To you, two thousand years later...

      Возвращение Ханджи с небольшой группой людей было встречено вздохом облегчения. Наконец. Эрвин сделал пару шагов вперед, скользя взглядом по каждому, пока не наткнулся глазами на него. Серые бинты скрывали половину лица, всклокоченные волосы... Леви сутулился и едва цеплялся за поводья, пока лошадь везла его, нет ни намека на ту самую осанку, с которой он ездил верхом. Смит не обращая внимая ни на кого, буквально подлетел к Аккерману, бережно стягивая его с седла и прижимая к себе, зарываясь носом в грязные волосы. Леви лишь мучительно стонет, ощущая как болезненно ноет все тело и прячет лицо, опуская его ниже. — Прости меня, Эрвин...

***

Брюнет сидел на краю кровати, натягивая буквально до кончиков пальцев рукава чистой рубашки и наблюдал, как с длинной челки капает вода. Он только что умылся и ждал, пока Смит решит все дела с Ханджи и вернется. Кинув взгляд на скрученные бинты, что лежали на тумбочке, Аккерман вздрогнул. Как же теперь... Его мысли прервали шаги и скрип постели. Эрвин сел рядом и осторожно взял руку мужчины в свою. Двух пальцев не хватало, Леви теперь никчемный войн и эта мысль болезненно стучала в висках самого брюнета. Сглатывая вязкую слюну, Смит осторожно погладил аккуратные швы, которые наверняка наложила Зои. — Посмотри на меня. Аккерман лишь сильнее отвернулся, ему не хотелось, чтобы Избранный видел его таким. У Эрвина потяжелело в груди, еще вид тех бинтов не давал ему покоя. Смит нежно обхватил брюнета за подбородок, повернул к себе и тихо ахнул - уродливый шрам проходил через все лицо, проходя через правый глаз, делая его абсолютно слепым, и губы. — Леви... Протянув к нему руку, мягко касается и этого шва, проводит указательным пальцем вдоль него, задерживается за губах. Они дрожат, дыхание горячее и тяжелое. — Прости меня. Снова шепчет это, как и пару часов назад. — За что, Леви, за что? — Я не смог. Я не убил Звероподобного и теперь я такой... Брюнет смотрит на свои руки и неосознанно отодвигается, будто уберегая Эрвина от всего, что происходит, от себя. Смит качает головой, хватает в охапку своего капитана, вжимает в себя, расцеловывает этот чертов шрам, рассеченные губы, сухие, но такие бесконечно любимые. "Я люблю тебя, Леви, я так сильно люблю тебя." Мысли мужчины синхронны с голосом, он произносит это вслух, взяв лицо Аккермана в ладони. Повторяет это, он готов говорить это вечно, лишь бы тот не отстранялся, не пытался убежать в попытке защитить. Смит ощущает влагу под пальцами, он всегда знал, что Леви умеет плакать, и сейчас в этом убедился. Тяжелые капли катились по щекам, его прекрасный капитан был сломан, и злость на всех, кто посмел это сделать, только росла в сердце Эрвина. Он готов на все, чтобы отомстить. Отомстить за этот шрам, за то, что Леви плачет, содрогаясь в его руках. За мир сломанных людей. — Я с тобой. Тихо шепчет, прижимаясь поцелуем к воспаленному лбу, а после опускает голову Леви себе на плечо, укачивая и тот затихает, стискивая рубашку Эрвина в израненных руках, боясь отпустить даже на секунду, и будет держать даже во сне. — Всегда с тобой...