шкафах и полках огромного стеллажа. Юношу охватило бессильное облегчение: чужое невежество его так никогда прежде не радовало. Он подошёл к Мэтту, скомкав записку и спрятав её в карман пижамных штанов. Парень с эмоциональной холодностью открывал ящики, в которых лежали парики в идеальном состоянии, строительные инструменты и подозрительного вида пакетики с какими-то порошками — для полиции тут было много работы. Мэтт захлопнул последний ящик, внимательно ожидая реакции Квентина. Когда юноша был готов внятно ответить, оба услышали какой-то скрип и шаги. Мэтт закинул трость на плечо, чтобы при необходимости использовать её в качестве оружия. Они не видели тень вошедшего, и при виде человека ростом под три метра растеряли боевой дух. Один от радости, другой со страха. — Гигант? — узнал его Мэтт. — Ты что здесь делаешь?