Отрочество.

Антон-спотыкаюсь-обо-всë-что-вижу-на-своём-пути под гогот своих одноклассников и по совместительству лучших друзей — Димки Позова и Оксанки Сурковой вперëд носом вваливается в кабинет, профессионально делая вид, что ничего не произошло. Парень не особо разделяет веселья друзей над своей же неуклюжестью, ведь кому, как не ему знать, что два метра роста — это не хухры-мухры и совладать со своими длинными конечностями иногда бывает очень не просто. Подросток по привычке закатывает глаза и целенаправленно плетётся к первому ряду, увешенными металлом пальцами потирая ушибленное плечо, ноющее после встречи с дверным косяком, так не к месту возникнувшим перед носом. Родная четвёртая парта, кажется, оставила на себе вмятины от острых локтей, потому косточки не болят, если навалиться на них всем весом, а старые железные ножки скрипят как ржавая телега лишь от одного взгляда на старое дерево, протёртое в некоторых местах до тёмных пятен. Станислав Владимирович, конечно, делает всё возможное, лишь бы школа оставалась в более-менее нормальном состоянии, но его идеи сделать ремонт в кабинете пока не добрались до биологички, поселившей в восемнадцатом кабинете не только своих без конца пищащих попугаев, но и плантации фиалок с какими-то папоротниками. Последние очень часто вместе с горшками слетают с подоконников, а всё это происходит из-за старой пизды и её привычки вечно двигать своих зелёных друзей подальше от окна, ибо «им дует», и криволапости Шастуна. Либо же Станислав Владимирович клал большой и толстый вместе с учениками на скрупулёзных бабок, тащащих на своём горбу чуть ли не всё отечественное образование без возможности спрыгнуть с этой телеги ради собственного спасения. Шастун достаёт из рюкзака учебник по биологии за десятый класс, тетрадь, и на неë кидает синюю ручку, по доброте душевной предоставленную Димой. Вообще, Антон генерал армии лохов, вдобавок относится к распиздяйческому типу людей, так сказать, идёт по акции «1+1», мол, придурком тебе быть недостаточно, будь ещё и полоротым. Сегодня он не удосужился собрать рюкзак с вечера и оставил пенал на прикроватной тумбочке. Лечь подремать на полчасика было очень плохой идеей. Во-первых: он не услышал будильник и из-за недосыпа продрых около пятнадцати часов. Во-вторых: расплачиваться за свой крепкий сон пришлось двумя двойками и пиздюлиной от англичанки — диалог-то он не выучил, а на просьбу рассказать его на следующем уроке Антона, мягко говоря, послали нахуй. Парень томно вздыхает, поудобней пристраивает голову на сложенных руках и прикрывает глаза, надеясь оторваться от шума в коридоре и подремать под монотонный бубнёж пары ребят в классе. Но день пошёл по наклонной с самого утра: рой мыслей, последнюю неделю спрятанный подальше, просачивается в настоящее и оставляет довольно весомый след в будущем, просто существуя в сознании и мешая нормально сосредоточиться. Антон жмурит глаза до белых кругов и звучно шмыгает носом. Последнее происходит от дикого холода, ведь отопление на третьей неделе сентября хуй кто включит, а две тёплые кофты с флисовой подкладкой и вязаные носки не греют от слова совсем. Нет, поганая жизнь, вечно строящая козни, совершенно не является катализатором ебливого настроения. Ну если только чуть-чуть. Снова закатывает глаза, помогая влаге побыстрее высохнуть. Поплакать сейчас он вовсе не против, собственная гордость только не позволит пустить слезу на людях. Он же в состоянии держать себя в руках, не немощный ведь. —Антош, ты чего? Антон нехотя разлепляет глаза и лицезреет перед собой до чёртиков милую улыбку Оксаны. Люди ведь вообще редко улыбаются, или улыбаются как-то противно. Суркова же делает так, что одной своей улыбкой влюбляет и располагает к себе, дав зелёный свет на раскрытие собственных секретов и угнетающих теорий, что обязательно сбудутся. К слову, Оксана — единственная, кто за словом в карман не полезет и свой рот не откроет. До последнего будет сидеть и вытирать чужие сопли собственным рукавом, не брезгая замараться. Заподозрив неладное за своей спиной, девушка решила оторваться от телефона и узнать, почему же лопатки обдало холодом, а в воздухе повисла тоска с лёгкими нотками корма для птиц и грусти. Увидев причину в лице поникнувшего друга, она положила подбородок на парту Антона, таким образом пытаясь настроить его на разговор и, если повезёт, немного развеселить. Оксана вообще молодец, не девушка, а кремень. Тоха белой завистью завидует её упорству и максимализму. Её смело можно записывать в ряды спортсменок, комсомолок и просто красавиц, всегда готовых поддержать в трудную минуту. Оксана — солнце, своими лучами согревающая даже в лютый мороз, когда пальцы немеют и язык заплетается. Антон искренне не понимает, как за все годы дружбы с этой девчонкой ему ни разу не доводилось увидеть, как та опускает руки. У Шастуна же это происходит постоянно, словно по расписанию: нет-нет, да накроет, как бы сильно сам не хотел убежать. —Всë будет хорошо, —подстрекает в левое ухо Дима, отзеркалив позу друга и прикрыв глаза. Через пару минут начнётся урок, а очкастого парня уже клонит в сон. Ну, а хуле, мозги-то у него работают даже лучше, чем как надо, наверняка моментально сжирают весь запас энергии. —Не будет ничего хорошего. Месяц-другой поживу с этим мужиком и он отправит меня обратно. Оксана с Димой переглядываются, мысленно обмениваются своим мнением на этот неоптимистичный счёт, и снова смотрят на подростка. —Не переживай. Просто знай, что мы будем рядом и всегда поддержим, —девушка мягко улыбается, а затем целует Антона в лоб, как бы в подтверждение своих слов. Дима же широко зевает и бубнит себе под нос что-то в роде «Да, Тох, не парься, фигня вопрос». Ребята ещё недолго разговаривают на отдалённые темы. К примеру, обсуждают вонючего (в прямом смысле) попугая, жрущего цветок фиалки и другого, то ли брата, то ли мать первого, своей бронхиальной астмой отпугивающего даже падающие листья за окном. Звонок бьёт по ушным перепонкам, и остальная часть однокашников проходит на свои места. Антон нехотя поднимается со стула и покачивается рядом, витая в облаках, совершенно не вслушиваясь в пиздëж биологички про отсутствие дежурных на своих постах и разрисованную кабинку в туалете. Он не может «просто не париться», как сказал Дима. Мысли о предстоящем усыновлении бьются о черепную коробку и врезаются острыми осколками в мозг, поражая всë большие участки здоровой плоти. Это же как осознание того, что тебе отрезают руку или умирает ребёнок. Это как данность, которую, как не пытайся, обойти не получится просто потому, что от тебя особо ничего и не зависит. Всё уже согласованно и договорено, осталось только пинка под задницу дождаться, и можно смело падать в руки нового «родителя». Старая мымра, похожая лицом и именем Лариса на крысу, позволяет десятиклассникам сесть и те, словно сговорившись, скрипят ножками стульев, поудобней на них разваливаясь. Сегодня у женщины хорошее настроение, что является большой редкостью, задрачивать она будет несильно — единственный плюс в карман Шастуна за сегодняшний день. Та по-любому заведёт свою шарманку из тысячи примеров на один простой вопрос и начнёт рассказывать про то, как она была в горах, тем самым доказывая: вот, посмотрите, чего я добилась, и где сейчас вы, маленькие необразованные обезьянки. Знаем, проходили. Эту крокодилиху невозможно заткнуть. Антону хоть где-то везёт: его не спрашивают домашнее задание, на разбор которого уходит свыше тридцати минут. Парень пользуется этим и весь урок высиживает в одной позе, что совершенно несвойственно для активного и вечно ëрзающего мальчика. Он всë больше и больше загоняется по поводу своего нового опекуна и предстоящей жизни с ним, продумывает план побега из нового места проживания, когда его опять будут бить, усмехается всей своей нелепости и нескладности, а по окончании урока быстро скидывает всё с парты в рюкзак, отдаёт Диме ручку, поблагодарив того за дружескую помощь, фотографирует расписание, спускается в гардероб за джинсовкой и вместе с Димой и Оксаной плетëтся в сторону гаражей. Отойдя от здания школы метров на сто, Дима обнимает Оксану, а Антон стоит рядом, ковыряет носком рваного кеда землю, дожидаясь своей очереди в прощании. Ребята долго себя ждать не заставляют, Оксана почти сразу после Диминой шутки тыкается носом Антону в плечо и согревает своими руками его вечно напряжённую спину. Шастун перебирает пальцами длинные волосы девушки и только сейчас замечает — те не завиты, а она так хотела. Сообщений пятьдесят настрочила в общий чат, повествуя, что кудрявые волосы — это круто, она обязательно сделает себе химическую завивку, так она смотрится в разы интересней, ведь у большинства девушек волосы прямые. Мальчики с этой небольшой истерики просто посмеялись, успокаивая подругу тем, что она ещё та индивидуальность, всем индивидуальностям индивидуальность, и на этом порешали. Оксана уходит, попрощавшись, а они вдвоём продолжают шуровать до гаражей, ведь курение — неотъемлемая часть вечно загоняющихся художников и не менее загоняющихся будущих золотых медалистов. Антон, сдирая прозрачную плёнку с новой пачки, с интересом слушает рассказ Позова про то, как же он заебался и хочет на море. Улыбается уголком губ, вспомнив, что парень недавно вернул свою жопу с тёплых песков Турции на холодный асфальт Питера и, затягиваясь, напоминает ему об этом. Дима подкуривается, называет Шастуна кайфоломом и парни смеются, переводя тему разговора подальше от школы и курортов. Шастун почти перестаёт загоняться, подходя к воротам детского дома, совершенно не думает о том, как через пару часов будет топтаться на пороге новой квартиры. Старается не думать об этом. Антон уже мальчик взрослый, личность как-никак, и сам может справиться со своими проблемами. Понимает: не должен нагружать своими паникёрскими наклонностями остальных. Он не первый день живёт и знает, чем всë закончится, свечку ради этого держать не нужно.

***

Рейтинг, если судить по Яндекс.Картам, у детского дома, в котором Антон проживал треть своей жизни, стоял ниже четвёрки, и если эта оценка как-то влияет на сам детдом, то вполне заслуженно и со всеми вытекающими. Примером является хотя бы то, что своего будущего опекуна Шастун видел ровно четыре раза, и каждый раз его мнение кардинально менялось. По сути, нормально с ним мальчишка общался только один раз, все остальные так, формальность. Первого раза вообще не должно было быть: Тоха просто слишком быстро покурил в туалете и вышел как раз в тот момент, когда мужчина сиял своими зубами цвета толчка прямо в глаза директрисе. Скептически оглядев пижона в приличном пальто и кроссовках, на которые Шаст сразу же пустил слюни, подумал, что «напыщенный павлин» точно не за ребёнком пришёл в эту шарашкину кантору, скорей всего вообще ошибся дверью, а сейчас активно пытается склеить их мерзкую директрису, со стороны напоминавшую ту жирную жабу из Звëздных Войн. Кто знает, что у богатых на уме. Встречу второй раз Антон тоже не планировал, но тот самый павлин в дорогом пальто и красных кроссовках уже составил в голове целый план по расположению пацана к себе. Сел рядом на кожаный диван, протёртый на месте, где обычно находится жопа, и задал несколько вопросов, пока Антон пытался найти в интернете сайт с полным содержанием книги без покупки лицензии и регистрации. Шастун на все вопросы отвечал однобоко и отдалëнно, всем своим видом показывая — знакомиться он не намерен. Арсений — так звали мужчину — слепил своими винирными коронками в улыбке широкой и что-то без конца рассказывал. Имя и блядская улыбка стали единственным, что отложилось в голове Антона из их недолгого разговора. В третий раз Антон, уже со всей данной ему мощью вжимался тощей задницей в деревянный стул, надеясь силой мыслей открыть портал прямо под жопой и провалиться в третье измерение. Да куда угодно, хоть голым на Северном Полюсе хотел оказаться, лишь бы не нашли. Спина его была натянута как струна, язык прижат к нëбу намертво, челюсть сжата до боли в зубах. Арсений сидел по правую руку от Антона, невзначай соприкасаясь с парнем коленом и заворожённо слушая рассказ директрисы про Антошу. Шастун же натянуто улыбался, как губка впитывая всю воду, вытекающую изо рта женщины про него. Старался не палиться, делая вид, будто ему не плевать на происходящее вокруг. Он не хочет находиться на попечении у пидараса, щеголяющего в рваных на коленях джинсах и протыкающего остротой тех самых колен. Кто вообще в двадцать первом веке носит рваные джинсы? Нет, они, безусловно, очень идут Арсению, но одни ссаные джинсы не могут успокоить юное бунтующее сердце, требующее свободы и жизни в нормальной семье, он ведь не такую Россию выбирал. Антону в башку установлен маленький гей-радарчик (ибо он сам является представителем разноцветных знамён), в данный момент полыхающий красным и в сотый раз прокручивающий алую полоску «ЕБАТЬ БЛЯТЬ». Мальчишка почему-то уверен, что за забором детского дома Арсений кутается в радужный флаг и разгуливает так по улице, навязывая каждому прохожему свою пидорскую позицию. Заканчивается всё тем, что Антон вылетает из кабинета директора по причине разрыва сосудов в носу. Короче, не выдержал пацан сексуального давления и пытки голубых глаз, и просто слился вместе с воспитательницей в туалет останавливать кровь из носа. Четвëртая встреча прошла довольно успешно. Для всех, кроме Антона. Арсений появляется на пороге шестой комнаты ближе к ужину. Улыбается, здоровается, проявляет максимальную заинтересованность в мальчике, но тот упорно продолжает хмуриться и поджимать губы, борясь с собой, дабы не закатить глаза. Давно собранная сумка отправляется прямо в руки Арсения. Тот, не особо напрягаясь и, кажется, совсем не чувствуя тяжести, несёт её до своей машины. Она и не должна быть тяжёлой, внутри всего-то пара толстовок, примерно столько же футболок и одни джинсы. Обилием вещей парень не кичится, да и разнообразием там не пахнет. Ему лишь бы было удобно и не воняло, остальное не важно. Антон почти спустился на первый этаж, как вспомнил, что тёплую, одну из любимейших кофт оставил у пацана из соседней комнаты. Предупредил Арсения об экстренном ретировании с места нахождения и скоропостижном возвращении, в два шага преодолел лестницу, помчался к двери с металлической табличкой «7». —Где? —сходу спрашивает. Петя знает к чему это «где», договорились ведь с утра, что Антон зайдёт к нему. Вот он, собственно, и зашёл. —Красная? —Шастун кивает, —В шкафу глянь. Петя опять утыкается в окно, неторопливо докуривая сигарету, а Шастун бесцеремонно начинает рыться в шкафу, порядком в котором и не пахнет. Зато пахнет кислятиной пота и одеколона, вдоволь набрызганного на одной кучей лежащие шмотки. Красный комок попадает в руки спонтанно, можно сказать притягивается сам, зацепившись шнурком за цепь на руке. Но то, что кофта хотя бы есть, не успокаивает подростка от слова совсем. Он бы так и ушёл, стремясь поскорее убежать из этой дыры потняков и вонючек, если бы не резкий запах одеколона вперемешку с табаком. Шмон стоит такой, что у Антона невольно начинают слезиться глаза. Сердце пропускает удар и останавливается. Манжеты засалены и изгажены чем-то серым с переливом в зелёный, а катышки, о которых Антон предупредил, когда давал поносить вещь, переползли на, сука, спину с капюшоном. Три белые полоски от плеча до запястья оставили от себя лишь слабое, еле заметное очертание, словно повторяя за хозяином трюк с исчезновением. Антон становится бледнее побелки на потолке. Кажется, даже не дышит и не моргает. Где Петя шароёбился и почему считает абсолютно нормальным и не постыдным возвращать одежду в таком состоянии — похуй. Парень сглатывает вставший поперёк горла ком и выдыхает. Поворачивается в сторону раскинувшего свои ласты по подоконнику Пети, подходит вплотную и с кулака бьёт в живот. Вот так по-детски и невинно, словно у него отобрали пластиковый грузовик. Считает, что поделом, ведь, вообще-то, по правилам этикета, если таковой существует, у людей, а не свиней, принято стирать вещи, если те становятся грязными. Тем более, когда собираешься их возвращать. Тут антонова педантичность не выдерживает и берёт верх. И правильно. Как раз тогда, когда Арсений вместе с воспитательницей оказывается в дверном проёме и с глазами по пять копеек смотрит на скривленное от натянутых волос ебало Шаста и перекошенного Петю с наливающимся синяком на скуле. Антон определённо умеет подать себя на первой встрече и произвести хорошее впечатление. Сейчас парень вжимается в кожаное кресло автомобиля, рассматривает сменяющийся пейзаж за окном, состоящий в основном из луж и длинных домов, нервно крутит на пальцах металлические кольца. На очевидное «Я тупой или лыжи не едут?», смело винит во всём лыжи. Ведь они, чтоб их, со скоростью локомотива везут его в Поповское королевство. «Как всё розово и волшебно, где моя баночка с ядом?» — смеётся от осознания, что его, шестнадцатилетнего лба, взяли под своё крыло. Ненадолго, конечно же. О светлом и счастливом Антон может лишь мечтать во снах, чем по секрету и занимается. Он тоже человек, между прочим, и также, как и остальные, хочет банальных поддержки и тепла. Но возвращаясь к ебучей гордости, напоминаю: она же и не позволит вслух сказать подобное. Чё он, тряпка что-ли? Нехуй нюни распускать. Сумку в руки и пиздуй к всяким Арсениям, словно сошедшим с картинки Космополитена. С подростками вообще сложнее, чем с маленькими детьми. Антон дважды уточняет, почему именно он стал обладателем «счастливого» билета и сейчас, сводя ноги, мчит с Арсением хрен пойми куда. Мужчина, улыбнувшись, говорит, что одиноко ему, бедненькому, а с маленькими детьми наоборот куда сложнее. Мол, с ними не о чем поговорить и вообще они ещё не сформировались как личности. Шастун понимающе угукает, глуша под рёбрами чувство жалости к мужику в красных кроссовках, включает режим «доебаться снихуя» и начинает заваливать вопросами. Ему же нужно поближе узнать своего сожителя. —Почему тогда не найдёшь девушку? —Нелегко найти партнёра, готового принимать тебя таким, какой ты есть, —совершенно спокойно отвечает Арсений, внимательно следя за дорогой. —А, типа я в этом плане просто шикарный вариант? —на языке вертится «А ты чё, особенный, что ли?», но Антон ведь из прилежных мальчиков и надеется показать себя с лучшей стороны. Как минимум старается не выпустить иголки, а это уже чего стоит. —Ну, а почему нет? —действительно, почему? Возможно потому, что его мнения даже не спросили, а просто собрали авоську и дали пинка под зад, так сказать, на дорожку. —С детьми вообще сложно, их учить всему надо, а ещë они требуют много внимания к себе. Их нужно всячески оберегать от потрясений и не допускать ко многому. —Я ребëнок, —гнëт своë Антон. —Ты эрудирован, —Арсений выдыхает, метнув взгляд на пассажирское сиденье и, не увидев там ничего, кроме длиннющего знака вопроса, объясняет. —Дай угадаю, ты много читаешь, из этого вытекает, что с тобой есть, о чём поговорить. По крайней мере ты должен уметь развивать свои мысли и иметь своё мнение. —Как ты узнал? —Антон, не моргая, откровенно пялится на профиль Арсения. —Видел, как ты искал разбор поведения Чичикова в интернете. Стопка книг на тумбочке говорит сама за себя. Плюс сахаром сверху посыпала твоя заведующая. Она вообще такого рассказала, что про тебя книгу можно писать. Антон глупо хлопает глазами, открывает и закрывает рот как рыба, в конце концов просто отворачивается к окну — проморгаться. —И что же она такого наплела про меня? —робко и тихо. —На второй том Мёртвых душ наплела, —Антон прыскает. —Ты до футбола сам ходишь или тебя возить надо? —Сам, —с ахуеть какой важной миной говорит Шастун, но после сразу же добавляет, —там и ходить-то особо никуда не надо, просто каждую неделю три раза в четыре часа до школы пройти. —Рисуешь и поёшь… —добавляет Арсений. —Я? Пою? Боже упаси, —откровенно смеётся, —да из меня певец, как из неё балерина. Ты зря вслушивался во всё, что она трещала тебе. Это пройденная схема — расхваливать всех, будто её воспитанники потомки самого Иисуса. Согласен, пример не очень, —поджав губу, сознаётся Антон. Арсений, собственно, даже и не заметил ничего такого, за что нужно извиняться, поэтому просто поднял одну бровь, сворачивая с дороги во двор. —Ну, короче, у меня тренировки по вторникам, средам и пятницам, я в эти дни до восьми не выползаю из школы. А на рисование забей. Это просто почеркушки для себя. Шастун пожимает плечами, словно во всём сказанном нет ничего особенного, что нужно знать. Подумаешь — футболом занимается. А кто не занимается? Минимум все пинали мяч во дворе. Его же пристроили в школьную секцию, когда он жил с матерью — мальчик светился от одной мысли, что сможет не только смотреть матчи по телевизору, но и сам участвовать в этом. Сейчас он успокоился и приходил на тренировки скорее по привычке, чем по желанию. Парень он слабохарактерный, не может уйти — держит его что-то. Что — сам так и не понял. Рисование тоже не играет особой роли в жизни, ежели как вытягивает последние карманные деньги на понравившиеся скетчбуки и ластики с карандашами, цены на которые растут по часам, а не дням. Тут скорее душевное успокоение заложено — Антону нравится калякать часами, а после убирать свою мазню в дальний угол, лишь бы случайно не увидеть. Самокритика она такая, сучка ещё та. Хотя Дима с Оксаной говорят, что им очень даже нравится. Настолько, что у ребят в шкафах лежит по футболке собственноручной росписи от Антона Шастуна. Подъезд у Арсения довольно приличный, со светлыми стенами и без единой нарисованной письки на них. Лестница чистая и не обоссаная, на подоконниках имеются цветочки. Антон даже бровью дёргает, порываясь спросить, где же хоть одна выкрученная лампочка. Лампочек тупо нет. Вернее есть, только они не выкручены и прекрасно работают. Чистюля внутри подростка просто ликует. Шастун недолго мнётся на пороге поповской квартиры, всё не решаясь зайти и своим появлением очернить это святое место, шкаф в котором стоит дороже, чем все вместе взятые квартиры, в которых жил Антон. Коридоры тех квартир (это единственное, что он пока увидел у Попова) и рядом не стоят с этой. Но сиськи мять тоже не дело, поэтому Антон аккуратно, стараясь не задеть своими мокрыми кедами светлый линолеум, заходит внутрь. Как только Шастун заходит, за спиной раздаётся хлопок двери и хриплое, радостное: —Добро пожаловать домой.