Orbis Epsilon

***

Война завершилась. Двадцать четвертого апреля, в день, когда впервые за несколько долгих месяцев над Джорджией развеялись серые облака пепла, а грунт перестал сотрясаться из-за грохота тяжелых гусениц боевых машин, было подписано соглашение об объединении территорий и присвоении им статуса штата. Измученная, израненная земля жаждала покоя и готовилась к началу новой вехи в своей истории. За две недели до долгожданного дня, наконец-то была сломлена оборона Коламбуса, и город пал, продержавшись под натиском армии Айеро почти месяц. После довольно быстрых переговоров и заключения ряда договоренностей, прекратилась гражданская война и в Саванне, вследствие чего город также примкнул к альянсу. Границы замкнулись, ознаменовав собой начало следующего этапа всей кампании. Война завершилась, однако расслабляться было рано. Время, когда на многие ошибки и промахи закрывались глаза, прошло. Теперь снова должен быть выверен каждый шаг, просчитано каждое решение. Интересы слишком многих людей оказались заключёнными в единый контур — пересекающиеся, противоречивые, но и совпадающие. Настало время платить по счетам, вместе выстраивая дорогу того будущего, в котором для каждого должно найтись место.

***

Сидя на корточках у края могилы и кусая обветренные губы, Джерард наблюдает за тем, как огонь проворно превращает в серый пепел то, что он так долго хранил и оберегал. Держал близко-близко и не верил, что когда-нибудь сможет взять и уничтожить то последнее, что связывало его с сыном. Возможно, не верит и сейчас, потому что боль всё равно осталась, она не ушла и не уйдёт, но двигаться дальше, закапываясь ногами в прошлом, невозможно. А Джерард выбрал будущее. — Знаешь, — не сводя глаз с исчезающего изображения на снимке узи, вдруг ни с того ни с сего заговаривает он, обращаясь к стоящему рядом с ним Фрэнку, — ты можешь посчитать, что это были те самые игры сознания, о которых часто говорят люди, пережившие клиническую смерть, но я правда кое-что видел тогда. Ну, я имею в виду… врачи же говорили, что в какой-то момент всё было совсем плохо… — Джи, — альфа кладет свои ладони омеге на плечи и морщит лоб, ощущая, как по телу побежал холод от воспоминаний. Его Джерард действительно умирал. Пусть на несколько мгновений, но их связь обрывалась, и Фрэнк запомнит то чувство навечно. — Нам обязательно говорить об этом сейчас? — Нет, я про другое, это просто… Ну, чтобы ты понимал, — не оборачиваясь, омега тянет руку и осторожно проводит пальцами по листве свежих бордовых роз, что охапкой лежат на могиле. — Я же… я не просто так привёз этот снимок сюда. Я сделал это, потому что знаю, что он уже с ними… я видел их, — Джерард прикрывает глаза, стараясь вытащить из закоулков памяти бледные образы родителей, которые возникли перед ним в те секунды, когда его сердце перестало биться. — Отец держал папу так же крепко, как ты сейчас меня. Они были вместе даже там, и… я так сильно чувствовал их, так хотел подойти ближе… но не мог. Я даже не сразу заметил у папы на руках нашего… — Джи, ради всего того, во что ты там веришь, остановись, — сквозь зубы свистяще шепчет Фрэнк, заставляя Джерарда вскинуть голову и растерянно посмотреть на него. Руки, что держали омегу за плечи резко исчезают и сжимаются в кулаки. — Не могу это слушать, я будто снова это переживаю, и… Невыносимо, — выдыхает альфа и трет ладонями лицо, пытаясь совладать с внутренней дрожью. — Извини… прости, Фрэнки, я не думал, что для тебя это будет восприниматься вот так, — Джерард поднимается на ноги и обнимает альфу за шею, чувствуя, как тот в ответ крепко прижимает его к себе. — Это же просто воспоминания. — Нет, это ты извини, — хриплым полушепотом отвечает Фрэнк, зарываясь носом ему в волосы и глубоко втягивая в себя его аромат. — Извини, что не могу справиться со своей слабостью, но просто… — он переводит взгляд в сторону могилы и в упор смотрит на фото Люка, что сейчас находится у Джерарда за спиной. — Просто вы так чертовски похожи… Особенно теперь, — подняв руку, Фрэнк запускает пальцы в практически черные пряди омеги и сглатывает. — Я смотрю на него, а вижу… Дьявол, Джи, не рассказывай мне о том, что было тогда. Не рассказывай, — он резко отпускает его и хлопает себя по карманам, нащупывая сигареты. — Я, наверно, лучше пойду… покурю. Ты не торопись, я подожду у машины. Джерард с беспокойством оглядывает нервно поджатые губы Фрэнка, его в напряжении сведенные к переносице брови, подмечая и то, как его пальцы сжимаются вокруг металлической зажигалки. — Хорошо, — без вопросов соглашается он и со вздохом разворачивается обратно к могиле, когда альфа, легонько коснувшись его предплечья, уходит. Джерард снова присаживается на корточки и, поправив цветы, поднимает глаза на фотографию Люка. Он понимает Фрэнка. Две недели назад, когда ему взбрело в голову перекрасить свои отросшие до самых плеч волосы в тёмный, он сделал это совершенно спонтанно и без какой-либо конкретной цели — просто захотелось. Однако, всю глубину своего поступка он открыл для себя только на следующее утро, когда спустился вниз к завтраку и своим появлением едва не довёл Иэна до инфаркта. Бета побелел будто мел, и едва не перекрестился, вовремя опомнившись и успев одернуть руку. Было неловко. Джерард улыбается уголком рта и машинально касается пальцами кончиков своих волос, не переставая, будто в зеркало, глядеть на фото папы. Он не стремился копировать Люка, но и осознание того, насколько они действительно похожи внешне, его не пугает, а наоборот, только согревает. Ведь он — это он, а его судьба — только его, и с папиной она никак не связана. — Хоть ты и оставил этот мир так рано, но я знаю — ты был счастлив, — шепчет Джерард, ножками цветов прикрывая уже остывший пепел. — Каждую секунду, что ты провел рядом с отцом — ты был счастлив. И я обязательно буду, не сомневайся. Привстав, омега нагибается вперед и медленно проводит пальцами по фотографии, обещая, что теперь будет приезжать чаще. Он стоит еще немного у могилы, затем в последний раз кидает взгляд на то, что осталось от снимка узи и прощается с папой. — Можем ехать? — как только Джерард останавливается рядом, Фрэнк кидает окурок себе под подошву и убирает в карман телефон, в котором что-то просматривал. — Да, — кивает омега и внимательно смотрит на него. — Ты в порядке? — В полном. Залезай, — открыв перед ним пассажирскую дверь, будто бы беззаботно отвечает альфа. Джерард кивает и нагибается, чтобы забраться в салон, однако сесть ему не позволяют, внезапно остановив за плечо. — А ты? — с совсем иной интонацией спрашивает Фрэнк. Омега, что уже пристроил колено на сиденье, замирает, затем выпрямляется и, развернувшись, оказывается напротив него. Прищуривается. Он знает, о чём тот волнуется — еще вчера вечером они договорились после кладбища заехать в штаб навестить Патрика с Питом и, очевидно, Фрэнк по этому поводу сильно переживает. Зря. — Я не передумал, Фрэнки, всё нормально, — отделённый от альфы створкой двери, Джерард складывает руки на раме окна и слегка приподнимает подбородок. — Я не боюсь призраков и не стану бегать от теней, потому что не хочу, чтобы в какой-нибудь непростой момент они ударили мне в спину. Я буду смотреть им в лицо, как бы трудно это не было. Высказавшись, омега залезает в машину и закрывает за собой дверь, оставляя Фрэнка в одиночестве. Тот провожает его взглядом и тяжело вздыхает. Джерард не знает о чем говорит. Он просто не представляет, как это — ощущать, что что-то, что жило внутри тебя вечно, внезапно умирает. Не знает, как ноет душа от пустоты, которая образовалась будто из ниоткуда, и с каждым вдохом лишь разрастается. Как само твое существо, лишенное своей жизненной силы, превращается в мертвую оболочку, которую с этого момента ждет медленное и неизбежное разрушение. Истинность не сравнима ни с чем другим, поэтому спорить сейчас с Джерардом бессмысленно — всё равно не поймёт. И Фрэнк благодарит небо за это.

***

Улицы Акворта, как и год назад, встречают их грязно-зеленым брезентом, километрами колючей проволоки и пыльным асфальтом, от которого у Джерарда сдавливает сердце. — С этим песком можно что-то сделать? — спрашивает омега, глядя на то, как ветер носит мелкие крупинки вдоль дороги, разбрасывая их то здесь, то там и закручивая в маленькие ураганчики. Его всегда интересовал этот вопрос, однако сейчас он спрашивает не столько ради любопытства, сколько для того, чтобы просто не молчать и не сидеть в тишине, полной болезненных воспоминаний. — Можно, — отвечает Фрэнк, поддерживая будничный тон беседы. — Это вопрос правильной застройки и работы с ландшафтом. У многих городов в этой местности была такая проблема. Она решается деньгами и грамотными специалистами. Джерард тянет почти беззвучное «ааа» и дальше разговор не развивает, проваливаясь в проплывающий за окном пейзаж. Если до того прошлая планировка города узнавалась лишь отдаленно, то по мере приближения к центру, картинка становилась пугающе знакомой. Омега делает несколько глубоких вдохов, чтобы выровнять дыхание и успокоиться. Нельзя распускаться, он обещал сам себе, еще и Фрэнка упрекал в излишней тревоге, так что сейчас просто не может позволить себе дать слабину. — Я хочу проехать по улице, где был наш дом, — просит Джерард, сам не веря в то, что говорит. — Джи, все постройки снесены, там ничего нет. — Всё равно, — настаивает омега. — Давай проедем, я хочу посмотреть. На самом деле ему непросто, но Джерард знает, что самый верный способ помочь себе справиться с тяжелыми воспоминаниями — это перекрыть их новыми. Начать новый отсчёт, иначе боль будет только усиливаться. Джерард сегодня уже расстался с частью своего прошлого, похоронил её и отпустил, насколько мог. Теперь время сделать еще один шаг. Решительность омеги сильна, Фрэнк чувствует её буквально физически, поэтому не пытается снова его переубедить и молча меняет их первоначальный маршрут. Вместо того, чтобы проехать по прямой весь город, они сворачивают на дорогу, ведущую в его западную часть. Попетляв по узким пыльным улочкам, они наконец оказываются в том районе, где раньше жил Джерард. В отличие от центра, здесь действительно всё совсем по-другому. Как и восточном секторе у кладбища, из знакомого тут осталось лишь общее расположение дорог и еще деревья, некоторые из которых теперь стали выше и мощнее. Попросив Фрэнка притормозить у толстого дуба, в котором омега узнал тот, что рос у их соседей напротив, он выходит из машины и медленно двигается в сторону изрытого канавами пустыря. Альфа выходит за ним и нога в ногу идет следом, кидая предупреждающие взгляды появившимся по периметру военным. — Это она… — выдыхает Джерард, остановившись у проржавевшей до основания водонапорной колонки, посреди которой даже сейчас видно аккуратно прилаженную заплатку. — Фрэнк, иди сюда! Голос омеги звучит взволнованно, и альфа ускоряет шаг, озадаченный такой его реакцией. — В чём дело? — ожидая какого-то подвоха, осторожно спрашивает он и с опаской посматривает на Джерарда. Тот хватает его за локоть и подтаскивает к себе. — Смотри, это был мой первый выстрел, — улыбнувшись, омега тычет в колонку. — Помнишь, я рассказывал тебе про отцовский кольт? Вот это из него. Я стащил его и хотел пострелять, но упал с лестницы и случайно попал в неё. Фрэнк присматривается к ржавому металлу, не сразу различая заплатку, на которую ему указали. Он разглядывает её, попутно представляя себе эту картину в деталях, потом разворачивается к Джерарду, чтобы пошутить, но того рядом уже нет. Омега стоит в нескольких шагах от него и смотрит на пустырь, о чем-то задумавшись. Гадать, чем заняты его мысли, особо не нужно, и сперва Фрэнк хочет оставить Джерарда с самим собой наедине, пока не видит, как боль искажает его побледневшее лицо. — Хочешь, мы оставим её здесь? — подойдя к омеге, он осторожно касается его поясницы, пытаясь выдернуть из ледяных лап прошлого. — Нет, — Джерард отвечает неожиданно сразу и довольно спокойно, будто и не проваливался только что в печальные воспоминания. — Лучше сделай так, чтобы Акворт зажил нормальной жизнью. Я рад, что смог снова побывать здесь, — он с теплотой глядит на колонку, а после опять обводит взглядом пустырь, где раньше стоял их дом, — и мне, правда, этого достаточно, — улыбнувшись, омега проводит рукой по плечу Фрэнка. — Поехали, я хочу успеть увидеть Патрика, — он нащупывает ладонь альфы своей и сжимает её, слегка дергая. Наверное, Фрэнк сам надумал себе слишком много лишнего и чересчур сильно волновался за Джерарда, потому что от того исходит полное спокойствие, и альфа ощущает это буквально на клеточном уровне. Омега не хочет казаться, он действительно спокоен, и по пути до штаба вполне себе увлеченно обсуждает с Фрэнком, что и как нужно поменять в городе. Единственный раз голос его осекается, а взгляд мутнеет, когда они въезжают через главные ворота на территорию военной части, и перед взором Джерарда предстает та самая стена, у которой был расстрелян его отец. Пусть на ней уже не видно следов, и из кипенно-белой она перекрашена в тёмно-серую, растекающееся багровое пятно навсегда останется у омеги в памяти. — Джи? — заглушив мотор, с беспокойством зовет его Фрэнк. — Всё нормально, — тряхнув головой, Джерард отстегивает ремень безопасности и тянется к двери. — Пошли, вон Пит идет. Идет — это конечно громко сказано. Скорее ковыляет, опираясь на костыль и хромая на раненую ногу. Как бы Вентц ни пытался скрыть, мимолетная гримаса, искажающая его лицо при каждом шаге, выдает то, с каким трудом альфе это дается. Подойдя к лестнице, он поджимает губы и хватается покрепче за костыль. — Не спускайся, пойдем сразу внутрь, — окликает его Фрэнк, захлопывая дверь мустанга и убирая ключи в карман. Приобняв подошедшего к нему Джерарда за талию, он поднимается вместе с ним по ступенькам на широкое крыльцо. — Патрик не с тобой? — не видя друга рядом с Венцем, спрашивает Джерард, пока обменивается с альфой рукопожатиями. — Сейчас подойдет, — довольно хмуро бросает тот, и Джерард с Фрэнком переглядываются, уловив резко возникшую тяжесть в воздухе. Оба догадываются о причине, но Пит выглядит так угрюмо, что заниматься уточнениями не хочется ни одному, ни второму. Вентц тем временем кивает головой в сторону входных дверей, приглашая их войти в здание. Джерард проходит вперед, альфы идут следом. Сразу же включаясь в беседу с Питом, Фрэнк внимательно следит за омегой, ловя и контролируя каждое его движение, каждый взгляд, которым тот бродит по знакомым ему с детства коридорам. Теперь он напряжен больше, это ощущается, однако это скорее не боль или паника, а печаль и ностальгия, с которыми Джерард, надо отдать ему должное, очень неплохо справляется. Омега на самом деле тоже думал, что будет хуже. Вспоминая тот день прошлой осенью, когда он впервые вернулся в Акворт, Джерард морально готовил себя к тому, что ему придется пережить тонну боли, что вся его смелость улетучится в тот самый миг, когда он окажется на родных улицах, но ничего такого не произошло. Конечно, он осознавал, что эти полгода закалили его, сделали жестче и выносливее, однако насколько, омега прочувствовал и понял только сейчас. — Как дела с Мёрфи? — когда скудные новости сегодняшнего утра иссякают, Пит на несколько секунд останавливается и делает передышку. — Хоть какой-то прогресс намечается? — Мёрфи? А, ну да, я же тебе не рассказал, — хлопнув себя по бедру, соображает Фрэнк. — Вчера мы пересекались с ними у Брука в Олбани… Помнишь, они жаловались, что у них развалены практически все больницы? — снова ухватившись за костыль, Пит кивает, и альфы идут дальше. — Ну вот по этому поводу. В общем, пока обсуждали их восстановление и поставки оборудования, тема опять вышла на перекрытие границ и установку там контрольного пункта, как мы это делаем везде. — Давай угадаю, они не согласились? — хмыкает Вентц. — Внезапно наоборот, — качнув головой, возражает Фрэнк и внимательно наблюдает за Джерардом, который на пару секунд задерживается у одной из приоткрытых дверей, что-то там рассматривая. — Они дали добро на то, чтобы мы разместили там несколько наших КПП и проводили досмотр всех грузов, которые пересекают границу, — омега отворачивается от двери, проходя мимо, и Фрэнк вновь расслабляется. — Условий естественно накидали, но это херня. Главное, что там будут наши люди, а не их, и мы сможем хоть частично контролировать провоз контрабанды между штатами, пока не возьмём в свои руки полное регулирование рынков. — Действительно внезапно, — соглашается Вентц, который искренне считал братьев Мёрфи абсолютно не договороспособными. — Наверно прикинули, каких проблем огребут, если что-то пойдет не так. Это разумно, лучше быть теми, кто диктует условия, пусть и с уступками, чем выполнять чужие, — он усмехается и добавляет: — Особенно, когда сразу понимаешь, что они для тебя неподъемные. — Да плевать. Согласились, и чудесно, — отмахивается Фрэнк, смещая фокус внимания на Джерарда. — Рулить кто там будет? Уже решил? — буднично интересуется Пит, чем заставляет друга отвлечься от омеги и вновь посмотреть на себя. Альфа недолго молчит, после чего сообщает: — Ну, надеюсь, дискуссий не возникнет, потому что я хочу, чтобы этим занялся Рой. Говоря откровенно, он ожидал, что лицо Пита выдаст хоть какие-то эмоции, но тот кажется абсолютно бесстрастным. — Хорошее решение, — пожав плечами, альфа даже интонации не меняет. — Он давно заслужил повышение, и с ним там точно будет порядок. Фрэнк с сомнением косится на друга, желая убедиться в том, что он действительно говорит то, о чем думает. — Что? — тот верно улавливает его неуверенность и, сразу прочитав в глазах невысказанный вопрос, морщится. — Брось, Фрэнк, при чем тут это? — Ну, может быть при том, что вы с Патриком до сих пор в ссоре, а причина — именно Рой? — Причина не Рой. Он бесится, потому что я ему ничего не сказал, — с раздражением отвечает Пит. — Можно подумать, если бы сказал, то он отреагировал бы как-то иначе. А мне что, нужны эти его расспро… Ладно, не хочу при нём, — завидя идущего к ним навстречу Патрика, альфа сворачивает тему и пытается вернуть своему лицу спокойное выражение. Омега между тем, даже не удостоив его взглядом, машет Фрэнку в знак приветствия и сразу же кидается в объятия к просиявшему Джерарду. — Ну наконец-то! — восклицает тот, сгребая Патрика в объятия и прижимаясь к нему так сильно, как только может. За все три месяца, что война находилась на своей пиковой стадии, они ни разу не виделись, а только несколько раз созванивались, и то ненадолго. — Ты как? Почему бледный такой? — Джерард сразу замечает осунувшееся лицо друга с темнеющими синяками под глазами, и его радость несколько угасает. — Давай на балкон? — предлагает Стамп, легонько проведя ладонью по его спине и светло улыбаясь. Джерард тут же соглашается. — Подожди тогда секунду, я сейчас, — Патрик дарит ему последний лучик улыбки, после чего та полностью улетучивается с его губ, а взгляд обретает жесткость. Перекинув через плечо коричневый кардиган, омега подходит к Питу и протягивает руку ладонью вверх. Альфа хмыкает, хватает её, пытаясь притянуть Патрика к себе, но тот сразу же недовольно шипит и выворачивает кисть из хватки. — Сигареты дай мне, — раздраженно требует он, снова выставляя руку перед собой, и брови его угрожающе съезжаются к переносице. Пит мрачнеет, в упор глядит на Патрика, и всеми силами удерживает рычащего внутри зверя. Тот велит перестать церемониться и усмирить омегу, чья грубость начала переходить границы, но альфа как-то раз уже позволил животному инстинкту затмить свой разум, отчего до сих пор испытывает чувство вины. У них впереди вся жизнь, и меньше всего на свете он желает одним импульсивным действием нанести им обоим рану, от которой останется шрам до конца их дней. Поэтому Пит просто запускает руку в карман, достает оттуда пачку сигарет вместе с зажигалкой и хлопает ими по раскрытой ладони Патрика. Он хочет задержать руку, снова коснуться его кожи пальцами в ласковом жесте, но омега, едва получив требуемое, тут же хватает сигареты и быстро уходит. Фрэнк, наблюдающий всю эту картину, делает глубокий вдох и неодобрительно качает головой. Очевидно, что перемирием там и не пахнет, но встревать в эти разборки со своими комментариями — последнее, что альфа собирается делать. Их отношения его не касаются, и единственное, что вызывает у него сейчас досаду — это расстроенное лицо Джерарда, который тоже видит происходящие и видимо сильно переживает. Фрэнк этим недоволен, но повторять судьбу Пита и ссориться со своим омегой в планы альфы не входит. Нацепив на губы теплую улыбку, он ободряюще подмигивает ему. В глазах Джерарда моментально загорается свет. — Я позвоню, когда нужно будет уезжать, — говорит ему Фрэнк напоследок и уводит Пита в кабинет.

***

Утреннее солнце, припекающее на балконе еще полчаса назад, теперь ушло за угол здания, но пол и нагретые поручни все еще хранят в себе его тепло. Оно уже не обжигает, а напротив, согревает прохладу образовавшегося тенька. Патрик выходит на балкон первым, и сразу же достает из пачки сигарету, зажимая её губами. Он несколько секунд стоит, сверяясь с направлением ветра, а затем идет к ограждению и встает так, чтобы дым шел в противоположном от Джерарда направлении. — Это вы из-за Роя так поссорились? — с ходу лепит Уэй, не имея сил на праздные вступления. Патрик издает какой-то непонятный звук и едва не роняет сигарету, подхватывая её уже где-то в районе груди. — Так ты был в курсе?! — омега таращится на друга, и своим возмущенным взглядом едва ли не мечет в него молнии. — Что? Нет… Нет, Патрик, подожди, я узнал обо всём ровно тогда же, когда и ты, честное слово, — выставив перед собой ладони, Джерард спешит объясниться. — Фрэнк говорил об этом с Питом пару дней назад, а я в этот момент просто оказался рядом. Я тоже был удивлён, поэтому спросил у него, что случилось, ну и… Правда, Пат, я не знал. — Ладно, извини. Прости, — Патрик выглядит еще более расстроенным, когда понимает, что накинулся на Джерарда без причины. — У меня уже похоже паранойя, я везде вижу обман. Джерард понимающе треплет его по плечу и встает спиной к ограждению, облокачиваясь на него локтями. — Возможно, Пит просто не хотел тебя волновать… — Слушай, если ты собираешься его оправдывать, то лучше давай сразу закончим этот разговор, — заводясь, Патрик повышает голос и со злостью чиркает зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету. — Он поступил по-свински, окей? Он знал, что Рой был моим другом, единственным на этой базе, и я как минимум имел право знать о его переводе. Мы ведь даже не попрощались, Джерард! Вообще никак, он просто уехал в один день и всё, а потом спустя месяц я узнаю, что он теперь где-то на другом конце штата и больше не вернется. Нормально это? — Нет, конечно, — Джерард действительно с ним согласен и понимает его негодование, но в отличие от Патрика, которого захлестывают эмоции, он может смотреть на ситуацию более объективно и не делить всё только на черное и белое. — Извини, я просто не знаю подробностей, но, то есть, он просто поставил тебя перед фактом? И ничего не объяснил? — Просто сказал, что Рой перевёлся, и теперь будет служить где-то на востоке. Всё. — Ну а причина? — пытается разобраться Джерард, чувствуя в чем-то подвох. — Нет причины, — мрачно отвечает Патрик, делая короткую затяжку и сразу выдыхая дым обратно. — Ну или по крайней мере мне о ней не известно. Всё, что я знаю, это то, что Рой сам об этом попросил и написал рапорт еще в феврале. Джерарду очень везет, что Стамп слишком погружен в свои переживания и не обращает внимания на то, как друг меняется в лице. Омега, если честно, предполагал, что перевод был волей Вентца, но никак не самого Роя, однако это не мешает всем точкам наконец-то разом сойтись. Шестеренки в голове у Джерарда вертятся с такой скоростью, что кажется, его мозг скоро задымится, а понимание того, что же всё-таки произошло, выстраивается четко и ясно. — Так, если что — я не оправдываю Пита, вообще не буду говорить о нем, — сразу предупреждает Джерард. — Но ведь это Рой — тот, кто ничего тебе не сказал. Если он решил всё еще зимой, а ушел в начале марта, то у него было достаточно времени, чтобы тебе рассказать и попрощаться. Если он, конечно, хотел это сделать. Сигарета замирает у Патрика в пальцах, и он медленно поворачивает голову к другу. Растерянно моргая, омега то закрывает, то приоткрывает рот, а его брови болезненно заламываются. — С февраля… — он будто еще раз прокручивает про себя те дни, что альфа находился рядом. Джерард прав. Сколько раз Рой мог с ним поговорить или хотя бы просто поставить в известность? Ведь они… они же были друзьями. — Но почему он не сказал? — произносит вслух. — Я… я не понимаю… — Уверен, что не понимаешь? — Джерард смотрит цепко, вынуждая Патрика захлопнуть рот, а через пару мгновений отвести глаза. — О чём ты? — бубнит он себе под нос, а кончики его ушей начинают розоветь. — Да ладно, Пат, сколько времени мы проводили все вместе, я не слепой, — с горечью усмехается Джерард, из-за чего краснота с ушей Патрика начинает переползать неровными пятнами на его щеки. — Рой держался хорошо, но несколько раз буквально сдал себя с потрохами. Я не знал, замечаешь ли ты, потому не поднимал эту тему, но та твоя история с течкой… — Джерард, пожалуйста, не надо, хватит, — отшвырнув потухшую сигарету, омега закрывает лицо ладонями и давит пальцами себе на лоб. — Мы слишком много говорим обо мне, давай сменим тему. Уэй сочувствующе вздыхает. Взяв Патрика за руку, он тянет её от его лица, заставляя взглянуть на себя. В глазах у того потерянность. — Мы не будем об этом говорить, если ты не хочешь, — обещает Джерард, качнув их сомкнутыми в крепкий замок руками. — Скажу последнее и всё. Просто мне кажется, Пит не в курсе всего этого, иначе Рой сейчас не служил бы спокойно у Фрэнка. Скорее всего, он понял, что не справляется, понял, чем все это может в итоге закончиться, поэтому решил не искушать судьбу, — подняв вторую руку он кладет её омеге на плечо и ласково проводит по нему, задерживаясь чуть выше локтя. — И тебе делать этого не стоит. Пит не прав, что не сказал тебе, но из-за того, что ты так остро реагируешь, он может начать что-то подозревать, и тогда у Роя возникнут большие проблемы. Не подставляй его. Патрик стоит, потупившись в пол и не отвечает. В душе он уже согласился с Джерардом, но кивнуть в ответ, не говоря уже о том, чтобы произнести это вслух — для омеги не под силу. Он никогда не признает перед кем-то, что чувства Роя действительно перешли грань дружеских. Даже если это так, даже если он сам это осознает, Патрик будет избегать этих мыслей и всё отрицать. — Расскажи про себя, — просит он, аккуратно высвобождаясь из рук омеги и вытаскивая из пачки новую сигарету. — Как там Майки? Нежная улыбка не заставляет себя ждать, тут же расцветая на губах Джерарда. Он прикрывает ладонью кончик сигареты Патрика от ветра, пока тот её прикуривает, и произносит: — Всё хорошо, он быстро привыкает. Папа радуется, говорит, что он наконец-то опять стал похож на себя, — убрав руку, Джерард снова опирается об ограждение спиной и прячет ладони в карманы, перекрещивая ноги. — Тут еще Чарли… Знаешь, я всегда считал, что они могли бы неплохо поладить, но не думал, что сдружатся прям настолько. — Чарли добрый, хоть и колючий временами, — хмыкает Патрик. — У них с Майки у обоих характеры непростые, но можно подумать мы с тобой отличаемся, — с усмешкой отвечает Джерард, на что Стамп не сдерживается и начинает смеяться. — Не отличаемся, — подтверждает он, чуть покашливая от слишком крепких сигарет Вентца. — Ты вот тоже, за Фрэнком следишь, чтобы таблетки принимал, а сам у врача когда в последний раз был? Джерард делает кислое лицо и цокает языком. — Ну начинается, — он уворачивается от сердитого тычка со стороны Патрика и хнычет: — В начале этого месяца, Пат, отстань. Я и так достаточно себе навредил и теперь мучаюсь, считаешь, мне хочется всё это еще больше усугублять? — Так плохо? — в голосе омеги слышится печаль. — Ну не хорошо это точно, — устремив взгляд вниз, Джерард хмурит лоб и принимается теребить пуговицу на своей рубашке. — Они говорят, на полное восстановление уйдет несколько лет, а когда наладится четкий цикл вообще непонятно. С гормонами полная жесть. Меня мотает страшно, и иногда накрывает так сильно, что контроль просто к чертям. — В каком плане? — с неприкрытым беспокойством спрашивает Патрик. — Во всех, — поморщив нос, Джерард оставляет пуговицу в покое и смотрит куда-то в одну точку. — Настроение, эмоции… желание будто в течку, — он краснеет и быстро проводит языком по нижней губе. — Но это потому что метка. Вообще врач сказал, что это хорошо, что она есть, потому что процесс ускоряется, но с другой стороны приходится все это терпеть. В любом случае, что теперь жаловаться? Я сам себе это устроил. — Винишь себя? — интонация, с которой Патрик задает вопрос, пропитана таким искренним сочувствием, что Джерард быстро поднимает голову и улыбается. — Нет, а смысл? — он забирает у омеги из рук окурок, который уже давно догорел, и принимается чертить обуглившейся стороной по поручню. — Я был другим, и я не предполагал, что все получится вот так. Винить себя за то, что тогда у меня не было того опыта, который есть сейчас? Это как-то тупо. — Глубоко, — с ухмылкой тянет Патрик. — Мне нравится, как ты стал рассуждать. — Это всё влияние Ника, я теперь понимаю, в кого Чарли такой не по годам рассудительный, — просто говорит Джерард. — Он мне как-то сказал, что бесполезно жить прошлым или волноваться о будущем, потому что единственный момент, когда ты действительно решаешь, когда ты можешь на что-то повлиять и что-то изменить, это настоящее, — омега поднимает голову и глядит на кружащих в вышине птиц. — Но мало кто это осознает и потому не ценит, а ведь в моменте реально наш шанс. Он смотрит в небо задумчиво и немного отрешенно, а Патрик, приоткрыв рот, смотрит на него. Эта мысль, которая похожа на морозный воздух, ворвавшийся в распахнутое окно зимним утром, пронизывает омегу от пяток до самой макушки, покрывая мурашками. Она цепляет что-то очень важное глубоко внутри, будто проворачивает ключ в старом, заржавевшем замке и открывает дверь в новый мир. Они проводят в полной тишине минут десять, проживая и обдумывая каждый своё, после чего беседа возобновляется сама собой. Джерард рассказывает Патрику о том, что снова рисует и уже даже восстановил контакт с тем детским писателем, с которым его познакомил Дэниел на выставке. Стамп, в свою очередь, делится новостями об Акворте и с восторгом в глазах сообщает, что они, похоже, нашли способ полностью очистить местные озера. К тому моменту, когда у Джерарда звонит телефон, и им приходится прощаться, оба ощущают какое-то обновление. Им кажется, словно от того, что они просто побыли рядом, произошла перезагрузка, словно появились силы двигаться дальше, преодолевая насущные проблемы. Всё же им очень не хватало друг друга. — Увидимся опять как можно быстрее? — с надеждой просит Джерард, обнимая друга и стараясь задержаться подольше, вбирая в лёгкие его аромат. — Конечно, — погладив того по спине, Патрик хлопает по ней ладонью и отстраняется. — Скоро мы переберемся в Огасту, и я хочу, чтобы вы с ребятами обязательно приехали ко мне в гости на пару дней, — улыбается он. — Отлично, — сразу же соглашается Джерард. — Они будут просто счастливы.

***

— Он отвернулся, давай сюда! — выглянув из-за багажника джипа, шепчет Чарли и, не глядя, тянет руку назад. — Нам влетит, — также шепотом хихикает Майки, вкладывая в его раскрытую ладонь заполненный водой тонкий полиэтиленовый пакет, и пристраивается сзади. Наравне с Чарли он полон энтузиазма, и его предупреждение звучит скорее возбужденно, чем беспокойно. — Не успеет, — отзывается омежка и взвешивает в руке свою «гранату», примеряясь. Майки немного приподнимается и глядит сквозь окна джипа на стоящего к ним спиной альфу из охраны особняка, чтобы успеть увидеть своими глазами самый эпичный момент. На этот раз они придумали действительно крутой прикол, за который непременно получат, но это того стоит. Этот альфа здесь один из самых старших — вечно мрачный и дико бесит их с Чарли своими постоянными наставлениями и одёргиваниями. То они слишком шумные, то путаются под ногами, то из-за них собаки подняли вой… Однако, когда неделю назад он разобрал их шалаш, который они решили устроить в кустах у самого забора, терпению ребят настал конец. Несколько дней они пытались как-то ему отомстить, но половина из того, что они придумывали не получалась, а половину он даже не замечал. Но не сегодня. Майки задерживает дыхание, боковым зрением увидев, как Чарли медленно выдвинулся чуть вперед и занес руку для броска. Одна секунда, вторая, третья… Когда он уже решает, что надо бы его пнуть или шикнуть хотя бы, Чарли наконец замахивается, и буквально через миг раздается глухой смачный шлепок. Последнее, что успевает увидеть Майки, прежде чем слышит громкое «бежим!», это мокрое пятно во весь зад альфы и его стремительно краснеющее от гнева лицо. Сдавленный смех разносится по двору, в запястье врезаются чужие пальцы и дергают что есть силы за собой. Майки не сразу понимает, что к чему, падает на колени, ударяясь весьма чувствительно, но затем тут же включает мозг и, спешно поднявшись, бежит за Чарли. Инстинкт самосохранения срабатывает как нельзя кстати, потому что тяжелая поступь подошв по бетону и отборная ругань свидетельствуют о том, что любое промедление будет стоить им очень дорого. — Через гараж! — громким шепотом командует Чарли и прибавляет скорости. Майки кидается следом. Они петляют между массивных машин, держа цель на дверь по левую стену особняка, что ведет к их единственному спасению — через запасную лестницу, на чердак. К счастью, в проворности и ловкости омежки альфу превосходят, поэтому момент, когда они прошмыгивают в узкую дверь запасного входа, остается незамеченным. Это место стало «их» спустя неделю после приезда Майки — в тот вечер, когда мальчик узнал, что Зак погиб. Джерарда тогда не было дома, они с Ником ездили в больницу на осмотр, и объясняться с сыном Хью пришлось в одиночку. Омега до последнего пытался уйти от этой темы, но в итоге понял, что когда-то всё равно придется рассказать всю правду. Майки тогда сам не понял, как оказался на этом чердаке, где сначала рыдал в одиночестве, а после уже тихо и беззвучно плакал, уткнувшись лицом в плечо Чарли. Тот слышал их разговор, а потом видел, как Майки убегал, однако решился пойти за ним лишь спустя какое-то время. — Почти попались, — тяжело дыша, Чарли приваливается спиной к двери и упирается ладонями в колени. Он с трудом сглатывает, затем поднимает глаза, глядя из-под нависших на лицо волос на такого же запыхавшегося Майки, и уже через секунду они вместе заходятся в истерическом хохоте. Они смеются без остановки, пока у обоих не начинает сводить животы, а на глазах не выступают слёзы. — Нет, ты видел его лицо? — Майки на полусогнутых ногах доходит до стены и съезжает по ней, плюхаясь на пол. Стоять уже нет сил, а мышцы пресса, кажется, сейчас взорвутся. — Я видел его жопу, — осипшим от смеха голосом отвечает Чарли, перемещаясь к маленькому круглому окну. — Чётко попал, прям в точку, — он довольно щелкает пальцами у себя над головой, но потом сразу же машет рукой на Майки, который издает протяжный стон, не в силах больше смеяться. Глядя на него снова хочется хохотать, потому Чарли поспешно отворачивается, осторожно выглядывая на улицу. — Ой, там папа, — омежка прыскает в кулак и, упершись рукой в стену, чуть приседает. — Кажется этот ему на нас стучит. Он вытягивает шею, пытаясь получше рассмотреть стоящего к нему полубоком Ника, который с безмятежным выражением лица выслушивает дымящегося от возмущения альфу. Тот яростно тычет пальцем в сторону гаражей и то и дело дергает себя за штанину, демонстрируя вдрызг промокший зад. Омега ничего не говорит, но периодически кивает и даже порой смотрит туда, куда ему указывают. На лице ни одной эмоции, однако если бы только кто знал, каких сил ему стоит сдержать так и норовящую вырваться наружу улыбку… — Он будет ругаться? — Майки на секунду перестает гладить свой живот, ощущая небольшое волнение, потому что объективно — есть за что. — Да нет, не думаю, — беззаботно отмахивается Чарли, выпрямляясь и разворачиваясь к нему. — Папа сам его терпеть не может, так что вряд ли… Эй, а что это у тебя с коленкой? — тон его голоса резко сменяется на обеспокоенный, а сам омежка подбегает к Майки и присаживается напротив его ноги. — Откуда кровь? — Кровь? — вскинув брови, тот тянет колено к груди и только сейчас замечает содранную на нём кожу. Естественно, сразу же становится больно. — Реально, а я даже не заметил… Блин, теперь щиплет, — он морщится, пытаясь рассмотреть внимательнее. — Наверно, когда в гараже упал, поцарапал. — Подожди, не трогай. Я сейчас, — прежде, чем Майки успевает что-то ответить, омежка скрывается за дверью. Проходит не менее пяти минут, прежде чем он возвращается с пузырьком антисептика и чем-то еще, упакованным в бумажную обертку. Он снова садится рядом с Майки и командует: — Давай, поворачивайся к окну, чтобы мне было видно. Чарли произносит это настолько решительно, что Майки тут же крутится, упираясь ладонями в пол и подставляя ссадину дневному свету. Он молчит, завороженно наблюдая за тем, как умело омежка обрабатывает ему рану и время от времени откидывает с лица прядь выбившихся из-за уха волос. Чарли орудует ватным диском так ловко, что вроде даже и не больно совсем. — Ты что, каждый день себе колени бьёшь? — нагнувшись чуть вперед и закусив нижнюю губу, Майки следит за тем, как тот осторожно прикладывает к ссадине пластырь и аккуратно приглаживает его края. Чарли хмыкает. — Нет, просто учусь у папы. — Ого, — приподняв бровь, Майки округляет глаза. — Ты тоже хочешь быть врачом? — Не знаю, — тот откладывает в сторону мусор, и, подтянув к груди колени, обхватывает их руками. — Я говорил тебе, мне больше нравятся цветы, украшения там всякие… — он пожимает плечами и обращает лицо к окну, становясь задумчивым. — Но папа меня хвалит, когда я ему в чём-то помогаю. Наверно, лечить людей или животных у меня тоже получилось бы. Майки глядит на его профиль, который уже сейчас смотрится милым, но в будущем, омежка уверен, Чарли наверняка будет очень красивым. Поэтому да, представить его среди цветов или чего-то столь же прекрасного кажется логичным и правильным, но… — Но ведь ты можешь делать и то, и другое, никто же тебе не запрещает, — озвучивает он свои мысли, откидываясь спиной на стену и осторожно вытягивая ноги вперед. — Могу, — будто бы самому себе отвечает Чарли. — Но это будет нескоро, так что подумаю потом, — отвернувшись от окна, он кладет подбородок на свои колени и смотрит на Майки из-под четко очерченных бровей. — А ты? Уже знаешь, кем хочешь стать, когда вырастешь? — Хочу создавать космические корабли, — не задумываясь отзывается тот. Чарли поднимает голову и, изумленно округлив глаза, приоткрывает рот. — Ты что, хочешь улететь на другую планету? — Я сказал создавать, а не летать на них, — смеется Майки, в шутку лягая ногой впечатлившегося такими масштабными планами Чарли. — Хотя… — он наклоняется чуть вперед и смотрит в сторону окна. — Сейчас было бы здорово улететь куда-нибудь на Луну, потому что не думаю, что сегодня мы сможем снова выйти на улицу. — Что? — омежка подбирает челюсть и часто моргает глазами, вникая в суть сказанного. — А… это да, — он тоже бросает взгляд на окно, однако потом вдруг прищуривается, хитро улыбаясь. — Но мы можем набрать на кухне еды, пойти к тебе в комнату и смотреть там телек до самого вечера, — Чарли приподнимает бровь и заговорщически глядит на Майки. Тот приходит от идеи в восторг. — О! — моментально просияв и забыв о больной коленке, он начинает сучить пятками по полу, помогая себе подняться на ноги. — Точно. Ты гений! Чарли довольно хмыкает и тянет ему руку. — Тогда пошли быстрее, пока папа на улице. — Ты же сказал, он не будет ругаться, — замешкавшись, хмурится Майки. — Не будет, но что-то точно скажет, и это будет долго и скучно, — кривится Чарли, делая шаг вперед. Встав за его спиной, он кладет руки омежке на плечи и подталкивает вперед. — Пошли, я уже даже придумал, что мы будем смотреть.

***

Дорога в обратном направлении кажется намного короче. Настолько, что Джерарду даже хочется попросить Фрэнка ехать еще медленнее, потому что за всеми переживаниями сегодняшнего дня он совершенно не успел насладиться его обществом. Обществом, которого так сильно не хватает, которого так отчаянно требует пробудившийся от долгой спячки организм, но получает только жалкие крохи. Военные действия на территории штата хоть и закончились, но глобальная перестройка местности требует от альфы постоянного контроля, отчего его внимание перепадает Джерарду лишь по ночам. Иногда в виде крепкого кольца рук, внезапно оказывающихся на его талии глубоко за полночь, иногда в виде короткого поцелуя, оставленного уже под утро… Иногда же везет чуть больше, и тогда омега до самого рассвета сгорает от опаляющего все тело дыхания и видит звезды под прикрытыми в наслаждении веками. Но сегодня у них был целый день, а вот как раз ночь Джерард проведет под боком у Майки, с которым у них уговор, что раз в неделю он обязательно ночует у него. Омега обожал эти дни и с большим удовольствием проводил время с братом, однако сейчас так сильно хочется побыть наедине с Фрэнком еще немного… Только вдвоем, чтобы заполнить это опустошение, которое настигло Джерарда после того, как он потратил столько сил на то, чтобы отпустить последнее, что его удерживало в горьком прошлом. — Ну и что? Вопрос выдергивает омегу из раздумий, и он вздрагивает, осознавая, что ушел в свои мысли прямо посреди собственной же фразы. — А, ну я просто думаю, что Пит зря не рассказал Патрику про Роя. Он имеет полное право на него обижаться, они были друзьями, — Джерард чуть ведет шеей, пытаясь игнорировать пульсацию в том месте, где находится метка, и складывает руки в неплотный замок на своих коленях. — Молчание сделало только хуже. — Если он решил промолчать, значит посчитал, что так будет лучше, — держа одну руку на руле, Фрэнк кидает взгляд в зеркало на сопровождающие их мустанг внедорожники и потому не видит, как Джерард скептически закатывает глаза. — Можешь не сомневаться, всё, что он делает — в интересах Патрика. А ещё, — он тянется к омеге, обхватывая его сложенные ладони своей, разъединяя их и переплетая с ним пальцы, — я уверен, тот свадебный подарок, который Пит собирается ему сделать, заставит твоего друга забыть обо всех своих обидах. Джерард резко вскидывает голову. — Ты сказал ему про Акворт? — Сказал, — кивает Фрэнк. — А что? — его взгляд, который он бросает на омегу, становится напряженным. — Ты передумал? — Нет конечно, — Джерард сияет ярче солнца. Развернувшись на сиденье к Фрэнку, он устремляет на него всё своё внимание. — И что? Что он сказал? Согласился? Омега с таким нетерпением ждет ответа и так волнуется, сжимая руку альфы, что тот не может не хмыкнуть: — Чёрт возьми, чудо, я мечтал, что отстрою его заново и верну тебе, но ты и шанса мне не даешь хотя бы попытаться, — Фрэнк поднимает их руки и шутливо чиркает костяшкой согнутого пальца по подбородку Джерарда. Тот дергает головой и серьезно произносит: — Зачем ты опять, Фрэнк? Я никогда туда не вернусь, и ты это знаешь. Ни туда, ни в Атланту, — он хмурится, не отводя прямого взгляда от альфы. — Мне всё равно, что ты не собираешься переносить оттуда столицу — я там жить не смогу. Разве что иногда на кладбище ездить вместе с Хью и Майки, — его губы слегка подрагивают, а голос практически полностью затихает, прежде чем омега проговаривает почти шепотом: — Но это не значит, что меня не волнует, в чьи руки перейдет мой Акворт. Фрэнк, вздохнув, согласно кивает. Он успокаивающе поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Джерарда и возвращает тему в прежнее русло: — Он не против. Мы обо всём договорились. Омега смаргивает. Улыбка, что, казалось, безвозвратно покинула его лицо, робко возвращается. — Правда? — в интонации вновь слышится надежда. Фрэнк усмехается. — Ну, если честно, мне кажется он предполагал подобное развитие событий. Это было довольно очевидно. — Боже, я рад, — облегчённо выдыхает Джерард, успокаиваясь. — Я очень, очень рад. Патрик всегда любил те места, действительно любил. Глаза Фрэнка по-прежнему следят за дорогой, однако уголки его губ приподнимаются, когда он краем глаза замечает, довольную улыбку Джерарда. — Люблю, когда ты улыбаешься, — мягко говорит он, на что омега привычно краснеет, прикусывая губу. Фрэнк тихонько смеется и слегка трясет его руку, будто желая развеять возникшее смущение. — В любом случае, ему так и так пришлось бы брать под свой контроль дополнительную территорию, помимо Огасты. Так почему бы не Акворт? — Да… — Джерард опускает глаза на их руки и принимается водить пальцем по татуированным венам на руке альфы, обводя чернильные контуры. — Жаль, я не увижу его лица, когда Пит ему обо всём расскажет. — Ну почему же? — Фрэнк немного сбрасывает скорость, заметив, что стрелка на спидометре приблизилась к той максимальной отметке, после которой Джерарда чаще всего уже начинает накрывать паника. — Он сказал, что объявит об этом Патрику прямо на обручении, так что этот исторический момент увидим мы все, — альфа усмехается себе под нос и качает головой. — Не знаю, правда, как твой друг переживет всё это, учитывая размах, с которым Дэниел подходит к организации их свадьбы. — Патрик в восторге, хоть и пытается этого не показывать, — вздыхает Джерард, на сто процентов уверенный в своих словах. — Ему не повезло с родителями, поэтому семья Пита для него — возможность хоть частично наверстать то, чего он был лишен в детстве. Пока тебя не было, мы часто проводили время все вместе, и я видел, с каким теплом Патрик и Дэниел относятся друг к другу. Джерард мягко улыбается, а Фрэнк всё прислушивается к его голосу, пытаясь понять, не проскальзывает ли в нем грусть или тоска. Они уже как-то пытались обсуждать собственную свадьбу, но омега особого энтузиазма не проявил и решительно отказался от торжества. Однако зная, в каком нестабильном состоянии тот сейчас пребывает, Фрэнк переживает, что, когда гормональный фон придет в норму, Джерард станет жалеть о своем решении. — Раз уж мы всё равно об этом заговорили, — аккуратно начинает альфа и старается не давить, — то, может, подумаешь еще раз? Уверен, что не хочешь такого же праздника? Ты не забывай, что второй возможности выйти замуж я тебе не дам, — глянув на Джерарда, он в шутку поводит бровями. — Да господи! — тот закатывает глаза и тоже хихикает, подхватывая игривость альфы. — Я могу подумать раз, два, хоть миллион — мой ответ не поменяется. Мы сделаем это, если тебе хочется, но лично мне всей этой суеты не нужно, — он подцепляет пальцами упавшую на глаза чёлку и отбрасывает пряди назад, пожимая плечами. — Просто зарегистрируй нас и всё. По факту, ты уже и так мой муж. — Ого, вот это разгон! — обалдев от такого заявления, Фрэнк делано оттягивает вырез футболки, будто ему жарко, и смеется. — Покруче моего мустанга, знаешь ли. Меня аж в пот бросило. — Что, не согласен? — сузив глаза, с наигранной угрозой в голосе спрашивает Джерард. — Очень согласен, — Фрэнк поспешно кивает и кусает губы, запоздало пытаясь сдержать улыбку. — Просто помню, как я бился ради того, чтобы просто быть к тебе ближе и до последнего боялся, что ты всё равно меня оттолкнёшь, а тут… — он мотает головой и усмехается. — Эй-эй, — Джерард, смеясь, расцепляет с альфой руки и несильно бьёт его кулаком в плечо. — Ну-ка не расслабляйся, я всё ещё могу передумать вообще-то. — Я тебе передумаю, — Фрэнк ловит его ладонь обратно и прижимает тыльной стороной к губам, потираясь ими о кожу. — Сейчас договоришься, и я пойду оформлять документы прямо завтра. — Да, только сначала не забудь отменить все свои сто тысяч дел, — с беззлобным недовольством бурчит Джерард, млея от мягких касаний альфы. — Считаешь, не смогу? — на секунду оторвав взгляд от дороги, изгибает бровь Фрэнк, на что омега лишь хмыкает и неопределенно качает головой. Дурачиться не хочется, а всерьез подобные темы Джерард не воспринимает. Фрэнк слишком занят, и на его плечах лежит слишком большая ответственность, о чем оба прекрасно знают, так что все эти ребячливые споры не имеют никакого смысла. Отвернувшись к окну, Джерард расслабляется в кресле и позволяет себе просто наслаждаться моментом. Альфа его не дергает — непринужденно удерживая руль и глядя перед собой, он согревает ладонь омеги в своей. Тишина не напрягает: наоборот, она нравится им гораздо больше пустой болтовни, давая возможность погрузиться на какое-то время в атмосферу уюта и полного комфорта. — Мы же сейчас недалеко от того разрушенного моста, да? — подает голос Джерард, когда по знакомым дорожным указателям становится ясно, что Мэйкон уже совсем близко. — Того, что я показывал тебе осенью? — Фрэнк на автомате оглядывает окрестности в лобовое стекло. — Верно, на машине минут десять отсюда. — Может, заедем туда? Еще ведь совсем рано, — робко спрашивает омега, задерживая дыхание и как никогда надеясь на положительный ответ. Фрэнк удивленно приподнимает бровь: — Хочешь снова на этот мост? — немного притормозив, он смотрит на Джерарда, который тут же поджимает губы в смущенной улыбке и кивает. — Хорошо, не проблема. Достав из кармана темно-серых военных джоггеров телефон, альфа набирает кому-то из их сопровождения и отдает краткие распоряжения, после чего на ближайшем повороте выкручивает руль, разворачиваясь. Джипы из их кортежа тормозят на обочине, а Фрэнк съезжает с главной дороги и уходит на проселочную. Он не врал, когда говорил, что до реки не больше десяти минут. Около десятка километров абсолютно пустой дороги остаются за плечами, следом пролетает небольшая рощица, и буквально через несколько секунд взору открывается вид на тот самый мост. — Сейчас довольно светло и эффект совсем не тот, — с сожалением замечает Фрэнк, подходя к выскочившему из машины Джерарду и вставая у него за спиной. — Нет, это по-прежнему невероятно, — шепчет омега, задрав голову и с восторгом оглядывая небосвод цвета индиго. Остывающий закат плещется где-то у самой линии горизонта, а вечер с каждым мгновением зажигает всё больше и больше звезд в бездонной вышине. Руины моста темной громадиной возвышаются над рекой, что сегодня всё так же спокойна и неспешна в своем величии. Несколько минут Джерард молчит, не в силах отвести взгляда от неба, а затем прерывисто вздыхает от захватившего грудную клетку восхищения. Сделав полушаг назад, он опирается спиной на Фрэнка. — Я передумал, — заявляет омега, сплетая руки на груди, когда чувствует на своей талии теплые объятия. — Хочу нашу свадьбу где-нибудь, где есть что-то вроде этого. — Что-то вроде дряхлых развалин? — шутит Фрэнк, притягивая Джерарда к себе ближе, разворачивая и сразу же забираясь ладонями под его рубашку. Кончик носа автоматически оказывается у открытой шеи, а ноздри принимаются вбирать в себя манящий аромат. Альфа теряется в нем моментально. — Что-то вроде тебя и меня, — Джерард чувствует, как начинает плавиться собственная кожа под легкими, почти невесомыми поцелуями альфы. Говорить становится сложнее. — Вроде свежего ветра, огромного неба и бесконечности… — его голос проседает, когда горячее дыхание Фрэнка вдруг опаляет метку, и всё тело прошивает вибрирующей истомой. Глаза прикрываются сами собой, а губы моментально отвечают, как только к ним прижимаются чужие — сухие и жесткие. Фрэнк целует настойчиво, глубоко и нетерпеливо, оставив все шутки и больше не играясь. Его ладони гладят талию Джерарда, спускаются на бедра и крепко сжимают ягодицы. Омега глухо стонет в поцелуй и льнет плотнее, выгибается, инстинктивно желая усилить контакт. Сейчас можно не сдерживаться, не кусать губы в кровь, опасаясь разбудить весь дом своими неконтролируемыми вскриками, когда по ночам Фрэнк беспощадно вжимает его лопатками в жесткий кафель душевой. Сейчас они вдвоем, только вдвоем и ни одной живой души вокруг. Ни одной — проносится электрическим разрядом от мозга по нервным окончаниям. Дыхание мгновенно перехватывает. Легкий ветерок с реки пускает мурашки по коже, отчего возбуждение ощущается острее. Оно нарастает с неимоверной скоростью, тяжело пульсирует во всем теле и выгоняет из головы все посторонние мысли. — Джи, ты понимаешь, что мы, похоже, здесь задерживаемся? — Фрэнк засасывает нижнюю губу омеги и, слегка оттянув её, отпускает. Его ладони с нажимом проходятся вверх по ягодицам, ползут по пояснице, задирая рубашку, и ложатся на горячую кожу спины. Понимает ли Джерард? Да, полностью. Возможно, он подсознательно и ожидал именно этого, когда предлагал альфе заехать сюда, однако полного отчета своим истинным целям тогда не отдавал. Но есть ли теперь разница? Не позволяя Фрэнку заново утянуть себя в поцелуй, Джерард отстраняется и молчит. Смотрит затуманенным взором в его почерневшие от желания зрачки и, ни на мгновение не отводя глаз, пятится в сторону припаркованного здесь же мустанга. Уткнувшись в неё ягодицами, омега подтягивается на ладонях и усаживается на капот, сразу же продвигаясь подальше от края. Руки тянутся к вороту рубашки, и длинные пальцы принимаются медленно выталкивать пуговицы из петель. Фрэнк сосредоточенно следит за его действиями, облизывает нижнюю губу и тяжело выдыхает, когда края черной рубашки омеги расползаются в стороны, открывая взору широкую полоску бледной кожи. Контраст запредельный. Альфа чуть смаргивает и ползет голодным взглядом от часто вздымающейся груди до мягкого живота. — Так и собираешься там стоять? — мурлычет Джерард, точно так же блуждая глазами по телу Фрэнка и дразня своей многообещающей полуулыбкой. Он слегка прикрывает веки и начинает медленно отклоняться назад, пока лопатками не касается гладкой поверхности черного капота. Его взгляд из-под опущенных ресниц прикован к альфе, а короткие ногти скребутся по полированному металлу в безотчетном желании впиться в эти широкие плечи. И Фрэнк идет к нему. Двигается медленно, крадется, подобно зверю, что загнал свою добычу в угол и готовится ею поужинать. А та и не сопротивляется — добровольно отдает себя в его лапы и, очевидно, вовсе не прочь быть съеденной. — Ты стал таким нетерпеливым, чудо, — хрипло говорит Фрэнк, устраивая руки на коленях омеги и ласково поглаживая их. Он ухмыляется, заметив, каким огнем сверкнули зрачки Джерарда, и как тот инстинктивно развел ноги шире от легкого касания. — Ужасно нетерпеливым, — ухватив его за бедра, Фрэнк подтягивает омегу к себе и нагибается ниже, почти рыча ему на ухо: — Как мне это нравится… Джерард наклоняет голову вбок, подставляя метку под его ищущие губы, и полустоном выдыхает: — Пожил бы ты с ней хоть день… Она меня с ума сводит. — Это потому что ты сводишь с ума меня, — Фрэнк припадает поцелуем-укусом к шее омеги, и тот вымученно мычит, едва удерживаясь на тонкой грани между болью и удовольствием. Повторная метка сродни сверхстимуляции — от неё хочется одновременно и умереть, и молить о продолжении, едва дыша от интенсивности ощущений. Они проделывают такое не впервые, так что Джерард прекрасно знал, на что подписывался. Альфа между тем вскользь оглаживает его грудь, лишь слегка задевая чувствительные соски, до конца распахивает на нем рубашку, а затем, больше не медля, тянется к пуговице на джинсах. Джерард с готовностью приподнимает бедра, чтобы Фрэнку было проще избавить его от лишней одежды, и некоторое время ждет, пока тот расправится с завязками на своих джоггерах и достанет из заднего кармана презерватив. Не дав альфе насладиться видом собственного изнывающего от желания тела, Джерард сразу же обхватывает его лицо ладонями и тянет к себе. Никаких прелюдий, никакой подготовки — сейчас это лишнее. Перехватив бедра омеги поудобнее, Фрэнк подается вперед, чувствуя, как длинные ноги обхватывают его талию и сцепляются на пояснице крепким замком. С первым толчком по пустынному берегу разносится протяжный и сладкий стон, который тут же теряется жарком поцелуе. Каждый раз — будто впервые. Это не изменится никогда и никогда не угаснет. Равно как и та вечность, в которой они безмерно влюблены друг в друга.

***

— Похоже, сегодня тебе придется ночевать у Фрэнка, потому что твое место занял мой сын, — поприветствовав вернувшихся Джерарда с Фрэнком, улыбается Ник и откладывает ручку в сторону, проводя рукой по волосам. Весь стол перед ним завален учебниками и тетрадями, а сам омега выглядит уставшим. — Они сегодня весь день смотрели мультики в комнате Майки, а потом, естественно, там и уснули. Вы голодные? — Ник порывается встать, но Джерард останавливает его, легонько дотрагиваясь рукой до плеча. — Всё в порядке, я разберусь, — мягко говорит он и переводит взгляд на исписанные красивым, но непонятным почерком тетради. — Тебе надо отдыхать, это ужас. Как ты вообще тут что-то понимаешь? — взяв один из листков, Джерард приближает его к глазам, пытаясь разобрать, что там написано. — Он занимается этим уже десять лет, Джи, — хмыкает Фрэнк, подходя к омеге и забирая у него листок из рук. Он кладет бумагу обратно на стол и засовывает руки в карманы. — У тебя всё получится, я в этом не сомневаюсь, — негромко говорит он Нику, улыбаясь уголками рта, на что получает в ответ благодарный кивок. Фрэнку не нужно продолжать, этой фразы вполне достаточно, потому что омега знает, какой силы вера в ней заложена. — Он прав, абсолютно точно получится, — воодушевленно поддерживает альфу Джерард и отходит от стола, вставая у омеги за спиной. — Потому что ты — что? — положив тому руки на плечи, он делает маленькую паузу и сам же отвечает: — Потому что ты молодец. У тебя есть не только способности, но и упорство, а я, поверь, знаю, насколько это важно, — Ник смущенно хмыкает, а Джерард, сжав напоследок его плечи, отстраняется. — Папа уже спит? — Да, он вернулся из центра совсем без сил, и я отправил его спать, — омега откидывается на спинку стула и потягивается. Фрэнк понимающе усмехается: — Для того списка учебников, который мистер Стоун ему выдал, нужно было отправлять следом грузовик. — О, я уже вижу, как «радуется» Майки, — скривив губы, фыркает Джерард и, развернувшись в сторону кухни, сообщает: — Пойду узнаю, как провел день холодильник. Наверняка у него случилось много нового. Фрэнк качает головой, а Ник смеется: — Случился твой любимый торт. Его испекли незадолго до вашего приезда, так что он совсем свежий и ждет тебя. Из коридора в ответ доносится счастливое «ммммм», а пару секунд спустя слышится звук запущенной кофемашины. — Ты бы тоже поел, — замечает Ник, тыкая Фрэнка пальцем в пресс. — А то хватаешь вечно куски на ходу. Альфа послушно кивает и опускается перед омегой на корточки, складывая руки на столе и утыкаясь в них подбородком. — Я пойду, но сначала хочу поговорить с тобой. Он смотрит на Ника снизу-вверх, отчего выглядит совсем по-мальчишески. Тот его иначе и не воспринимает. Несмотря на их совсем небольшую разницу в возрасте, для омеги Фрэнк навсегда останется тем четырнадцатилетним подростком, каким он увидел его впервые на тренировочной площадке военной базы. Еще совсем парнишка, он уже смотрел на мир тяжелым, цепким взглядом взрослого мужчины, а его тело было изрезано неровными бурыми рубцами. Однако Ник никогда не пытался жалеть его, как и не стремился общаться с ним с позиции старшего. Скорее старался просто быть тем, кому альфа мог доверять, и в первую очередь — воспитание своего брата. — Внимательно тебя слушаю, — без вопросов соглашается он, поудобнее устраиваясь на стуле и стараясь не смотреть на то, как четко очертился шрам у Фрэнка на щеке. Разговор будет о чем-то очень важном. Ник уже это знает, потому что много раз наблюдал подобное у Фликса, а его мимику он научился считывать со стопроцентной точностью. — Думаю, ты догадываешься, что это о Чарли. — Ты хочешь всё ему рассказать, — скорее утверждает, чем спрашивает омега, и Фрэнк кивает. — Меня всегда раздражало то, что мой брат растет рядом со мной и даже не в курсе, кто мы друг другу, — сведя брови, Фрэнк хмурит лоб. — Хочу, чтобы мне больше не приходилось это скрывать, хочу открыто заботиться о нем, чтобы он знал, что мы — семья, — он заглядывает Нику в глаза, с облегчением находя в них понимание и поддержку. — Я с самого начала был «за», ничего не изменилось, — пожав плечами, подтверждает тот. — Считаешь, сейчас подходящий момент? — Когда, если не сейчас? — легкая улыбка трогает губы Ника, и на щеках проступают милые ямочки. Он откидывает светлую челку со лба и похлопывает альфу по руке. — Самое время, Фрэнк, и мне тоже будет спокойнее, зная, что у него есть опора. Иэн прекрасный отец, но он его страшно балует и порой меня это очень бесит, — омега отводит взгляд в сторону и делает вдох, не позволяя себе лишних эмоций. Выждав несколько секунд, он вдруг усмехается: — Знаешь, что они с Майки выкинули сегодня? — Фрэнк вопросительно приподнимает бровь, и Ник, поставив локоть на стол, подпирает ладонью щёку. — Швырнули пакет с водой по заднице Бретту Блючеру. На последнем слове он не выдерживает и прыскает, а спустя секунду к его веселью присоединяется и Фрэнк. — Ну знаешь, рано или поздно что-то подобное должно было случиться, — сквозь смех замечает он, однако следом цыкает и качает головой: — Но я всё равно поговорю с ними, и постараюсь донести, что такие шутки могут закончиться не очень хорошо. Блючер… — он цыкает еще раз, поднимаясь на ноги и выпрямляясь. — Ор наверно стоял до луны. — Было громко, да, — бормочет Ник, вспоминая ярко-красное лицо альфы. — Но довольно непродолжительно, — заключает он, протягивая вперед ноги и скрещивая их. — Джерарду только не рассказывай, ладно? — просит альфа, стараясь говорить тише. — Он расстроится, а я не хочу волновать его лишний раз. Особенно сейчас, когда его и так штормит. — Ты забыл, что перед тобой врач? — Ник в ухмылке вскидывает брови. — Его врач в том числе. — Хорошо, хорошо, извини, — Фрэнк машет перед собой рукой, после чего прячет её в карман и кивает на учебники. — И давай, иди уже отдыхай. Ты знаешь гораздо больше, чем написано в этих твоих книжках, так что нет никакой необходимости сидеть ночами. — Понял, командир, — смеется Ник, демонстративно захлопывая тетрадь и поднимаясь со стула. — Вы тоже сильно не засиживайтесь. У Джерарда режим, а у тебя мешки под глазами. Фрэнк, засунув вторую руку в карман, шумно втягивает носом воздух и приподнимает плечи вверх. — Не будем, у нас завтра важное дело, — загадочно говорит он и, поймав на себе удивленный взгляд Ника, с усмешкой козыряет: — Доброй ночи, док.

***

Джерард не знает, что его будит первым — яркое солнце, чьи лучи светят прям на него сквозь балконную дверь, или же громкое перешептывание где-то в недрах комнаты. С трудом разлепив глаза, он тянется и принимается вертеть головой в поисках источника шума. — О, он проснулся! Джи вставай, — омега едва не подпрыгивает на кровати, когда откуда-то сбоку на него плюхается Майки, а одеяло начинает уползать вниз, утягиваемое проворными руками Чарли. — Эй, вы чего делаете?! — ошалев от происходящего, Джерард пытается одновременно удержать одеяло и отлепить от себя худые руки брата, которые, похоже, вознамерились избавить его от помятой за ночь футболки. — Ну-ка хватит, отстаньте от меня! Однако мелкие и не думают слушаться: трясут и дергают его до того момента, пока омега не сдается. Вымученно взвыв, он шикает на обоих и со страдальческим мычанием поднимается с кровати. — У нас остался всего час, — капризно тянет Чарли и пихает Джерарда в сторону ванной. — Мы пытались разбудить тебя почти двадцать минут. — Изверги, — стонет омега, послушно делая пару шагов, но вдруг замирает и резко оборачивается. — Стоп. Час до чего? — Потом узнаешь, иди, — подлетевший к ним Майки втискивается перед Чарли и толкает Джерарда дальше. Не обращая внимания на его непрекращающиеся вопросы и возмущения, омежка запихивает брата в ванную и закрывает за ним дверь. Дождавшись, когда по ту сторону наконец слышится шум воды, он быстрым шагом возвращается к Чарли, что уже вовсю хозяйничает у Джерарда в шкафу. — Дай я, — схватив друга за предплечье, он пытается выудить его из царства разномастного шмотья, однако тот внезапно сопротивляется и отдергивает руку. — Ну уж нет, в красивой одежде я смыслю получше тебя, — заявляет он и, высунувшись на секунду, хитро улыбается, когда видит насупившееся лицо Майки. Подавшись вперед, он быстро обнимает его за шею, и миролюбиво щебечет на ухо: — Извини, не обижайся. — Ладно, — Майки обнимает его в ответ, а затем отходит к кровати и усаживается на нее, переплетая на груди руки. — Это действительно так. Одарив его еще одной очаровательной улыбкой, Чарли снова ныряет в шкаф и копается там практически до того момента, когда Джерард заканчивает умываться и выходит из душа. — Что это? — он замирает с полотенцем у лица и смотрит на разложенную на кровати одежду. — Откуда? — Из твоего шкафа, конечно же, — поводит плечом Чарли, привычным жестом убирая за уши волосы. — У меня что, такое было? — откинув полотенце на пуфик, Джерард берет в руки вязаный шелковый пуловер белого цвета. Совсем легкий, почти невесомый и очень приятный на ощупь. Омега зависает, перебирая его в руках. — Кошмар, — закатив глаза, Чарли неодобрительно качает головой. Отойдя от подоконника, у которого он стоял все это время, омежка подходит к Майки и берет его за руку. — Пойдем, подождем в коридоре, пусть он переоденется. Тот с готовностью вскакивает с кровати и тормошит задумавшегося брата: — Джи, только не тормози. У нас времени совсем мало, там на улице уже… — Майки! — взвизгнув, Чарли сильно дергает его к себе и возмущенно хмурит брови, на что омежка испуганно ойкает, замолкая. Они оба спешат побыстрее покинуть комнату, оставляя Джерарда в полном одиночестве.

***

За плечами уже добрых два часа езды, а Джерард, сидя рядом с Фрэнком на пассажирском сидении, так и не может понять, что происходит и куда они едут. Местность абсолютно не знакомая, а альфа молчит, реагируя только на отвлеченные темы. Сзади, прислонившись головами друг к дружке, дремлют Чарли с Майки, а на некотором расстоянии от их мустанга привычно движется охрана. Последние полчаса у Фрэнка бесконечно звонит телефон, и на очередном звонке Джерарду надоедает ждать, когда прекратится этот поток. Он берет пример с ребят и тоже прикрывает глаза, расслабляясь под ровный голос альфы и шорох шин по асфальтированному шоссе. Темы, которые обрывочно долетают до слуха Джерарда, постоянно меняются, с деловых перескакивая на военные, а затем обратно. И это то, чего следовало ожидать. У Фрэнка на сегодня было запланировано несколько встреч, в том числе довольно важных, но тот факт, что два часа назад альфа каким-то образом оказался во дворе своего особняка, не оставляет сомнений в том, что они не состоялись. Джерард немного меняет положение в кресле и поправляет оголивший ключицы широкий ворот пуловера. Фрэнк тоже сегодня выглядит красиво — на нем белая рубашка с закатанными по локоть рукавами и узкие черные джинсы, которые так ему несвойственны. В те редкие моменты, когда альфа всё же вылезает из своей военной формы, он обычно выбирает что-то попроще, отдавая предпочтение удобству и практичности, поэтому его сегодняшний вид делает знаки вопросов в голове у омеги ещё внушительнее. Очередной звонок не привлекает к себе никакого внимания ровно до того момента, пока Джерард не слышит, как резко меняется тон голоса Фрэнка. Распахнув глаза, омега поворачивает голову и наталкивается на внимательный взгляд альфы. — Хорошо, Хоган. Рад, что он принял верное решение и не стал дурить, — Фрэнк смотрит на напрягшегося Джерарда и лишь едва заметно сжимает в руке трубку. — Позвони мне, когда будете подъезжать к границе, я предупрежу, чтобы вас пропустили. Еще пару раз кивнув своему собеседнику по ту сторону динамика, Фрэнк сбрасывает вызов и кидает телефон себе на колени. — Вы говорили про… — спохватившись, Джерард осекается и косится назад. Только после того, как убеждается, что Майки по-прежнему спит и не слышит их разговора, он возвращает свой взгляд на Фрэнка. — Про Рэя? Тот издает недовольный рык, а на лице его мелькает тень раздражения. — Не уверен, что мне нравится эта догадливость. — Фрэнк, — тихо, но настойчиво одергивает его Джерард, и альфа, цокнув языком, сдается. — Хоган — наш бывший офицер, — нехотя говорит он, отвернувшись от омеги и глядя только на дорогу, однако краем глаза видит, как тот внимательно слушает его. — Пять лет назад получил серьезное ранение, после чего ушел в запас. Последние три года сидел в штабе на бумажной работе, но всё мечтал уехать в Техас, купить там себе кусок земли и разводить лошадей. — Я слышал, что сейчас там очень дёшево, — припоминает Джерард то, о чем в последние годы часто гоаорилось в новостях. — Вроде как те территории на юге наконец признали безопасными для проживания и теперь активно распродают под заселение? — Я бы даже сказал, что землю отдают за бесценок, — хмыкает Фрэнк, поглаживая пальцем руль. — Немногие готовы начинать жизнь с нуля, терпеть неудобства и ждать, когда до них доберется цивилизация. Но ведь кому-то не приходится выбирать, так? — он кидает быстрый взгляд на омегу, сам не понимая, как это вырвалось. Фрэнк не собирался делать такой резкий переход. Однако Джерард выглядит на удивление спокойным. Он подпирает голову кулаком и разворачивается всем корпусом к альфе. — В истории Америки такое уже было, а Техас очень быстро развивается, так что не думаю, что ждать придется слишком долго. Как это связано с Рэем, Фрэнк? — его голос звучит твердо и по тому, как он смотрит на альфу, становится понятно, что тянуть прелюдию дальше нет смысла. — С Рэем, — как бы передразнивая, недовольно цыкает тот и вздыхает. — У Хогана выкуплено несколько гектаров южнее от Хьюстона и нужны люди для того, чтобы их поднять. Платить будет землёй, так что я предложил ему обсудить это с Торо. Результат ты только что слышал, — кивнув на свой телефон, Фрэнк хмурится и закусывает изнутри щеку, чтобы сдержать желваки раздражения, которые грозятся прокатиться под кожей. Несмотря на то, что он знает, что поступает так, как должен, зверь внутри недоволен. Он рычит и демонстрирует чешущиеся клыки, несогласный с решением своего хозяина. На сгиб локтя руки, что жестко удерживает руль, ложится теплая ладонь. — Ты правда это сделал? — голос Джерарда звучит так мягко и проникновенно, что рычать хочется еще сильнее. — Джи, давай без этого, — морщится Фрэнк и чуть дергает рукой, не желая выслушивать его благодарности. Да, пусть он и понимает, что сделал всё правильно, но это уже слишком. Однако Джерард лишь сильнее сжимает пальцы и произносит полушепотом: — Даже если я промолчу, всё равно ты знаешь, — подавшись вперед, он устраивает подбородок рядом со своими пальцами на руке альфы и ласково смотрит на него. — Я уже говорил тебе сегодня, что люблю тебя? Фрэнк закатывает глаза, поджимая губы. Лучше проигнорировать, чем вступать в эту игру, в которой он с самого начала потерпел поражение. Джерард же в очередной раз открывает для себя своего альфу с новой стороны, возможно даже не до конца осознавая, что эти стороны появляются только рядом с ним и когда дело касается непосредственно него. Он чуть наклоняет голову и прижимается щекой к натянутой на бицепсе Фрэнка ткани рубашки, переводя умиротворенный взгляд на дорогу. Телефон альфы молчит, и, убаюканный тишиной, омега не замечает, как пейзаж вокруг начинает стремительно меняться.

***

— Это ведь… — у Джерарда перехватывает дыхание, когда за очередным продолжительным поворотом асфальт под колесами мустанга внезапно заканчивается и начинается мелкий песок. Воздух, что врывается в приоткрытые Фрэнком окна, меняется: в нем появляется что-то новое, совершенно незнакомое омеге, но влюбляющее в себя с первого вдоха. — Я же обещал, — остановив машину и отстегнув ремень безопасности, альфа с довольной улыбкой смотрит на Джерарда и позволяет себе некоторое время просто наслаждаться его реакцией. Омега сидит с открытым ртом и, похоже, боится даже моргнуть, опасаясь, что бескрайний океан перед ним вдруг исчезнет. Темный, с массивными гребнями волн и кучеряшками пены у берега, он выглядит в миллионы раз величественнее, чем казался Джерарду на фото и видео. Душу охватывает благоговение и совсем немного волнение от масштабов, которые представляет из себя эта махина. Сзади уже вовсю слышится копошение и восторженные визги Майки с Чарли, которым вовсе не до всех этих чувственных моментов, а хочется побыстрее вылезти из машины и почувствовать песок собственными ногами. — Джи, океан! — Майки набрасывается на брата сзади, обхватывая через сиденье за плечи и принимаясь тормошить. — Давай, пошли быстрее, я хочу посмотреть! Омега приходит в себя и, поспешно избавившись от перекинутого через грудь ремня, вылезает наружу. Рука тут же оказывается крепких тисках тонких пальчиков, а ноги сами бегут по песку за Майки. Мальчик кричит, прыгает и звонко смеется, а у Джерарда сердце бьется в десять раз быстрее, когда они наконец оказываются у самой кромки, где плещется пена, а песок под подошвами кед плотный и вязкий. — Только руками не трогайте, просто смотрите, — Чарли подбегает к ними и останавливается рядом. — Вода пока еще не очень чистая, да, Фрэнк? — он оборачивается на подошедшего следом альфу, и тот кивает. — Всё так, ты молодец, — достав одну руку из кармана джинсов, он ерошит пшеничные волосы мальчика и прижимает его за грудь спиной к себе. — Я думал, что в том году было доказано, что морская вода безопасна, — задумчиво говорит Джерард, глядя на поблескивающие на солнце волны и с сожалением понимая, что пока может дотронуться до них только взглядом. — Для судоходства, но насчет людей и животных пока никаких заключений не было, — отвечает Фрэнк, отпуская Чарли, который вертится под его рукой и всё порывается подойти к Майки. Альфа хмыкает, радуясь в душе, что эти двое настолько слиплись друг с другом, потому что для брата общение с другими детьми всегда было очень проблематичным. В те немногочисленные разы, когда Иэн с Ником пытались найти для него компанию среди детей офицеров, это всегда заканчивалось ничем, так как с альфами он дрался, а омеги в их ближайшем окружении были сильно младше. Он наблюдает за тем, как омежки, взявшись за руки, убегают в сторону большого валуна неподалеку, а потом оглядывается назад, по привычке контролируя расположение охраны. Взгляд снова возвращается к Джерарду. Тот выглядит немного растерянно, но в широко раскрытых глазах по-прежнему светятся восторг и восхищение. Ветер играет с его черными волосами, то путая, то раскидывая по плечам, и Фрэнк не может удержаться от того, чтобы не подойти ближе и не запустить в них пальцы. — На самом деле я думаю, что это скорее перестраховка, и совсем скоро все эти ограничения снимут, — расценив лёгкую грусть в глазах Джерарда по-своему, он пытается его приободрить, но омега качает головой и прижимается к нему, складывая кисти рук на его плече. — Да нет, просто не верю, что я наконец-то здесь, — Джерард кладет голову на тыльную сторону своих ладоней и всматривается в линию горизонта. — С тобой, с моим Майки и с Чарли… Не верю, что вижу всё это своими глазами, — он делает паузу, чуть поворачиваясь и упираясь глазами в шрам на щеке альфы. — Я боюсь в это поверить, Фрэнки. Сбывшиеся мечты — это никогда не было про меня. Для того, чтобы что-то получить, мне всегда нужно было что-то потерять, от чего-то отказаться… — омега снова замолкает, но уже из-за чужих пальцев, коснувшихся его губ. — Я сделаю всё возможное для того, чтобы с этого момента все, — Фрэнк переводит взгляд на свою руку и аккуратно ведет подушечками пальцев по приоткрывшимся губам омеги, — абсолютно все твои мечты сбывались. Чтобы это делало тебя счастливым, и ты перестал бояться, — Джерард улыбается, и альфа ловит эту улыбку, нежно касаясь уголков его губ. — Вот так, — он тоже улыбается и убирает руку, перемещая её на талию омеги. — Скажи мне, это похоже на то, чего тебе хотелось? Тот чуть хмурит брови и приподнимает голову. — Ты про что? — по-прежнему держа ладони на плече у альфы, он непонимающе хлопает ресницами. — Про что? Я про нас, — Фрэнк отводит с его лица разметавшиеся волосы, — про ветер и про небо, — вопрос в глазах Джерарда сменяется изумлением, а брови изгибаются домиком, когда альфа добавляет: — Про бесконечность. Ведь так вроде было? — Фрэнки… — лепечет омега, в одно мгновение возвращаясь во вчерашний вечер у развалин моста и ощущая, как по спине бегут мурашки. Его взгляд опускается вниз вслед за рукой альфы, которая исчезает с его талии и скользит в карман собственных джинсов, извлекая оттуда небольшую коробочку размером со спичечный коробок. Черный матовый металл дает мягкий блик на солнце, обозначая витиеватую гравировку на крышке. Джерард, как загипнотизированный, смотрит на неё, путаясь мыслями и ощущая себя словно во сне. — Как ты знаешь, я просто отвратительно умею говорить о чувствах и возможно сейчас выгляжу по-идиотски, — Фрэнк берет ладонь омеги в свою и гладит подушечками пальцев костяшки на её тыльной стороне. — Но хочу, чтобы ты всегда помнил этот момент, и главное — то, что я тебе скажу, — Джерард безотрывно глядит на него, внимательно слушая. — Мы живем в очень непредсказуемом мире, и время сейчас очень сложное. Но это та реальность, которая у нас есть, и с которой мы вынуждены мириться, нравится нам это или нет, — поглаживания останавливаются, и Фрэнк сжимает длинные пальцы омеги. — Поэтому было бы обманом обещать, что в нашей жизни небо всегда будет безоблачным. — Я понимаю, я не… — Дай я скажу, — мягко останавливает Джерарда альфа и крепче стискивает его ладонь в своей. — Это важно, поэтому просто послушай, — омега кивает, сразу же затихая, и Фрэнк продолжает: — Это естественно, что у нас будут… разные дни, в том числе и не самые счастливые. Как бы сильно ни хотел, я не смогу оградить тебя от них полностью, но клянусь, я сделаю это по максимуму. Я положу всю свою жизнь на то, чтобы защитить тебя и нашу семью от того, что может вам навредить. Джерард прикрывает глаза и крепко смыкает веки, стараясь удержать выступившие под ними слёзы. Он чувствует губы Фрэнка у себя на лбу и зажмуривается сильнее. Биение чужого сердца у собственной груди ощущается так четко, что кажется, между ними нет никаких преград, что совсем скоро их сердца сольются воедино, превратившись в одно большое — горячее и пульсирующее. — Я приложу все усилия для этого, и это то обещание, которое я действительно могу тебе дать, — шепчет Фрэнк, отстраняясь и вновь опуская взгляд на коробочку, что держит в руке. — Мы всегда принадлежали только друг другу, с самого рождения ты был моим, а я твоим без всяких условностей. Но люди почему-то решили, что любовь должна быть чем-то обозначена, так что… — Эй! — в нескольких метрах от них слышится недовольный возглас, а через пару секунд рядом оказываются запыхавшиеся Чарли и Майки. — Вы что, хотели всё сделать без нас? Фрэнк, ты сказал нам собрать букет, а сам… — Чарли мечет глазами искры в сторону альфы и трясет зажатыми в кулаке полевыми цветами нежно-лилового цвета. — Точно! Это не честно, — поддакивает Майки, в свою очередь осуждающе глядя на Джерарда, который не понимает, что происходит, но на автомате поднимает ладони вверх и мотает головой, демонстрируя, что он как бы вообще ни при чём. — Воу, мои извинения, виноват, — Фрэнк делает испуганное лицо и без вопросов отступает, но уже через секунду с хитрым лицом притягивает растерянного Джерарда за талию к себе и вкрадчиво произносит: — Но посмотрите, какой он красивый, я совсем потерял голову! Щеки Майки тут же заливаются краской, и он отводит глаза, смущенно улыбаясь. Ему безумно приятно слышать такое про брата тем более, что мнение альфы он полностью разделяет. Чарли, в принципе, держится не намного дольше. Скептически оглядев Фрэнка и, видимо, тоже посчитав это оправдание достойным, мальчик расслабляется. — Ладно, я не обижаюсь, — протянув Джерарду цветы, он делает шаг назад и тут же хватает Майки за руку, крепко её сжимая. На самом деле он волнуется. Волнуется очень сильно, но старается, чтобы никто этого не заметил и не посчитал его слабаком. Однако как же он удивляется, когда внезапно ощущает дрожь в своей ладони и осознает, что та исходит не от него. Майки тоже переживает. Его глаза устремлены прямо на брата, а челюсть сильно сжата, отчего кажется, будто одно движение, и кость прорвет туго натянутую кожу. Чарли моментально собирается и устремляет всю свою энергию на него. Убедившись, что их пальцы переплетены, он слегка дергает омежку за руку, привлекая к себе его внимание. «Я тут» говорит он одними губами и улыбается как можно увереннее. Лицо Майки вмиг проясняется, и он с благодарностью кивает ему, устраивая свою ладошку в его поудобнее. Фрэнк тем временем встает напротив Джерарда и наконец снимает металлическую крышку коробочки, открывая её содержимое. — Они ждали этой минуты давно, — альфа чуть приподнимает руку, глядя на два кольца, что лежат на бархатной вкладке и где-то на своей поверхности сохраняют маленькие копии огромного мира, который в них сейчас отражается. Сдержанные, довольно простые в своем дизайне обручи, которым не требуется кричащая красота. Всё самое главное заключено в сердцах тех, кому они предназначены и символом чьей вечной верности они вскоре станут. — А теперь жду я. Ты примешь моё обещание и всю мою любовь, которая всегда была, есть и будет только для тебя? Джерард едва не кричит. Значит, вчерашние слова Фрэнка не были шуткой? Он говорил абсолютно серьезно, и прямо сейчас они действительно собираются пожениться? Сдерживать слёзы становится просто невозможно. Они срываются с ресниц и прозрачными дорожками катятся по щекам омеги. Перед глазами летят воспоминания всего того долгого пути, что они оба прошли ради того, чтобы оказаться сейчас здесь; чтобы держать друг друга за руки, зная, что теперь это навсегда; чтобы бескрайний океан стал свидетелем их абсолютного счастья, а два самых дорогих человека разделили его вместе с ними. Какой бы извилистой ни была дорога, она всё равно пришла в одну единственную точку. Потому что так было предначертано. — Всем сердцем, — отвечает Джерард и задерживает дыхание, глядя на то, как на его безымянном пальце оказывается ещё одно кольцо. Воздух рвано вылетает из его лёгких, когда он понимает, что оно выбрано не просто так, а составляет идеальную пару с первым. Словно замок, который наконец собрался воедино и защелкнулся. Заметив реакцию, Фрэнк негромко поясняет: — Мне хотелось, чтобы они выглядели как одно, поэтому я заказывал его у того же мастера. Уголки губ Джерарда дергаются вверх. Альфа делает это снова. Снова удивляет его, и заставляет всё внутри восторженно затрепетать. Омега еще несколько секунд восхищенно разглядывает свою руку, а затем берет из коробочки второе кольцо и тихо-тихо произносит: — Одно целое. Ничто во всём мире уже не сможет этого изменить. Белый металл скользит по пальцу Фрэнка, занимая своё законное место. Как бы ни менялась жизнь, сколько бы времени ни прошло, они останутся навечно. Навсегда.

***

Шум прибоя ласкает слух, а крики чаек, что летают низко над волнами, уже звучат настолько привычно, что почти не замечаются. Теплые солнечные лучи нагревают песок, и легкий ветерок лишь слегка ворошит его, собирая в небольшие поблескивающие кучки. — Майки, ну что ты делаешь, перестань! — хохочет Джерард, отводя в сторону руку и пытаясь спасти остатки ананасового сока в своем стакане, которые брат еще не успел пролить на пёстрое льняное покрывало. — У тебя полно своего, почему ты охотишься за моим? — Твой вкуснее, — заявляет омежка, и, всё-таки изловчившись, дотягивается до стакана и выхватывает его у Джерарда из руки. Победно вскрикнув, он вскакивает на ноги и несется прочь, то и дело подпрыгивая и издавая счастливые вопли. — Значит так? — прищурив глаза, омега с деланым негодованием поднимается с покрывала, намереваясь последовать за ним. — Ох, кто-то сейчас дождется! Этот маленький пикник, который Фрэнк с ребятами организовали на самом берегу океана, стал очередным сюрпризом для Джерарда. Переполненный эмоциями, он стоял столбом и растерянно смотрел на то, как из багажника форда альфы одна за одной появились несколько корзинок, которые очень быстро трансформировались в настоящий оазис посреди белого песка. Глядя на быструю и слаженную работу омежек, Джерарду только и оставалось, что задаваться одним единственным вопросом — как и когда они сумели всё это так организовать за его спиной. — А ты почему не идешь с ними? — Фрэнк, опершись на локоть, полулежит на покрывале и наблюдает за тем, как шутливая перепалка омег сначала перетекает в заливистый смех, а затем они рука об руку бегут к самой воде. Чарли сидит здесь же, рядом с ним, скрестив ноги, и тоже глядит на удаляющихся Джерарда и Майки. — Ты останешься один, и тебе будет грустно, — перекатывая во рту виноградину, отвечает он как будто бы безразлично, однако спрятать смысл сказанного за показным равнодушием просто невозможно. Фрэнк ухмыляется и хитро косится на мальчика. — А что, похоже, что мне может быть грустно? Виноградина лопается у Чарли между зубами, и он замирает, переводя взгляд на альфу. — Ой всё, — закатив глаза, он делает недовольное лицо и пытается встать. — Не хочешь, ну и не надо. Пойду к ним, а ты сиди тут. — Эй, ну хватит, перестань, я же просто шучу, — смеется Фрэнк, дергая сопротивляющегося омежку за локоть и усаживая его обратно. — Вот вы все альфы такие, почему нельзя нормально ответить? Не хочу с тобой сидеть, пусти, — Чарли пытается вырваться из держащих его рук, но ожидаемо терпит поражение. Оказавшись у Фрэнка на коленях, он недовольно сопит и демонстративно отворачивается, задирая подбородок. — Ты знаешь, что ты очень милый? — альфа хватает его в охапку и начинает качать из стороны в сторону. — И мне ужасно, просто ужасно приятно, что ты захотел остаться со мной, — он замечает, как щека мальчика дрогнула, выдавая улыбку, и еще плотнее смыкает вокруг него руки, кладя подбородок на светлую макушку. — Хочу, чтобы ты всегда был со мной, — Фрэнк наконец-то произносит то, что мечтал сказать уже очень давно. Чарли дергается в его руках и задирает голову. — Почему? — спрашивает он, удивленно глядя альфе в глаза. Мальчик не ощущает подвоха, в его взгляде обычный интерес, отчего Фрэнк не может удержаться от улыбки. — Почему? — негромко переспрашивает он и, высвободив одну руку, кладет её запястьем вверх омежке на колено. — Ну вот смотри, видишь вот эту татуировку? — он подтягивает закатанный рукав, открывая числа, выбитые чуть повыше локтя. Чарли всматривается в них, хмурит лоб, проговаривая цифры одними губами. — Мой день рождения? — резко вскинув голову, с придыханием произносит он, и Фрэнк кивает: — Да, я сделал её на следующий день после того, как ты родился. Чарли словно забывает, как моргать. Словно застывает статуей. Он не отводит взгляда, на какое-то время задерживая его на лице альфы, и будто бы пытается прочесть что-то там, в глубине суженных зрачков. Примерно с минуту они оба сидят в полной тишине, окруженные лишь звуками океана и отголосками смеха омег, что продолжают веселиться невдалеке. Затем Чарли всё же опускает глаза обратно на руку Фрэнка, по-прежнему лежащую у него на колене, и возвращается к татуировке. Не трогает, просто изучает лишь взглядом. Наблюдая за ним, Фрэнк улыбается краешком рта и ничего не говорит. Он не мешает брату, позволяя осмыслить увиденное. — Почему… — шепчет наконец Чарли и снова поднимает взгляд на альфу, что смотрит на него с особой теплотой. — Фрэнк, почему? — Потому что мы братья, — мягко отвечает тот. — Ты и я. У нас один отец. Омежка не произносит ни звука. Молчит, плотно сжав губы, и только глаза его с каждым мгновением становятся всё больше и больше. Фрэнк буквально видит, как за глянцевой радужкой проносятся сотни вопросов, и Чарли пытается разрешить кучу несостыковок в том, с чем он привык жить и тем, что только что услышал. — Знаешь, как сильно я ждал того, что однажды смогу тебе об этом сказать? — тихо говорит Фрэнк, продолжая улыбаться, и с нежностью, которой не позволял себе ранее, проводит рукой по его волосам. — Это сложно, я понимаю. Даже мне сложно, но у всего были свои причины. Отец посчитал, что держать всё в тайне будет безопаснее, но он не отказывался от тебя. В нашем сейфе хранятся твои настоящие документы, по которым ты — Айеро, и вместе со мной являешься его полноправным наследником… Фрэнк останавливается, видя, как непонимание в глазах Чарли набирает обороты, начиная граничить с паникой. Слишком быстро и слишком много. Да, похоже, он погорячился. Возможно, надо было подождать ещё, а может, вообще сделать это вместе с Ником. Но он так невыносимо долго терпел, так хотел наконец-то обо всем ему рассказать и назвать его братом, так… — Фрэнк, — в сумбурные мысли альфы врывается надломленный детский голос, прерывая собой все его метания. Взгляд Чарли всё ещё испуганный и потерянный, но омежка находит в себе силы посмотреть Фрэнку прямо в глаза и очень тихо спросить: — Ты не шутишь? Ты правда мой брат? — Абсолютная правда, — подтверждает альфа, и в следующую секунду ощущает, как кровь в венах резко ускоряет свой темп, когда слышит, как Чарли на выдохе произносит: — Я так об этом мечтал! Он утыкается лицом Фрэнку в грудь, чтобы спрятать слёзы, а у альфы у самого в глазах режет так, что он едва держится, чтобы не зажмурить их. Вместо этого он обхватывает омежку руками и прижимает его еще крепче к себе. Скорее всего сейчас у мальчика шок, и, судя по всему, то, что они братья — это единственное, что он выцепил из всей лавины информации. Потом вопросов естественно будет больше, но это потом. А сейчас Фрэнк будет думать только о том, что ни они теперь навсегда вместе и не потеряют больше ни минуты той жизни, которую столько лет у них отбирали. Альфа облегченно выдыхает, смаргивает подступившую к глазам влагу и поворачивает голову в сторону океана, тут же сталкиваясь взглядами с Джерардом. Омега стоит спиной к воде, одной рукой держит за плечи вертящегося рядом Майки, а другой что есть силы сжимает рукав своего пуловера. На губах улыбка, в глазах — слёзы, которые он, как и Фрэнк, пытается удержать. Альфа улыбается в ответ. Любовь. Чувство, которое всегда им отрицалось и душилось, теперь стало всей его жизнью. Обрело лица, голоса и наполнило смыслом всё, что он делает сейчас и будет делать впредь. Чувство, которое пропитало его всего, каждый миллиметр тела и навечно вплелось в душу. Фрэнк не верил в жизнь. Но она в него поверила.

***

Небо вдали начинает заметно темнеть, напоминая о том, что день близится к завершению, и сумерки уже не за горами. У освещенного яркими огнями контрольно-пропускного пункта на южной границе штата образовалась целая цепочка из машин, ожидающих разрешения на выезд в соседнюю Алабаму. Очередь двигается медленно: пограничники дотошно проверяют у выезжающих документы и досматривают салоны и багажники. Рэй сидит на пассажирском сиденье одного из бронированных джипов, уставившись невидящим взглядом в окно и перебирая пальцами самодельные четки. В ногах у альфы стоит военный рюкзак с вещами, за пазухой спрятан игрушечный единорог — всё то немногое, что он решил забрать с собой в новую жизнь. Новая жизнь… Рэй не помнит в какой момент рядом с ним вдруг оказался этот альфа, Эндрю Хоган. Он приехал с остальными еще в тот день, когда Айеро увез с собой Хью и Майки, но Торо не обращал на него никакого внимания, пока однажды тот сам не подошел к нему и не завел какую-то случайную беседу. Рэй поначалу почти не поддерживал их общение, в основном только слушая, а чаще — просто пропуская мимо ушей, но потом чувство одиночества взяло своё, и он понемногу начал втягиваться в эти разговоры. Хоган тоже был военным, поэтому они довольно быстро нашли общие темы, и Торо сам не заметил, как это стало привычкой. Когда в один из дней Эндрю заговорил о Техасе, о своем желании перебраться туда и предложил ехать вместе, Рэй согласился в тот же вечер. — Нам повезло, — распахнув дверь, Хоган с довольным видом усаживается на сиденье, вернувшись из центрального корпуса КПП. — Там сегодня на дежурстве мой знакомый, так что пропустят без очереди, я договорился, — он откладывает документы в бардачок и мигает задними фарами, подавая сигнал тем, кто тоже решил уехать вместе с ними. — Хорошо, — коротко отвечает Торо и хочет отвернуться обратно к окну, но Эндрю опережает его, спрашивая уже серьёзно: — Готов? Готов ли Рэй? Он не знает. Он просто хватается за тот самый шанс, которого ждал, и надеется, что это не станет ошибкой. Здесь, в Джорджии у него нет будущего, но есть Майки, и ради него альфа готов рискнуть всем. Ему не страшно начинать всё заново — он едет хоть и в неизвестность, но не в пустоту, а это уже что-то. Развернувшись на сиденье, он в последний раз кидает взгляд на остающуюся за шлагбаумом родную землю, а затем поворачивает обратно и уверенно кивает. У него отняли его прошлое, но своё будущее он не отдаст никому. Его будущее. Их.