Моё грядущее в тумане

Тиха была эта ночь. Тяжеловесные снеговые облака нависали над Москвой, грозясь и вовсе упасть, облачить весь город в белый снежный пух, скрыть улицы метровыми сугробами. Казалось, все вокруг было под властью чего-то неземного, и время остановилось. Ни рокота машин со стороны проспекта, ни музыки, ни людского говора — все сокрыла ночь. В безмолвии мрачной улицы скрип снега под ногами неизвестного звучал особенно громко, и как бы мужчина не старался вести себя тише, ночь снова выдавала его, и, неистовствуя от невозможности стоять на месте из-за холода и заставить перестать снег хрустеть, он рассыпал по улице проклятия. Альфред и не знал толком, что заставило его снова заявиться к России, но какая-то неведомая сила гнала его по безлюдным праздничными улицам, пока не вынесла, как волной на пустынный берег, к дому с серыми и грозными греческими воинами на фасадах, к его дому. На часах тогда было около полуночи. В окне, выходящем на южную сторону, единственном, которое сейчас мог созерцать Америка, не горел свет. Это подбодрило, и, согласившись с мыслью, что влезет в чужие владения не по своей воле, а по приказу начальства и, несомненно, в последний раз, он решительно двинулся к подъезду. Лампочка не горела. По стенам скользнули уличные тени и, задрожав, исчезли, едва дверь захлопнулась за спиной Джонса. Лестница на этот раз показалась ему враждебной и пугающей, как полосатый питон из мультика, ползла она по межэтажным площадкам вверх — к крыше. Безумный бег до третьего этажа. Гулкое эхо побежало по перилам вниз, как думалось Альфреду — в подвал. Мужчина неуверенно смотрел на дверь перед собой: грозная, она нависала над ним, поди, откроешь — а на тебя из недр темных река адская — Стикс. Внизу, на лестничной площадке, что-то слабо ухнуло. «Подвал», — наваждением застучало в его голове. — «Подвал!» Страх до того охватил его, что только потом, когда, прижавшись спиной к двери, он сполз на паркетный советский пол, Альфред смекнул, что замок поддался ему так скоро лишь оттого, что Брагинский, видимо, будучи совсем дурачком, не сменил его на новый после его первого визита. Коридор чернел, подземным тоннелем уходя вглубь квартиры, такой же захламленный и не прибранный настолько, что это, как и в первый раз, вызвало подозрения у Джонса: Иван всегда казался ему чистоплюем, такой весь из себя аккуратист, а тут на тебе — баррикады из коробок построил. По-воровски крадучись, Америка заглянул сперва на кухню — свет горел, как и тогда, но никого в ней не оказалось. «Глупая трата электроэнергии», — вот что по этому поводу сказал бы Артур. Куда ж ему до чужих-то страхов? Затем поочередно Джонс осмотрел сначала одну, что была ближе к кухне, и следом другую комнаты. В последней было абсолютно темно, так как окно выходило на соседний дом, загораживающий и без того тусклый диск убывающей луны, и Альфреду на мгновение почудилось, что в углу комнаты блеснули золотистые огни кошачьих глаз. Электрический свет вмиг озарил все вокруг, вытягивая и уплотняя полотно теней. Но в углу никого не было. Джонс в недоумении огляделся, но ничего необычного так и не заметил. Разве что одно поразило его: камин да на третьем этаже, что это? Как это? Но долго над этим он не размышлял — его внимание привлек стол. На вид обычный: деревянный, с позолоченной краской на круглых ручках ящиков, сверху лежали какие-то документы в стопках, на краю столешницы в подставке — черные гелевые ручки. «Аккуратно», — заметил про себя американец. — «Ничего лишнего». Все, что лежало на столе, показалось Альфреду неинтересным и скучным, и он, вспомнив о том, что ему приказали найти секретное оружие русских, а сейчас как раз подходящий момент для того, чтобы организовать обыск, без излишних колебаний и сомнений открыл первый ящик стола. Все, что удалось в нем обнаружить: великое множество скрепок, кусочек старых зеленых обоев, засушенный кленовый лист, пару катушек ниток и подшипник. Джонс с кислой миной повертел в руках листок, разогнул несколько скрепок, сложив их в ряд на столешнице, затем закрыл ящик. Открыв второй, Америка первым делом извлек на стол из ящика штук пять писем, что лежали сверху, но с удивлением заметил, что достал не все. Вытащив еще штук двадцать, американец решил повременить с оставшимися и, пользуясь тем, что все письма уже были вскрыты, решил вникнуть в суть переписки между Россией и, видимо, его личным поставщиком того самого секретного оружия. Что удивило мужчину больше всего, так это то, что все письма были на имя Ивана, но обратного адреса ни на одном из них не числилось. Достав бумагу из конверта, Альфред углубился в чтение настолько, насколько это позволяло ему знание русского языка и возможность разобрать пускай и аккуратный, но весьма неразборчивый исключительно для него, иностранца, почерк. Вначале все было вполне логично: некто здоровался с Иваном и долго рассказывал о своей нелегкой жизни, это Альфред понял сразу по многочисленным «президент», «холодно» и «отключили отопление» — явно в стиле россиянина. Но то, что он рассказывал… Одна деталь зацепила Америку: в письме повествовалось о Финансовом российском кризисе в 2008—2010 годах, повествовалось очень подробно и чувственно, с воодушевлением, будто тот, кто это писал, сам переживал этот кризис — лично. «"Теперь нам нужно движение вперед, а мы топчемся на месте. Это наглядно показал кризис" — так говорила она — Власть. Но не Власть ли ответственна за движение вперед? Не Власть ли ведет народ? И если ж мы топчемся на месте, то не заслуга ли это Власти? Не показатель ли того, что Власть плоха, а не народ плох?» — Ему пишет его народ, пишут его люди? — предположив единственно верное объяснение всему, искренне изумился Джонс, и Россия на мгновение поднялся в его глазах. Но стоило ему дочитать письмо, как все стало абсолютно непонятно. Подпись гласила: «Иван»… Но и письмо предназначалось Ивану. — Что-то я совсем ничего не понимаю… — Он повертел в руках письмо и чуть было не стал перечитывать его вторично, но скрип половиц прервал его мозговой штурм. Теперь в квартире он был не один. В паническом страхе ему хватило и доли секунды на то, чтобы сунуть вскрытое письмо в карман пальто и затолкать всю остальную кипу писем в ящик. — Америка?.. — раздалось за спиной. Альфред вздрогнул от неожиданности и отскочил от стола, с неподдельным ужасом воззрившись на раскрасневшегося от мороза Брагинского, зажавшего в руке, как биту, бутылку с водкой «Путинка»: — Хай, Иван, знаешь, я тут к тебе… как это у вас говорится?.. На огонек решил, понимаешь… Ну что ты смотришь на меня, как... как это у вас? Как Ленин на буржуазию! — Америка, — устало простонал Иван и, помедлив, как пес, в бешенстве зарычал: — Удавлю!