Orbis Epsilon

***

Восемь лет спустя.

— Пит, мои образцы! — вопит Патрик, слыша звон и с ужасом глядя на кучку осколков, в которую превратились еще недавно стоявшие на столе пробирки. — Чёрт, я ждал их два месяца…а-ах! — возглас, переходящий в громкий стон, вырывается из его горла, когда Вентц резко толкается в него и сразу же начинает набирать темп. Альфа, едва войдя в лабораторию, набросился на него как ураган, и рабочий стол Патрика оказался первым, что попалось под руку. Вернее, омеге под задницу. — Плевать, пришлют еще, — крепко держа его за ягодицы, Пит едва не рычит от долгожданного удовольствия, которого был так жестоко лишен утром. Альфа обожает своих детей. Боготворит их до потери пульса, но чёрт возьми, почему всегда, когда он собирается воспользоваться подвернувшейся возможностью, чтобы единолично завладеть вниманием мужа, пятилетним Тому и Сэмми обязательно становится что-то от них нужно? Вот сегодня, например. Было раннее утро, близнецов и слышно не было: оба мирно посапывали в своих кроватках в соседней комнате. Однако стоило только Питу стянуть с Патрика пижамные штаны и вжать его в матрас, как в детской что-то громко стукнуло, а следом послышались визги и истеричное «папа!». И вот так каждый раз. — Нет, ты… ты не понимаешь, — задыхаясь от остроты ощущений, омега скользит ладонями по столу и пытается нащупать хоть какую-то опору. — Они… они очень ред… Пит! — Патрик взвизгивает от неожиданности, когда на ягодицу со звонким шлепком опускается жесткая ладонь. — Расслабься, малыш, — тяжелым хриплым голосом командует Вентц и пользуется секундным замешательством Патрика, чтобы немного изменить позу и пристроить начавшую ныть ногу коленом на табурете. Омега открывает рот, собираясь высказать свое возмущение, но с первым же звуком срывается на протяжный стон и уже больше себя не контролирует. Пит моментально возвращает прежний темп, но теперь его толчки становятся грубее и резче, а губы, блуждающие по шее Патрика — ненасытнее. За несколько лет совместной жизни альфа изучил своего мужа от и до, поэтому знает, что действует на него лучше всего и как за считанные секунды свести весь его словарный запас к бессистемным ругательствам и умоляющим стонам. Патрик не пытается быть тихим. Вернее, он об этом даже не думает. С рождением близнецов секс в их жизни стал стихийным и крайне непредсказуемым мероприятием, отчего оба привыкли ценить время и давить сразу на все рычаги, чтобы не тратить его попусту. — Не останавливайся… — скулит Патрик, ощущая приближающуюся разрядку. Он переносит вес тела на одну руку, а пальцы другой вплетает в волосы альфы на затылке, сжимая пряди в кулак и утыкаясь своим лбом в его. Пит низко рычит, ускоряя и без того быстрый темп, и вбивается в тело омеги хаотичными рывками. Тот, как обычно, после будет лениво жаловаться на грубость и обзывать мужа варваром, однако сейчас ни за что не позволит ему хоть на секунду сбавить обороты. Удовольствие, которое превращает всё тело в оголенный нерв и дрожью проходит сквозь каждую мышцу, в разы сильнее любого дискомфорта. Облегчение наступает в тот момент, когда Патрику кажется, что еще немного, и его сердце не выдержит. Как всегда яркое, болезненно-сладкое и совершенно опустошающее чувство прокатывается по телу и на некоторое время погружает сознание в абсолютный вакуум. — Оу, малыш, — сквозь марево истомы до омеги долетает смешок Пита и негромкое бренчание застегивающегося ремня. — Мы тут с тобой такой беспорядок устроили, — альфа слегка морщится, когда убирает колено с табурета, вставая обеими ногами на пол. Адекватность возвращается почти так же стремительно, как и сломалась под натиском желания. — Помолчал бы, — огрызается Патрик, передёргивая плечами и соскальзывая со стола. Он принимается наспех приводить себя в порядок, периодически цокая языком и кидая на ухмыляющегося мужа возмущенный взгляд. Вентц изо всех сил старается не расхохотаться в голос и не дразнить омегу еще больше. — Впредь я буду запирать лабораторию на ключ, пока ты не научишься вести себя как нормальный человек, а не какой-то неандерталец. — Не будешь, — сытым котом мурлычет Пит, подбираясь к Патрику и совершенно пошло проводя языком по внутренней стороне щеки. Омега давится воздухом, на мгновение теряясь и путаясь среди чертят, что пляшут у альфы в глазах. Он заторможенно моргает, глядя на приоткрытые губы Пита, и почти проигрывает ему, но вовремя спохватывается. — Уйди от меня, вандал, — слегка толкнув мужа плечом, Патрик сердито пыхтит и хочет обойти стол, чтобы взглянуть на разбившиеся пробирки, но альфа тихо смеется и перехватывает его на полпути, возвращая в свои объятия. — Не переживай, я уверен, что смогу решить эту проблему очень быстро, — ласково произносит он, разглаживая большим пальцем морщинку, собравшуюся между бровями омеги. Тот демонстративно швыркает носом и упрямо хмурится обратно. — Ты посмотри, тут всё нахрен в мусор! — сокрушается он и косится на поблескивающие на полу осколки. Снова увидев то, во что превратились все его старания, Патрик собирается разразиться очередной порцией ворчаний, но прерывается на вдохе, когда входная дверь резко открывается. — Ну неужели я наконец-то могу войти? — с ироничной усмешкой на губах Фрэнк заходит в лабораторию и невозмутимо идет к одному из стеклянных столов, ставя на него две большие коробки. — Надеюсь в том, что вы расколотили несколько минут назад, не было чего-то такого, от чего я скоропостижно скончаюсь. Что Патрик, что Пит смотрят на него, широко распахнув глаза и приоткрыв рты. Причем непонятно, что привело их в смятение больше — само появление альфы, осознание того факта, что он всё это время находился за дверью или просто то, что эта самая дверь в принципе оказалась не заперта. Хотя нет, Патрика, очевидно, заботит именно последнее. — Пит! — он с возмущением, но без особой силы бьет альфу кулаком в плечо и выбирается из его ослабевших объятий. Отойдя чуть в сторону, он складывает руки на груди и принимает сердитый вид. — Что за черт, Фрэнк? Ты сказал подождешь у Патрика в кабинете, — Вентц разворачивается к невинно улыбающемуся другу и недовольно приподнимает бровь. — А я мог знать, что твоё «в туалет» означает «потрахаться с мужем» и затянется на полчаса? — интересуется тот, привалившись бедром к столу, отчего омега густо краснеет, а Пит тянет носом воздух и пытается не заржать. Почему им с Патриком вечно так везет на зрителей? — Я и не думал, что ты тут, но вас как бы слышно, знаешь? — Неправда! — подрывается омега, сгорая со стыда и отказываясь верить, что всё еще хуже, чем есть уже. — Фрэнк, хватит, ничего ты не слышал! — Мне пересказать дословно? — хмыкает альфа всё с тем же безмятежным выражением лица. — Я могу. Как там было… — Ммм… — зажав пальцами переносицу, Патрик вымученно мычит, тем самым заставляя его замолчать. Не хватало еще, чтобы Фрэнк повторять начал, он этого не переживёт. — Ладно, прекращай, — Пит встает перед мужем и выразительно смотрит на друга. Ему перед Фрэнком смущаться нечего, его вообще смешит вся эта ситуация, но Патрик нервничает, а это нехорошо. — Слышал и слышал. Зато все знают, что мы счастливы в браке. Омега что-то шипит за его спиной, на что Пит только чуть оборачивается и делает чмок губами в воздух, посылая ему поцелуй. — Не знаю насчет всех, я в коридоре никого не видел, — честно сообщает Фрэнк, чем несказанно радует Патрика, который понимает глаза к потолку и с облегчением благодарит за это бога. — Ну вот видишь, всё хорошо, — Вентц дёргает омегу за рукав и с нежностью улыбается. — Никто не слышал, а Фрэнк не считается. — Естественно не считаюсь, — с сарказмом вторит ему Айеро, не удержавшись от комментария: — Но вы конечно кролики. — Слушай, вот были бы… — Вентц прикусывает язык, вместе с тем, как чувствует сзади тычок пальцем от Патрика. Внутри неприятно тянет, когда он понимает, что едва не сболтнул пиздецких размеров хрень. «Вот были бы у тебя дети»… Пит полный, абсолютнейший идиот. — Ладно, забудь. Я сейчас заберу кое-какие материалы, и мы можем ехать. Пат, я позвоню в ресторан, скажу, чтобы нас ждали к семи, так что приезжай тогда сразу туда, — обращается он к мужу, пытаясь побыстрее замять свою оплошность, однако ответить тот не успевает. — Я не смогу остаться, — качает головой Фрэнк, оставляя будто бы незамеченным промах друга. — Я из-за этого и вынужден был зайти, потому что не могу больше задерживаться. Передадите ребятам подарки от нас, окей? — обращаясь одновременно к Питу и Патрику, он хлопает ладонью по коробкам, которые принес с собой. — Подожди, как не можешь остаться? — Вентц выглядит растерянным и расстроенным. — Мы же договорились, что ты переночуешь у нас сегодня? Пацаны тебя ждут… Фрэнк вздыхает. Он сам очень хотел увидеть близнецов, которых крайне любит и вечно балует подарками. Не только потому что они — дети его лучшего друга, и даже не потому что Джерард является их крестным, а еще из-за того, что у них у самих с собственными детьми никак не выходит. Первые четыре года врачи запрещали омеге даже думать о беременности, пытаясь восстановить его организм, а дальше просто ничего не получалось, несмотря на полное медицинское одобрение и их активные старания. Безусловно, на брак это никак не влияло, и от года к году любовь между ними лишь крепла, но всегда, когда альфа приезжал в Огасту и видел детей друга, ему становилось немного грустно. Какие бы нежные чувства он ни испытывал к близнецам, Фрэнк знает, что своих собственных малышей любил бы просто безмерно. — Джерард позвонил и попросил приехать домой, так что в другой раз, Пит, я обещаю. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Патрик, выглядывая из-за мужа. — Не знаю, вроде нет. Просто сказал, что очень соскучился и не желает больше ждать, — пожимает плечами Фрэнк. — Голос был спокойный, но я хочу как можно быстрее оказаться дома, чтобы убедиться во всём лично. Не забудьте отдать ребятам, — он еще раз хлопает по коробкам и прощается. Питу с Патриком, естественно, противопоставить ему нечего, поэтому они просто кивают, а омега, провожая Фрэнка, просит его позвонить им, если будет что-то серьезное. Вообще, Айеро не был дома уже полтора месяца, постоянно находясь в разъездах по штату, так что нежелание Джерарда томиться в ожидании еще сутки понять можно. — Если бы твой друг согласился переехать в Атланту, всё было бы куда проще, и Фрэнку не пришлось бы раздираться между городами, — замечает Пит, когда за альфой закрывается дверь, и они с Патриком остаются одни. — В чем-то проще, в чем-то нет. Давай не будем совать нос не в свои дела, — омега проводит ладонями по плечам мужа, заботливо разглаживая складки на рубашке. — Лучше скажи мне, что будем теперь делать с нашими планами? Дети надеялись на весёлый вечер и хотели в ресторан, мы не можем обломать им радость. Пит кивает, полностью с ним соглашаясь. Он делает глубокий вдох и прячет руки в карманах черных скамов, задумываясь. Патрик прав — не так часто им удается выбраться куда-то всем вместе, чтобы менять планы из-за того, что Фрэнку пришлось срочно уехать. Даже наоборот — близнецы будут расстроены, поэтому программу на вечер надо бы как-то расширить. — Ну, я уже сказал своим, что буду занят, поэтому в муниципалитете меня сегодня не ждут, а в штабе я был утром, — альфа косится на принесенные Фрэнком коробки и чешет подбородок. — Судя по картинке — там, — он указывает пальцем на нижнюю, где изображена большая железная дорога на автоматическом управлении и куча аксессуаров к ней, — то, от чего Том и Сэмми будут без ума. Так что я сейчас всё это забираю и еду развлекать молодежь, а ты заканчивай свои дела и присоединяйся к нам. Поедем в ресторан все вместе. Он достает из кармана штанов телефон, чтобы позвонить своему водителю и попросить спустить коробки с игрушками в машину, однако замечает на себе взгляд мужа и вопросительно приподнимает брови. — Что? — он невольно перенимает улыбку Патрика, который смотрит на него, прислонившись к краешку стола с убранными в карманы белого халата руками. — Ничего, — тот выпрямляется и, взяв с кресла трость Пита, подаёт её ему. — Просто думаю о том, насколько я счастлив, что вы у меня есть и как сильно я вас люблю, — обняв альфу рукой за шею, он оставляет на его губах легкий поцелуй. — Спасибо, что берешь детей на себя и даешь мне возможность закончить доклад. Эта конференция действительно очень важна для всего нашего штата. — Кто, если не мой муж? — смеется Пит, цепанув его нижнюю губу подушечкой большого пальца, который Патрик тут же ловит зубами и слегка прикусывает. — Люблю, — шепчет он, а в ответ получает: — Я всё равно сильнее. И Патрик уже даже не спорит, потому что в подобных дискуссиях последнее слово альфа всегда, абсолютно всегда оставляет за собой. Покачав головой, омега отпускает мужа, и стоит, наблюдая за тем, как тот с телефоном в руке идет к коробкам с игрушками. Металлический наконечник трости звонко ударяет о плитку пола лаборатории, а при каждом шаге Пит немного просаживается, слегка подтягивая правую ногу. Хромота так и не прошла окончательно, но заметно сгладилась, а громоздкий костыль сменила удобная трость, которой альфа, тем не менее, периодически пренебрегает. Он зовет ее своим проклятием, в то время как Патрик благодарит про себя небо за то, что та война не отняла у него что-то гораздо большее. Не забрала его Пита с собой. За восемь счастливых лет рядом с альфой Патрик приобрел то, о чем не смел даже мечтать. Словно кто-то захлопнул старую, с размытыми от слез чернилами тетрадь и подарил ему новую, вручив ручку и предложив начать жизнь заново. В той прошлой не было надежд и ожиданий: омега просто плыл по течению, периодически хватаясь за островки земли, а затем снова срываясь в бурный поток. Теперь же, глядя на свой мир, он иногда не верит, что тот реален. Прекрасная семья, любимое дело… Даже собственный научный центр здесь, в Огасте, и еще один, строящийся в его обожаемом Акворте. Ко всему прочему у него есть целая команда единомышленников, которая активно его поддерживает… И ещё конечно же — планы. Непозволительная ранее роскошь, которая теперь окружает омегу буквально во всём. Право на будущее — это то, что он считает даром судьбы и за что никогда не перестаёт её благодарить.

***

Нет ничего прекраснее этого теплого летнего дня, наполненного приятным пением птиц, мягким шелестом листвы деревьев и тонким ароматом цветов. Белоснежные кучевые облака неспешно плывут по небу, создавая фигуры причудливых форм и время от времени пряча за собой яркие солнечные лучики. Всё будто какое-то особенное… А может, это просто Джерарду так кажется? Омега сидит на широком бетонном бортике фонтана и сжимает в руке пластиковый футляр теста. Рассеянная улыбка не сходит с его губ, а сердце всё никак не может перестать трепетать от осознания, что его надежды оказались не напрасны. Шесть недель. Он не один уже целых шесть недель, подозрения были верны, однако поверить в это, спустя четыре года постоянных разочарований, нелегко. Даже страшно. Джерард чувствовал, что эта течка была не такой. Она сбила ему весь график, начавшись на два месяца раньше, и длилась, казалось, бесконечно долго. Фрэнку даже пришлось сдвинуть все свои планы, и теперь из-за образовавшихся накладок вместо обычных трех недель его отсутствие растянулось почти на два месяца. Джерарда тогда скрутило прямо посреди видео-конференции, на которой они сидели вдвоем с альфой, обсуждая с мэрами городов и их главнокомандующими перспективу организации специальных школ для омег по обучению стрельбе. Он горел этой идеей вот уже несколько лет, но никак не решался осуществить её, занимаясь иллюстрированием детских книг и параллельно курируя юных альф, что проходили подготовку к будущей службе в армии Мэйкона. Встречу пришлось спешно прервать, оставив решение этого вопроса на конец лета. Омега опускает руку в воду, зачерпывая, и смотрит на то, как тоненькие ручейки просачиваются сквозь пальцы, поблескивая на солнце. Он постоянно уверял себя, что не теряет надежды, что верит в то, что однажды у них с Фрэнком появится малыш — отражение их любви, их продолжение и их будущее, однако глубоко внутри Джерард практически сдался. Несмотря на то, что альфа ни разу ни единым словом не позволил ему усомниться в том, что счастлив рядом с ним, омега винил себя сам, и от этого было никуда не деться. Ведь он прекрасно видел, каким светом горели глаза Фрэнка, когда тот смотрел на близнецов Патрика и Пита, как он возился с ними, позволяя лазить по себе, тянуть за волосы и бесконечно долго разглядывать татуировки на своем теле. Джерард всё это замечал и с каждым разом груз вины становился всё неподъемнее. Он сам, сам сотворил с собой то, чего теперь уже было не изменить. Так омега думал последние полтора года, когда очевидное уже сложно было отрицать. И тем невероятнее теперь осознавать, что он, похоже, заблуждался. Этот тест, что он держит в руке — пятый по счету, и все предыдущие показали ровно то же. Шесть недель. Они с Фрэнком станут родителями. Джерард думает о том, как сообщить альфе эту новость, пытается предугадать его реакцию, полностью уходя в свои размышления, и не замечает, как кто-то тихонько подходит сзади. Останавливается, окрашивая пространство вокруг себя тончайшим сиреневым ароматом. Мысли разлетаются, подобно стайке птиц, когда щеки легонько касается прохладная нежность лепестков и плавно скользит вниз до подбородка. Обернувшись, омега приподнимает голову. — Привет, — улыбается он, встречаясь взглядом со стоящим рядом Чарли и привычно ощущая, как внимательные темные глаза омеги прокрадываются глубоко в душу. Так гипнотически смотреть умеет только он — долго, тягуче и пристально. Однако в этот раз провалиться в эти омуты Джерард не успевает, отвлекаясь на протянутую к нему руку. Лицо вмиг окрашивается восторгом. — О, она всё же расцвела! — Конечно, ведь она росла для самого красивого омеги штата, — не прерывая зрительного контакта, бархатным голосом произносит Чарли и вкладывает длинную ножку красивой пурпурной розы в руку Джерарда. — Нахал, — тот шутливо пинает его мыском обутой в кроссовок ноги и подносит цветок к носу, втягивая насыщенный аромат. — Вау! Она еще и пахнет потрясающе! — Как и ты, — не унимается омега, на что получает очередной несильный пинок. — Вот услышит тебя брат и схватишь от него за свои подкаты, — смеётся Джерард, на самом деле прекрасно зная, что Чарли как обычно просто дурачится. Флирт у него в крови, и с этим уже все давно смирились. Он в курсе, что красивый и пользуется этим по полной, в свои семнадцать разбивая сердца и не успевая отбиваться от бесконечных толп поклонников. — А то он не знает, что ты — моя первая любовь, — беззаботно парирует омега и усаживается на бортик напротив фыркнувшего Джерарда. Он хмыкает, глядя на то, как тот с блаженным выражением лица продолжает наслаждаться ароматом, и вдруг негромко произносит: — Ты наконец-то решился… Чарли говорит этот так внезапно, что Джерард чуть не роняет розу в воду и резко распахивает прикрытые глаза. — Что ты сказал? — Мы с папой всё гадали, когда ты наберешься смелости и сделаешь его, — Чарли кивком указывает на зажатый у Джерарда в руке тест. — Ставлю всю свою чуйку на то, что будет альфа, — не обращая внимания на ошарашенный вид омеги, он картинно вздыхает и опирается ладонью на бортик позади себя. — Ещё один альфа, ужасно. Я Фрэнка-то еле терплю. — Эй! — Джерард приходит в себя и, наклонившись, шлепает его по коленке. — Во-первых, не смей так говорить о своем племяннике, а во-вторых, откуда, чёрт побери, ты всё знаешь? — Действительно, откуда бы мне знать? — корчит рожицу Чарли, принимаясь вертеть в пальцах длинную цепочку сережки. — Может, потому что мой папа врач, а я с детства помогаю ему в больнице? Джерард смотрит на него, заторможенно моргая, и переваривает информацию, будто та вовсе не очевидна. Он, правда, не понимает, потому что в этот раз прекрасно себя чувствует: его не тошнит, не кружится голова и даже адского аппетита нет. Все ощущения — исключительно внутренние и скорее интуитивные. — О господи, Джерард, ну как минимум запах, — закатив глаза, Чарли отдергивает руку от мочки уха и глядит на омегу, как на тугоумного. — Я уже не говорю о каких-то косвенных признаках, которые тоже довольно легко подмечаются. Точно. Запах. Джерард же уже проходил это однажды, так почему теперь вдруг затормозил? Покраснев и опустив глаза, он усмехается и начинает перебирать шелковые лепестки розы пальцами. — Я настолько растерян… — Имеешь на это полное право, — ласково заверяет его Чарли и наклонившись, целует в щеку. — Мы очень за вас рады. Папа уже больше недели не спит нормально, всё ждет, когда ты наконец сам заметишь. — Боже, больше недели, — ужасается Джерард. — Даже раньше меня самого… неужели это реально так заметно? — Для тех, кто шарит в этом и умеет наблюдать — да, а для таких растяп, как твой брат, — на его губах появляется хитрая улыбка, а взгляд перемещается омеге за спину, — очень вряд ли. — Сам дурак, — огрызается в ответ подошедший Майки и плюхается на бортик фонтана прямо между ними. — Что опять за секреты? Чего я теперь не знаю? — Конечно же у нас секреты, — смеётся Чарли, обхватывая его двумя руками за талию и подтаскивая к себе спиной. — Да, Джерард? — он весело глядит на качающего головой омегу и укладывает подбородок Майки на плечо. — У нас всегда от него секреты. — Да ну тебя, — сердится тот, пытаясь отстраниться, но Чарли лишь смеется и крепче сжимает вокруг него руки. — А знаешь, почему? — он подмигивает Джерарду и громким шепотом произносит Майки на ухо: — Потому что ты ужасно невнимательный. — Я? В плане? — тот в растерянности оборачивается к Чарли, потом к Джерарду… Окидывает брата с головы до ног, пытаясь сообразить, что не так… — А, ты подарил ему ту розу? Ну так я знал, что ты выращивал её специально для не… — его взгляд задерживается на руках омеги, а затем возвращается к его сияющему лицу. — Джи, это… — он приподнимает руку, указывая пальцем на тест. — Это… — То, что ты думаешь, — кивает Джерард, широко улыбаясь. — Да ладно… — шёпотом выдыхает Майки, и его губы сами собой тоже расползаются в улыбке. — Да ладно! — Шесть недель, — подтверждает старший. — Шесть не… — омега не договаривает, тянется за тестом, выхватывая его у брата из руки и подносит к глазам, разглядывая с искренним восторгом. Он знает, как Джерард этого ждал, как хотел и мечтал. И Майки мечтал вместе с ним. Он вырос, и детская ревность больше его не терзала, уступив место чувству глубокой солидарности и заботе. Омега всем сердцем желал брату счастья и сильно расстраивался, видя в его глазах печаль. — Я… Джи, я поздравляю! — только и может сказать он, осторожно обнимая Джерарда, а затем снова отстраняясь и возвращая ему тест. — Я так счастлив за тебя… ну, в смысле за вас, конечно. Фрэнк уже знает? — Нет, я не хотел говорить об этом по телефону, — омега кидает взгляд на циферблат своих наручных часов. — Скажу, когда приедет. — Ох, как бы я хотел при этом присутствовать, — откидываясь спиной обратно на Чарли, мечтательно говорит Майки. — Да, тебя там только не хватало, — дразнится Чарли, за что получает локтем в ребра и делано возмущается: — За что? Джерард, ну я что, не прав? — округлив глаза, он требует справедливости от хихикающего омеги. — Мы тут всего лишь дяди. — Может быть ты и «всего лишь», а я «целый», — с достоинством сообщает Майки. — Кстати, Джи, насчет дядей, — он вновь копошится, выпутываясь из рук друга и принимая озабоченный вид. — Мне Рэй звонил… Спрашивал, не хочу ли я приехать к нему и остаться до конца лета. Пальцы Чарли, что теребили сзади его футболку, застывают, но это остается незамеченным, потому что всё внимание Майки сконцентрировано на Джерарде, который выглядит весьма удивленным. — В Техас? На всё лето? — приподняв брови, переспрашивает омега и смотрит на брата, в глазах которого ясно читается надежда. — Да, — кивает Майки. По-прежнему не обращая внимания на полную тишину у себя за спиной, он двигается ближе к Джерарду и принимается совсем по-детски трясти его за колено. — Можно я поеду, Джи? Ты не обидишься? Его взгляд такой восторженный, что возразить просто невозможно. Да и с чего бы Джерарду это делать? Наоборот, он очень счастлив их общению. Майки вместе с Хью уже несколько раз ездили в гости к Рэю, правда не на такой долгий срок, но омега знает, как брат всегда радуется этим встречам. Поначалу мальчик всё звал его с собой, и не понимал, почему тот отказывается, однако вместе с тем, как шли годы, и Майки становился старше, осознание причины пришло само собой. Конечно, ему было обидно, но что он мог поделать? Вообще по мере взросления его характер сильно поменялся. От года к году Майки становился всё мягче и отзывчивее, а отношение к Рэю трансформировалось из простой привязанности во что-то очень и очень трепетное. Его сильно волновало то, что альфа совсем один, что живет едва ли не отшельником, поэтому в принципе Джерард уже морально был готов к тому, что однажды эти поездки могут стать чаще и продолжительнее. Тем более, в конце весны Рэй наконец-то достроил свое ранчо, так что теперь брат вообще мог приезжать туда когда угодно и оставаться на неограниченный срок. Нужно к этому привыкать. Легонько улыбнувшись, Джерард пожимает плечами. — Ну… если ты хочешь, то конечно езжай. Почему я должен обижаться? — Из-за малыша, — виновато потупив взгляд, Майки трет нос. — У тебя такая новость, а я собрался уезжать. — Ну и как это связано? — смеется Джерард и треплет брата по отросшим волосам. — Не выдумывай. Я буду счастлив, зная, что ты проводишь время вместе с Рэем. С папой уже это обсудил? — Нет, я хотел сначала рассказать тебе, а потом уже ему. Но он точно не будет против. — Тогда решено. Звони Рэю и говори, что приедешь. — Да? — Майки подпрыгивает от радости и кидается омеге на шею. — Я люблю тебя, Джи, спасибо! Я так рад, я так хотел!.. За спиной слышится шорох, и ни Майки, ни Джерард не успевают ничего понять, когда Чарли внезапно срывается с места и быстрым шагом уходит в сторону особняка. — Что… Чарли, куда ты? — Майки в недоумении смотрит вслед удаляющемуся другу, не понимая, что произошло. — Чарли!.. Джи, куда он? — повернувшись к Джерарду, омега ищет помощи у него. А тот уже вовсю себя ругает, ощущая, как запоздалое чувство вины начинает неприятно давить на плечи. Они оба так сильно увлеклись, что совершенно забыли про Чарли, а ведь Джерард мог бы предположить подобную реакцию и попытаться хоть как-то сгладить углы. В отличие от брата, который, как Чарли верно подметил, очень невнимательный, омега оказался куда более наблюдательным. — Думаю, тебе лучше знать, — откровенно говорит он, и на вопросительный взгляд Майки кивает в направлении дома: — Наверняка побежал на чердак, где вы оба вечно пропадаете. Вместо того, чтобы сидеть и смотреть на меня, просто пойди и спроси его. Где-то с полминуты Майки буровит Джерарда всё таким же непонимающим взглядом, но затем всё же нерешительно поднимается и уходит в том же направлении, куда чуть раньше сбежал Чарли. — Мда, — выдыхает Джерард и тоже встает с бортика, поправляя съехавший с одного плеча легкий бежевый кардиган. Глядя на удаляющуюся чуть сгорбленную фигуру Майки, он размышляет о том, чем же закончится этот разговор. Чарли может флиртовать хоть со всем городом, однако сложно не понять, кем на самом деле забита его голова, и Джерарда это очень беспокоит. Не в том смысле, что он против, вовсе нет. Просто если с Чарли практически с самого начала всё было вполне очевидно и тот факт, что его интересуют исключительно омеги был ясен как белый день, то что касается Майки — тут Джерард буквально терялся, порой искренне задумываясь — а рассматривает ли брат хоть какие-то отношения в принципе. Да, у них с Чарли было полно знакомых, да, они регулярно с кем-то тусовались в городе и могли засесть у кого-то дома на все выходные, но омега ни разу не замечал, чтобы Майки общался с кем-то отдельно. Чарли без конца кто-то названивал, кто-то куда-то звал и приглашал, но брату на его памяти — никогда. Джерард удрученно качает головой и машинально кладет руку на живот, начиная его поглаживать. Возможно, он зря волнуется, и ему нужно просто довериться им. Но сказать проще, чем сделать, ведь он всё ещё помнит, как горько плакал Майки из-за смерти Зака. Омега не представляет, как бы брат пережил то время, если бы не Чарли, который постоянно был рядом и чего только не придумывал, чтобы хоть как-то его отвлечь. — Дети вы мои дети, — обвивав руку вокруг талии, вздыхает он и поднимает взгляд в небо. — Почему же вас так сложно растить?

***

Бывают в жизни такие моменты, когда даже самые близкие люди вдруг ощущаются незнакомцами. Внезапно будто бы стираются все те годы, что вы провели вместе; появляются неловкость и скованность. А ещё кажется, что проще сдвинуть Землю с орбиты, чем начать разговор. Впервые за все восемь лет общения именно так себя и чувствует Майки, топчась у двери в их с Чарли святая святых и никак не решаясь войти внутрь. В том, что омега именно там сомнений нет никаких, потому что этот чердак — единственное место во всей вселенной (без преувеличения), куда они оба сбегают в поисках покоя и защиты. И причина не конкретно в этих стенах, а в том, что здесь они всегда вместе. Если одному из них плохо, то второй обязательно придет с заботой и поддержкой. Что бы ни случилось — они всегда знают, что здесь найдут друг друга; будут сидеть рука об руку, прижавшись макушками, и мир уже не будет казаться таким злым и беспощадным. Проигнорировать эту молчаливую просьбу о помощи означает сломать что-то внутри. У обоих сразу. Поэтому, собравшись с духом, Майки наконец приоткрывает дверь и под её тихий скрип заходит внутрь полутемного помещения. Несмотря на то, что чердак давно отремонтировали, и теперь тот больше походит на красивую мансарду, по просьбе самих ребят освещение так и оставили минимальным. Чарли сидит на полу у стены среди разбросанных подушек и стучит об пол желтым теннисным мячиком. Черная рубашка, что была на нем до, валяется на полу, а на самом омеге осталась лишь одна темно-серая борцовка в тон таким же рваным джинсам. — Эй, — делая шаг навстречу, тихо зовет Майки, но напарывается на хмурый взгляд исподлобья и сразу же замирает, оставаясь стоять у двери. Чарли смотрит на него тяжело, практически прожигает глазами, а рука всё продолжает размеренно чеканить мяч об пол. Майки робеет под таким его взглядом, хочет превратиться в горошину и укатиться в какую-нибудь щель, только бы избавиться от этого пронизывающего ощущения, но Чарли отводит глаза первым. Уставившись в стену, он делает безразличное лицо. — Чарли, — оторопь спадает, как только зрительный контакт между ними прерывается, позволяя Майки вернуть себе самообладание. — Что случилось, почему ты ушел? — он в несколько коротких шагов оказывается рядом с омегой и присаживается, прижимаясь своим плечом к его. Тот дергает рукой, пытаясь оттолкнуть, но Майки давит сильнее и пододвигается к нему в упор. — Ну перестань, скажи мне. Я же всё равно от тебя не отстану. — Ты реально не понимаешь? — с раздражением и нескрываемой обидой спрашивает Чарли, резко поворачиваясь к нему и снова впиваясь в его лицо своим невыносимым взглядом. Идеально зачесанные назад волосы рассыпаются, падая ему на лоб, а в глазах появляется подозрительный блеск. — Майки, ты собираешься уехать больше, чем на два чертовых месяца. На всё, блин, лето! — Но я же еду к дяде, почему ты обижаешься? — искренне не понимая, начинает Майки, но вдруг осекается и пораженно произносит: — Постой… Ты обижаешься? — А что, не должен? — мячик со злостью летит в угол, а Чарли вскакивает на ноги и встает над омегой, сжимая кулаки. — У нас только начались каникулы, мы ждали их весь год, а сейчас оказывается, что ты сваливаешь? Мне тут что, теперь одному до осени торчать?! Несмотря на то, что Чарли несколько выше, по комплекции они с Майки примерно одинаковые, однако сейчас так не кажется. Омега выглядит просто огромным в своем возмущении, и это пугает. — Почему одному? У нас… у тебя куча друзей, многие остаются в городе, — Майки теряется, не понимая, чем вызвал такую агрессию в свою сторону. — Да мне до лампочки кто тут остается! Какая нахрен разница, если не будет тебя?! Фраза, сорвавшаяся с губ, врезается в воздух, после чего в помещении воцаряется абсолютная тишина. Майки застывает на месте с приоткрытым ртом, а Чарли, осознав, что сказал, в бессилии прикрывает глаза и прижимает пальцы ко лбу. Это не должно было произойти вот так, он не хотел этого. Слыша, как снизу раздается неровный вздох и тихое шуршание, омега уже спрашивает себя — как быстро он пожалеет о сказанном? — Чарли… я не знал, я не думал, что для тебя это настолько важно, — приподнявшись с места, Майки неловко переступает с ноги на ногу. Он на автомате поднимает руку, чтобы по привычке коснуться друга, но сразу же отдергивает её, когда видит выражение его лица. — Слушай, ну честно… прости. — Знаешь, что обиднее всего? — Чарли выглядит совершенно разбито. Побеждено. — То, что я в это верю. Ты серьезно никогда ничего не замечаешь. — Это неправда, — возражает Майки, ощущая, как в предчувствии ссоры, тело начинает опоясывать слабой дрожью. — Это не так, Чарли, ты ошибаешься. — Ошибаюсь? — с горечью усмехается тот и, заметив, что омега собирается подойти ближе, делает шаг назад. — То есть ты просто делаешь вид, что не замечаешь? — Постой, подожди, — Майки по инерции пытается удержать его, понимая, что дыра между ними неумолимо увеличивается. — Вот теперь я запутался. Объясни мне, что ты имеешь ввиду? — С ума сойти, и после этого я ошибаюсь?! — Чарли отталкивает его руки, и вместе с обидой на его лице начинает мелькать злость. — Я ошибаюсь, да? Ошибаюсь, когда я уже прямым текстом тебе говорю о своих чувствах, но даже так ты всё равно предпочитаешь играть в дурака! Очередная пауза повисает между ними, но в этот раз Чарли на неё наплевать. Он уже и так перешел черту, а досада, что растет с каждой секундой, полностью перекрывает страх. Особенно отчаянной она становится, когда омега видит, как меняется в лице Майки. — Ч-чарли… — сорванно проговаривает тот и в этот миг едва слышит свой голос, оттого как гулко колотится в груди сердце. Он изо всех сил пытается взять себя в руки и подавить первое малодушное желание сбежать, скрывшись неважно где, только бы подальше от друга, который, сам того не понимая, копнул так глубоко. Слишком глубоко. И Майки не знает, готов ли сам ступить на эту зыбкую почву. Очевидно, паника чересчур явно отображается на его лице, потому что Чарли, что еще полминуты назад горел и был полон решимости, внезапно словно остывает. Истолковав замешательство Майки по-своему, он будто бы надламывается изнутри. Перегорает. — Нет, лучше не говори ничего, — его негромкий голос от и до пропитан разочарованием, а рука, слегка приподнявшись, сразу же падает. — К черту это всё. Езжай к своему дяде, оставайся там сколько захочешь. Это даже хорошо, потому что… — он качает головой и отворачивается к окну. — Прости. Я не должен был к тебе цепляться. Давай… давай просто забудем. Возможно, стоило бы воспользоваться шансом и действительно закрыть эту сложную для обоих тему. Наверно, так было бы проще… сейчас. А потом? Что будет потом? Майки страшит это гораздо больше. Потому что как они смогут вернуться к привычным отношениям, когда сказано уже так много? Ведь того, что произнесено вслух, не изменить. Не скрыть, как ту засушенную веточку лаванды, которую Майки год назад случайно обнаружил у Чарли между страницами учебника. Не передать словами, какой трепет прокатился тогда глубоко под кожей, как взволновало это омегу и сколько вызвало мыслей, взбудораживших мозг. Как его это напугало. Напугало настолько, что он предпочел захлопнуть книгу и больше не вспоминать об этом, прикрывшись дружбой. Списать все взгляды, прикосновения и вздохи, брошенные украдкой в адрес друг друга, на что-то более невинное. Безопасное. Однако молчать больше не выйдет. Превозмогая дрожь, которая теперь уже распространилась по всему его телу, Майки протягивает руку и берет Чарли за локоть. — Мы даже в детстве не занимались такими глупостями и всегда всё друг другу рассказывали, — тихо напоминает он и настойчиво тянет руку омеги, вынуждая развернуться. — Я уже всё тебе сказал, — тот с тоской и дикой усталостью глядит ему в глаза, уже даже не пытаясь освободиться. — И я вижу твою реакцию. — А какая у меня реакция? — пальцы на предплечье машинально сжимаются сильнее, но не настолько, чтобы причинить боль. Скорее удержать. — Я растерян, Чарли. Я не ожидал этого разговора сейчас, но это не означает, что я отказываюсь его продолжать. — Смысл продолжать? — омега звучит почти грубо, хмурясь и злясь на самого себя. — Мои чувства односторонние, я уже понял. Что дальше? Хочешь услышать, как мне больно? Какой хреновой идеей было влюбиться в тебя или что? — он морщится, словно от чего-то кислого. — Не будь эгоистом, Майки. Как минимум это нечестно, а как максимум… Договорить ему не дают руки, что вдруг оказываются на талии и крепко смыкаются, обвившись вокруг кольцом. Майки прижимает омегу к себе и кладет подбородок ему на плечо. — Прекращай, — негромко, но очень четко произносит он, тут же улавливая у уха прерывистый выдох. — Ты прекрасно знаешь, я никогда бы так сделал. Чужое дыхание ненадолго замирает у виска, а затем Майки ощущает, как ладони друга ложатся где-то под ребрами и с силой сминают в кулаках его футболку. — Тогда что ты, блять, делаешь прямо сейчас? — подобно тому, как пальцы сжимают ткань, Чарли стискивает челюсти, чтобы голос был ровнее, не дрожал и не срывался. — Майки, это чертовски эгоистично. Ты хоть понимаешь, что я сейчас чувствую? — его обычно очень тонкий сиреневый аромат ярко вспыхивает, принимаясь доминировать над ставшим хрупким лавандовым. — Почему ты продолжаешь так себя вести? Отпусти меня. — Я не могу, — шепчет Майки единственное, в чем он на данный момент уверен наверняка. Мысли путаются, здравый смысл и сердце тянут каждый в свою сторону, но понимание того, что Чарли отпускать нельзя, горит над этим всем четко и ясно. — Я не знаю, что мне делать, у меня полная каша в голове, но я не могу, — не ослабляя кольца рук на талии омеги, он отрывает подбородок от его плеча и встает так, чтобы видеть его глаза. — Ты всегда был мне самым близким другом… — Да уж, таким близким, что ты даже не заметил, что для меня ты уже давно куда больше, чем просто друг! — фыркает Чарли, абсолютно позабыв, что всё еще стоит, крепко сжимая в пальцах чужую футболку. — Я… черт, я всё заметил, ясно?! — потеряв над собой контроль, срывается Майки и хватает омегу за запястья. — Я заметил, но не хотел себе в этом признаваться. Пытался убедить себя в том, что это совсем не то. Что я не должен так думать, что я ошибся. — Ты сейчас хочешь сделать мне еще больнее? — тон Чарли жжется не то огнем, не то холодом, а глаза отливают сталью. — Я хочу быть с тобой честным, — предельно откровенно отвечает Майки, выдерживая и этот колючий взгляд, и эти резкие интонации. — Я был напуган тогда, и сейчас мне тоже страшно. Я… я не понимаю своих мыслей и своих чувств, просто потому что… Потому что я тоже не уверен, что это только черт возьми дружба! — выпаливает он, устав подбирать слова и пытаться как-то верно выразить то, о чем думает и что испытывает. Чарли, уже готовый вырвать свои руки из его, застывает. Он приоткрывает рот и шокированно таращится на Майки, который выглядит не менее ошарашенным. Омега едва сдерживает себя, чтобы судорожно не сглотнуть и не отвести глаз, потому что то, как Чарли смотрит на него заставляет внутри всё бурлить от паники. — Повтори, — полушепотом требует Чарли, не веря, что то, что он услышал — не оговорка. Ему необходимо подтверждение, нужно убедиться, что Майки отдавал себе отчет в том, что говорил, потому что если вдруг он сейчас даст заднюю, то Чарли не выдержит. Сломается окончательно. — Я… — из-за напряжения, которое становится слишком невыносимым, кадык омеги всё же слегка дергается, а взгляд на секунду опускается вниз. — Я не знаю, честно ли называть мои чувства к тебе только дружескими. Я… я вообще старался не позволять себе об этом думать, — говорить дико сложно, и хочется едва ли не плакать от того, что приходится. Он тянет из себя слова, испытывая при этом болезненное волнение. — Я всё время старался придумать какие-то отговорки и оправдания для самого себя, но это ничего не меняло. То, что у меня внутри… оно всё равно больше. Гораздо больше, — зажмурившись, Майки громко втягивает носом воздух и отворачивает лицо, пряча нежеланные слёзы. Вместо облегчения и радости на Чарли обрушивается отчаяние. Он хмурится и с обреченностью в глазах смотрит на то, как сражается с собственными эмоциями дорогой ему человек. Сердце стискивает раскаленным жгутом. Осторожно высвободив руки из одеревеневшей хватки, он аккуратно касается кончиками пальцев линии челюсти Майки, в немой просьбе повернуться к нему. — Тебе больно? Ты ненавидишь это? — тяжело сглотнув, нетвердым голосом спрашивает он. — Ненавид… что? — резко обращенное обратно к омеге, лицо Майки полностью меняется. Гладкий лоб морщится, брови почти сходятся на переносице, а в глазах проскальзывает недоумение. — Нет, Чарли, конечно нет, — быстро стерев прокатившуюся по щеке слезу, он мысленно дает себе пощечину, заставляя собраться. Вид раскалывающегося на части друга скручивает узлом душу. Как бы странно Майки себя сейчас ни чувствовал рядом с ним, это всё еще Чарли. Его лучший друг, с которым они вместе росли и познавали этот огромный мир. Ведь никто не виноват в том, что их любовь друг другу не остановилась в границах дружбы, а пробила эту стену и потекла дальше. В мысли. В душу. В сердце и в саму сущность. — Просто я не думал, что однажды мы окажемся в этой точке. Что мне придется признаваться во всем этом. — Понимаю, ты хотел бы, чтобы рядом с тобой был альфа, — голос Чарли звенит от боли. — Нет, не понимаешь, — тряхнув волосами, тут же возражает Майки, звуча при этом довольно жестко. — Я хочу, чтобы рядом со мной был человек. Неважно кто, это не имеет никакого значения, главное, чтобы он был моим. По духу, по целям в жизни, по принципам и ценностям, — он на мгновение прикусывает губу, чтобы затем, не дрогнув, произнести: — В тебе всё это есть. Омега мог бы еще добавить, что у Чарли также есть внешность и харизма, которые невозможно игнорировать, и даже если Майки видит его каждый день, это ничего не меняет. Он мог бы рассказать о том, как из раза в раз душа уходит в пятки, когда Чарли особо долго задерживает руки у него на талии, обнимая, или смотрит своим невозможным взглядом, от которого жар и дрожь до самых костей. Есть еще много всего, о чем он мог бы говорить без остановки, однако сейчас это было бы уже слишком. Мозг и так перегружен, а чувства у обоих оголены до предела. — Тогда почему ты выглядишь так, словно случилось что-то ужасное? — сердце Чарли трещит по швам, раздираемое совершенно полярными эмоциями: радость от взаимности душится смятением от того, насколько подавленным выглядит Майки. — У меня голова раскалывается, потому что я уже ничего не могу понять. Если я нравился тебе и, если ты знал, что это взаимно, то почему тогда, — его голос затихает, — почему отвергал? — Я ничего не знал наверняка. Я считал, что всё сам себе понапридумывал, — признается омега. Чарли изумленно выгибает брови. — Неужели с моей стороны это не было очевидно? — Очевидно что? — округлив глаза, Майки смотрит на него с таким же удивлением. — Чарли, ты ведешь себя так со всеми! Почему я должен был думать, что по отношению ко мне это когда-то было чем-то особенным? — Дурак. Это всегда было чем-то особенным, когда дело касалось тебя, — отвечает тот так проникновенно, что у Майки начинают гореть щеки. — Я даже не пытался это скрыть. А если бы и попытался, то всё равно ничего не вышло бы, потому что я слишком… слишком люблю тебя. Если бы хоть раз ты дал мне надежду, клянусь я бы уже давным-давно всё тебе рассказал напрямую. Стоять рядом с Чарли становится горячо. Его интонации плавят, ледяная сирень обжигает, а взгляд поднимает температуру крови, заставляя ее буквально кипеть. Майки жарко. Так жарко, будто течка не за горами, хоть это и не так. — Я переживал за нашу дружбу, — он цепляется за то святое, что всегда возвращало на место его здравый смысл. — Я, правда, очень дорожу ею, Чарли. — Что нам мешает дружить и любить одновременно? — спрашивает омега, делая небольшой шаг и вставая настолько близко, что теперь их тела соприкасаются в районе бедер. — Есть… — Майки зажмуривается на миг, ощутив его собой и почувствовав, как чужая ладонь ложится на поясницу. — Есть как минимум две причины, почему это может стать проблемой. Рука на спине ползет вверх, мягко скользя по позвоночнику, а затем так же медленно опускается вниз. Жест, который должен был принести успокоение, в этот раз только сильнее нервирует. Мозг всё ещё сомневается, тогда как сердце уже давно сделало свой выбор, и последнему Майки противиться не в силах. — Скажи мне, какие, — просит Чарли. — Природа, — Майки сам не замечает, как, сдавшись, утыкается лбом в плечо друга и прикрывает глаза, растворяясь в его прикосновениях. — Это главное, потому что мы не можем ей противостоять. Чарли громко фыркает. — Ты недооцениваешь омег, детка. — Что? — Майки приподнимает голову и вопросительно смотрит на ухмыляющегося друга. — Ты о чём? — Я о сексе, а ты о чём? — ухмылка перерастает в хитрую улыбку. Майки едва не давится воздухом. Дернувшись, он отпрыгивает от Чарли на добрый метр и глядит на него в полном шоке. — Ты… почему ты… Я не о том! — паникует он под веселый смех омеги, который в равной степени и смущает, и возмущает. — И ты… ты не говорил мне! — непонятно зачем предъявляет он. — И что ещё, черт возьми, за детка?! Чарли смеется от этого ещё заливистее. — Ты такой смешной сейчас. Вот детка и есть. — Прекрати! — взвившись, Майки толкает его и недовольно цокает языком, укоризненно поглядывая. Омегу до звёздочек в глазах волнует осведомленность друга, а где-то внутри уже вовсю корябается ревность, но едва ли сейчас подходящий момент, чтобы выяснять эти подробности. — Я говорил совсем не об этом. Просто есть вещи, от которых мы не можем быть застрахованы, — объясняет он, уже спокойнее. — Мне восемнадцать, тебе семнадцать, и нам обоим еще столько всего предстоит сделать для своей жизни, чтобы поставить её на нужные рельсы. Нам придется общаться с другими людьми. С огромным количеством людей, и всегда есть шанс, что среди них окажется… особый человек. Ты… — кусая губы, он неуверенно заглядывает омеге в глаза. — Ты понимаешь, о чем я? — Понимаю, — кивает Чарли сначала вроде бы уверенно, но затем вдруг задумывается, хмурит брови и несогласно мотает головой. — Но вообще-то нет. Я не понимаю, если ты так сильно ждешь своего истинного, то к чему была та речь про «неважно кто»? — Да не жду я! — восклицает Майки, только что не топая ногой. — Я боюсь. С самого детства, потому что видел, как люди сходят с ума, и не хочу так же! Но ведь природа не спрашивает, а просто берет и сталкивает… Брови Майки так трогательно заламываются, что Чарли еле держится, чтобы не обхватить его лицо ладонями и не покрыть поцелуями. — И что? — сместив вес на одну ногу, он от греха подальше сплетает руки на груди и усмехается. — Майки, это происходит не так уж и часто, как тебе кажется, а люди тем временем встречаются, заключают браки просто по любви и живут себе долго и счастливо. Твои родители, мои — да куча примеров. Ты можешь никогда не повстречать свою истинную пару, она может быть на другом краю земли, — «или вообще уже похоронена», думает омега про себя, но вслух, конечно же, столь опасную мысль не высказывает. — И что, значит теперь нужно всю жизнь бояться отношений? — Нет, но не тогда, когда дело касается кого-то, кто тебе очень дорог, — выражение лица Майки становится очень серьезным, а взгляд — пристальным. — Никогда в жизни я не хочу потерять то, что есть между тобой и мной. И Чарли молчит. На этот аргумент ему, действительно, нечего сказать, потому что одно дело начинать отношения с чистого листа, а другое — рискнуть буквально всем. За себя он может ручаться, потому что ничто на свете не заставит его связать свою жизнь с альфой, и в его случае природа изначально распорядилась иначе, но вот с Майки все куда сложнее. Не сказать, чтобы он замечал его тягу к альфам, но и в отношении омег ничего такого тоже не просматривалось. — Мне всегда было плевать на все эти тусовки, куда нас звали. Я ходил туда только из-за тебя. Неважно, кто там был и сколько, твоя компания — единственное, что имело для меня значение, — не догадываясь о вопросах, которые роятся в голове у Чарли, Майки невольно дает на них ответы, заставляя щеки омеги непривычно розоветь. Сейчас, когда не нужно ничего скрывать, когда можно быть честным не только перед ним, но и перед самим собой, Майки с чистым сердцем мог признаться, что именно в этом и крылась настоящая причина того, почему его никто никогда не интересовал. У него уже был Чарли. — Но в то же время у нас перед глазами есть пример Джерарда и Фрэнка. Ты же видишь, как они… — У них другое, — с уверенностью возражает омега, качая головой. — Их случай один на несколько миллионов, потому что они связаны друг с другом через своих родителей. Это, правда, совсем другое. — Хорошо, даже если так, всё равно, истинность — это не то, что можно просто проигнорировать, — резонно говорит Майки, и Чарли вынужден согласно кивнуть. — Ещё… я пока не говорил никому, но Фрэнк недавно предложил мне поехать учиться в Хьюстон, у него там есть знакомые в Космическом центре, — он сжимает пальцами край футболки, заметив, как от этой новости вздрогнул омега и как глаза его окрасились безнадегой. — Сын мэра Олбани руководит одной из главных лабораторий, и он приглашает меня к ним на стажировку. Раз я еду к Рэю на всё лето, то, наверно, это было бы хорошей возможностью заехать в Хьюстон и познакомиться с мистером Бруком лично, — пальцы стискивают ткань слишком сильно, натягивая, и рука нервно срывается вниз. Поджав губы, Майки виновато опускает глаза. Они говорили об этом с Фрэнком пару месяцев назад, и омега очень сильно воодушевился этим предложением. Однако перспектива оставить всех своих и уехать в чужой город, чтобы приезжать лишь на каникулы казалась чем-то непосильным. Майки не решался рассказать об этом ни Джерарду, ни папе, ни, тем более, Чарли. Но идея продолжала сидеть в голове, будоражить и рисовать заманчивые картинки того, о чем он мечтал с самого детства. А когда еще оказалось, что Рэй полностью закончил с домом, и Майки мог бы легко приезжать к нему на выходные, гулять вместе в городе и просто видеться очень часто, то эта мысль вообще отказалась покидать его мозг. — Это… я думаю, это хорошо? — сквозь тяжесть раздумий, до омеги доносится хрипловатый голос друга. — Типа, это же то, о чем ты мечтал, и я рад, что у тебя появилась возможность учиться и стажироваться прямо в Хьюстоне. Чарли пытается звучать уверенно, но Майки прекрасно видит блеск в его глазах и то, каких стараний ему стоит удерживать свой голос ровным. — Да, всё так. Но я ещё не решил окончательно, потому что Джерард и… — силы заканчиваются, все барьеры падают, и омегу словно прорывает. — И я не хочу уезжать от тебя так далеко и так надолго. Я знаю, что это моя мечта и мой шанс, но теперь… Теперь мне еще сложнее, потому что мы признались друг другу, и где-то внутри я думаю, что может быть забить на всё? Остаться тут с тобой и просто быть счастливым? — он смотрит на Чарли полными слёз глазами и буквально молит помочь ему выпутаться из этого вконец запутанного клубка. Каким бы другом тот был, если бы отказал ему в этом? Кто, если не он должен сейчас откинуть в сторону свои эгоистичные желания и подумать о том, чего хочет сам Майки? Прочистив горло, Чарли берет его за руку и тянет, прижимая омегу к себе. — Послушай, — он кладет ладонь ему на затылок, чувствуя, как теплые губы касаются его плеча. — Найти себя и заниматься тем, что тебе нравится — это тоже часть твоего счастья. Я ни за что не стану человеком, который будет этому препятствовать и другим не позволю. Что это за жизнь, если всё время прятаться от мира? Я не боюсь, и ты не бойся, — омега кивает самому себе, словно это добавит его словам еще больше веса. Майки оплетает руками его талию, крепко сжимая, и жмурится, еще сильнее впечатываясь губами в пахнущую сиренью кожу. — Ты прав, — шепчет он, стараясь сам верить в то, что говорит. — Дай слово, что мы не потеряем друг друга. — Этого никогда не случится, — обещает Чарли, отнимая руку от затылка Майки и позволяет ему отстраниться. Тот убирает с лица прилипшие к влажным щекам волосы и смотрит омеге в глаза. — Прости, я веду себя как истеричка. Не понимаю, откуда оно всё лезет, но, кажется, я больше не могу это удержать. Чарли хмыкает. — Ты не истеричка, просто мы оба слишком долго копили это в себе. Мне было проще, я тактильный, — улыбнувшись краешком рта, он легонько щекочет Майки под подбородком, будто котенка, — и свободнее выражаю чувства. Ты же всё держал внутри, — смущенно опустив глаза, тот усмехается и согласно кивает. — Кстати, а что второе? Майки вскидывает голову, делая удивленные глаза. — Второе? — Ты сказал, что причин, которые могут помешать нашим отношениям, две. Одну назвал, а вторая? Щеки Майки вмиг вспыхивают. Их начинает заливать краской, которая стремительно распространяется по всему лицу и ползет дальше к ушам. — Ну, — он мнется, потупив взгляд и покусывая нижнюю губу. — Вокруг тебя крутится слишком много красивых омег. И, по правде, они меня волнуют даже больше, чем то, что однажды ты наткнёшься на своего истинного, — уши начинают гореть, когда Майки кожей ощущает на себе тягучую, словно мед, улыбку. — Пока я там буду возиться со своими формулами и чертежами, они тут… рядом… Чужие пальцы обхватывают подбородок, вынуждая поднять голову. Внимательный взгляд захватывает его беспокойный, и в следующий миг губы Чарли прижимаются к его, задерживаясь для очень легкого, но полного чувств поцелуя. Внутри всё падает сначала вниз, потом так же стремительно летит вверх, взрываясь миллионом мелких брызг. — Это обещание, — отстранившись, шепотом произносит Чарли и улыбается замершему от шока Майки. — Лети спокойно, мой звездный мальчик, но всегда помни, что на Земле тебя очень ждут.

***

Негромкие звуки работающего телевизора доносятся из приоткрытой двери балкона, на котором Джерард расположился в компании скетчбука, ожидая Фрэнка. Уже темнеет, но альфы до сих пор нет: час назад он отписался омеге о том, что задерживается из-за внеплановой остановки в Грэе, что в общем-то не удивляет. В руках Фрэнка без преуменьшения вся власть над штатом, так что к тому, что он вечно всем нужен домашние привыкли уже давно. Снизу раздается взрыв смеха, и Джерард, отвлекшись от наброска, переводит взгляд на лужайку у фонтана, где, сидя на траве, Майки и Чарли играют с Тэйлом. Тот, хоть и вырос большим и важным котом, по повадкам так и остался всё тем же котенком, каким попал к ним в дом восемь лет назад. Наблюдая за счастливо хохочущими ребятами, Джерард сам не может удержаться от улыбки. Судя по тому, как они веселятся, как, будто бы невзначай, то и дело касаются друг друга, обмениваясь при этом многозначительными взглядами, омега делает вывод, что их недавний разговор прошел продуктивно, а главное — с позитивным исходом. Несмотря на все опасения, Джерард мысленно молится за то, чтобы у них всё получилось. Невозможно даже представить, что с кем-то ещё в этом мире они смогут хотя бы отдаленно найти тот уровень близости, который с такой естественностью обрели друг в друге. Пока омега пребывает в задумчивости, размышляя о жизни, на газонах включаются поливалки, вынуждая Чарли и Майки забрать Тэйла и уйти с лужайки. Становится очень тихо, отчего Джерард еще некоторое время висит в своих мыслях, из которых выбирается в момент, когда недалеко слышится шорох шин, а сквозь густую листву растений проскальзывает теплый отблеск фар. На губах омеги появляется улыбка. Приехал. Фрэнк вылезает из салона черного майбаха и со злостью захлопывает за собой дверь. Альфа кипит, измученный страшной головной болью, которая началась, как только он отъехал от Огасты, и после лишь нарастала. Вынужденная задержка в Грэе только ухудшила ситуацию, и Фрэнку пришлось сделать то, чего он крайне не любит — уступить руль одному из своих людей, потому что вести самостоятельно он уже не мог. Сам виноват — нечего было забивать на таблетки, о которых Джерард ежедневно ему напоминал, звоня по несколько раз в день и требуя, чтобы тот их принял. Альфа по-прежнему борется с болезненным фактом того, что на этих колесах он теперь до конца жизни, и при любой возможности пытается обойтись без них. — Свалите все отсюда, — рычит он на охрану, не желая видеть никого, кроме своего мужа. Перед глазами всё мутно, от боли ломит челюсть, сводит носовые пазухи, а ноги едва держат, но Фрэнк чувствует в воздухе легкий аромат яблок и потому буквально наощупь упрямо прёт вперед. Ещё немного. Нужно потерпеть всего чуть-чуть, и наступит облегчение. Джерард уже здесь, и он вылечит. — Фрэнки! Высокий встревоженный голос забирается в мозг и бальзамом растекается по пылающей черепной коробке. Альфа жмурится, выкидывает руку вперед и ловит родное тепло, внезапно оказавшееся очень близко. Сразу же притянув омегу за кофту к себе, он сгребает его в охапку. Никаких лекарств не нужно — Джерард одним своим присутствием, одним запахом и ласкающими слух интонациями делает боль тише. — Сейчас пройдет, — обещает омега Фрэнку, одной рукой обнимая его, а другой зарывшись в волосы и поглаживая затылок. Он слушает, как альфа судорожно собирает аромат с его кожи, пытаясь заполнить им лёгкие, и задается вопросом — дождется ли он того счастливого момента, когда его муж, наконец, смирится, и перестанет сражаться с тем, что сильнее его? Сколько лет уже, а признать свою болезнь Фрэнк по-прежнему отказывается. Пока Джерард рядом, он хоть как-то его контролирует, лично впихивая в него таблетки, но стоит только альфе уехать куда-то дальше Мэйкона, как все блистеры и пузырьки сразу же летят в помойку. Это не меняется, и в принципе омеге не привыкать встречать мужа в полуразобранном состоянии, а потом еще несколько часов приводить его в себя. — Что мне делать с тобой, а? — мягко укоряет Фрэнка Джерард, слыша, как его дыхание постепенно выравнивается. Пальцы уже не впиваются с такой силой в кожу через ткань кардигана, и это — верный знак того, что мигрень понемногу начинает стихать. — Поприветствовать своего мужа как полагается, например? — через боль ухмыляется альфа и не дожидаясь, пока Джерард сообразит, сам его целует. Омега что-то возмущенно мычит в поцелуй, но очень быстро замолкает, вливаясь в него сам, и тихонько стонет на выдохе. Всё же накопившаяся тоска друг по другу несопоставимо сильнее. Эти первые поцелуи после долгой разлуки всегда разные: когда-то долгие и нежные, когда-то неистовые, горящие жаждой и страстью, но неизменно — полные бесконечной, всепоглощающей любви. — Что ты? — шепчет Фрэнк, когда Джерард вдруг замедляет поцелуй, растягивая губы в улыбке. — Подумал о том, что видимо мне придется до самых родов кататься с тобой в эти поездки, чтобы ты пил лекарства как надо, — отвечает омега совершенно обыденно и будто бы не замечает, как альфа, до того ласково целовавший уголки его рта, застывает. — А потом, когда наш сын родится, таскать его повсюду с собой, — с улыбкой добавляет он, уже глядя растерянному Фрэнку в глаза. Пока ждал возвращения мужа, Джерард перебрал массы вариантов того, как преподнести ему новость, однако теперь все они вылетели из головы и стали ненужными. Омега не задумывался, не подгадывал момент, а просто взял и сказал тогда, когда слова сами потянулись наружу. Внезапно? Ну и пусть. Без лишней драмы? Её Джерард наслушался уже тогда, когда рассказал о своей беременности папе. Всё вышло естественно. Само собой. Так, как и должно было быть. — Джи, я… — сглотнув, Фрэнк превозмогает оцепенение и всматривается в зеленые глаза напротив. — Я наверно не расслышал… вернее, что-то не так понял, но ты сказал «наш сын»? — в его взгляде сразу так много всего: потрясение, неверие, волнение, надежда… — Именно так, — кивает Джерард и с тихим смешком подхватывает покачнувшегося альфу под руку. — Наш сын, Фрэнки. Поэтому я и попросил тебя приехать побыстрее. Фрэнк на пару мгновений прикрывает веки, чтобы не потерять равновесие от того, с какой силой кровь ударяет по вискам. Ему кажется, что из-за мигрени он бредит. Сын? Когда родится их сын? Джерард действительно так сказал? Не помня себя, он подтягивает мужа обратно и снова припадает носом к его шее, жадно вбирая его запах. Сомнения отпадают с первым же глубоким вдохом. Альфа дышит им, с каждой секундой всё больше убеждаясь и вместе с тем осознавая, почему при встрече аромат показался ему легким, если Джерард находился буквально в шаге от него. Он был не лёгким, а непривычно холодным. Освежающим, подобно морскому бризу в летнюю жару… Болезненные воспоминания тяжестью ложатся на сердце. В прошлый раз яблочный запах омеги, наоборот, стал мягче, слаще и теплее. Обоняние среагировало на него сразу же… — Ник и Чарли утверждают, что будет альфа, — вполголоса говорит Джерард. А Фрэнк уже и так это знает. Ведь потому-то изменения в аромате мужа теперь и не оказались для него настолько заметными, как тогда. Тогда, когда они, очевидно, потеряли омегу. Руки альфы сами собой опускаются вниз, а ладони забираются под хлопок футболки и ложатся на живот. Джерард прерывисто вздыхает и тихонько мурчит. Нити реальности размываются, отдавая этот момент непередаваемого единения только им. Им троим. Снова. — Чудо… — единственное, что произносит Фрэнк, прижимаясь к щеке омеги губами и принимаясь покрывать кожу поцелуями. — Вы — моё чудо. Это мгновение хочется запечатлеть навсегда. Вытатуировать под веками, на сердце, в каждой клетке организма и в каждом атоме души. Сохранить, подобно фотографии, и помнить до самого последнего вдоха. Растворяясь в объятиях друг друга, они еще не знают, что через несколько месяцев у них действительно родится альфа. Что после долгих споров они назовут его Энди, и что во многом он пойдёт во Фрэнка. Его волосы, улыбка, форма глаз… Характер. Они не знают, что, несмотря на разницу в возрасте, их сын и близнецы Вентцев станут очень близкими друзьями, а после — надежными партнерами и продолжат дело, начало которому положили их родители. Они не знают, что этот ребенок станет благословением не только для них самих, но и для штата, а его имя займет свое почётное место в истории, став поистине великим. Они не знают. Они просто живут моментом, еще не представляя, каким будет будущее, а лишь надеясь и веря в лучшее. Друг с другом в сердце.