Отрочество.

Страшно — ещё мягко сказано. Страшно встречать мать с родительского собрания, с ноги на ноги переминаясь в коридоре, почтительно ожидая порции пиздюлин. Страшно смотреть на руку без поводка и собаку, вслепую несущуюся прямо под колёса машины. Страшно быть пойманный завучем за натягиванием куртки в гардеробе, а после отправиться на урок, будучи отмеченным энкой в журнале. Шастун чуть кони не двинул за ночь. И двинул бы, если б добрая душа Оксаны послала Антона с его ночным рандеву по видеосвязи в пешее эротическое. Та, к слову, не послала, но ебальничком на камеру Антон светил один — Сурковой женская солидарность и глиняная маска на лице не дала пасть жертвой красоты. За ночь они вскрыли новый факт о пацане — он зашуганный донельзя. Сначала дёргался от временами громкого звука телевизора за стенкой, пряча телефон под одеялом. Знает ведь: попадись в детском доме с включенным мобильником после отбоя, распрощаться с ним можно будет до конца месяца. И это ещё в лучшем случае. В худшем посреди ночи соберут всех воспитанников и будут читать нотации без возможности немного подремать. Виновника сие собрания заставят драить туалеты, ведь уборщиц в этом клоповнике нет, и дети между собой распределяют обязанности, и до следующей недели будут как гончую собаку использовать: помоги тут, подотри здесь, принеси, подай, мешаешь, но нахуй не иди, понадобишься ещё. Теперь Антон на новом месте и кто знает, что Попову в голову взбредёт. Личный опыт показывает, что везёт не всегда и в детском доме бывает в разы лучше, чем у некоторых особо озабоченных «семей». Годами выработанный навык сжиматься до размера молекулы и не улыбаться, пока пристально смотрят, впервые не пригодился. Но успокоиться и нормально отложить телефон в сторону Антон смог лишь после звука включенной воды, еле-еле слышной в комнате. Укрылся одеяльцем, типа я не я, жопа не моя, и внимательно стал рассматривать полоски на обоях. Водная симфония не так уж отвратительна, если не звучит под ухом еле текущей струёй. Дверь хлопнула, Арсений затих, Антон снова напрягся. В этот раз заскрипели половицы, судя по звуку — в коридоре. Антон долго ломал голову, мол, как и какого хера вообще происходит. Арсений, если верить собственным ушам, ушёл в комнату рядом с ванной и уже наверняка видел десятый сон, а скрипело именно в коридоре, где кроме здорового шкафа прямо посередине и стеллажом с обувью ничего не было. Не курткам же скрипеть, ну. Под размеренный топот в прихожей, пользуясь советом Оксаны: «Встань типа пописать и посмотри», Антон поплёлся в указанное место, выдавливать из себя то, чего нет. Чуть не сдох, когда автоматический распылитель решил отметить своё присутствие в узкой комнате с высокими потолками, но всё же гордо выстоял, даже водички из-под крана в ванной умудрился попить. Стоя посреди коридора, Антон непонимающе хлопал глазами и качался как одинокая берёза в поле, выстраивая из остатков здравого рассудка более-менее логичные мысли в голове. Попов был в комнате рядом с ванной, в гостиной никого, на кухне тоже, про коридор и заикаться было глупо — Антон не настолько долбаёб, чтоб не заметить танк в пустой комнате. Вернее, его отсутствие. Короче, пацан плюнул на всё, вернул полотенце в ванную (стать жертвой ночных монстров не очень хотелось) и дал по съёбам, до пяти часов поглядывая на прикрытую дверь перед ногами. Шутка про покойников была бы очень уместна, но в Шастуне ещё мелькали остатки прежнего бесстрашия и голос Оксаны из динамика. Мысль, что он сорвал куш и поселился в доме со сраными приведениями, хозяином которых является ебучий знахарь (определил по непозволительно большому количеству заварных чаёв), грела душу. Была б воля Шастуна — вырядился бы в костюм охотника за приведениями, закинул металлический рюкзак за спину и пошёл бы разъёбывать по всем фронтам. Но как только в коридоре снова что-то скрипнуло, Антон принялся разъёбывать зубами сухую кутикулу. Боролся с нелицеприятными частями своего тела — нужно начинать с малого. Оксана ржала как последняя лошадь, внимательно слушая ночной бред Антона. «Призраки, ага, как же. Полтергейстом обзавёлся этот Арсений, а тебя взял как крысу лабораторную, учитывая любовь к сухарям и семечкам. Тош, не паникуй, если что, от тебя и откусить нечего» —краткое, но точное описание всего, что ребята наговорили за ночь. За поддержку Антон уже респектнул длинным средним пальцем, поймав в ответочку тоже самое. Он тут, между прочим, смотрит цены на гробы, а не анекдоты из сканвордов рассказывает. Хотя нихуёвый обсёр квартиры с евроремонтом и вишенкой на торте в виде тварей, обычно вылазящих по ночам, как во всех сценариях фильмов ужасов с рейтингом ниже тройки для Оксаны был просто пузоразрывающим приколом. Шастун обиженно бурчал про «тебе не понять», «окажись ты на моём месте, давно бы в кровать напрудила», а Суркова, как подобает всем приличным девушкам с сучьим характером, ближе к утру просто кинула мальчишку на произвол судьбы, напоследок сказав: Давай дальше сам как-нибудь, чай не маленький. Покойной ночи. Парень пожелал подруге не навернуться ночью с кровати, сам позорно нырнул с головой под одеяло, услышав скрип двери. Шутки шутками, но сдохнуть от инсульта жопы в неполные семнадцать не хотелось. Сейчас — поебать. Сейчас парень тихо посапывает в названной «своей» комнате, впервые за долгое время ощущая прилив сил до полного пробуждения. Предоставленный диван не особо проминался, если на него сесть, и был даже жёстким, но роль кровати играл очень хорошо. Спина как минимум не болит, словно на ней провели лоботомию, и башка отбойным молотком не трещит. Он даже не скрипит от каждого вдоха, чего нельзя сказать про кровати в детском доме, за наличие которых то ли дрались с бомжами, то ли они уцелели после нерушимого Союза. Всяко ортопедический диван с постельным бельём с запахом горной свежести будет лучше порванных в некоторых местах пружин и обоссаного матраса. Нежные прикосновения по плечу постепенно вытягивают из сна, вызывав улыбку на сонном лице. Поясницу греет что-то очень мягкое и тёплое, а точечные касания кончиками пальцев контрастируют с холодной кожей, постепенно поднимаются по руке, щекочут загривок, после снова возвращаются к предплечью и по изученному маршруту опять к локтю. Антон с каждым новым «шагом» горячих пальцев шире расплывается в улыбке, а когда те касаются нежной кожи в особо чувствительных местах, вовсе смеëтся носом, рывками выпуская воздух из лёгких. Рядом с его лицом кто-то так же смеëтся, приговаривая: «Вставай, на дворе третий час». «Ну третий и третий, чё бубнить-то?», — не успел глаз продрать, а уже скалится. Парень нехотя раскрывает глаза, через поволоку влаги и слипшихся ресниц рассматривает Арсения. Правильно, другого здесь быть не может. У него мокрые, пятернёй зализанные назад волосы, футболка мешком, достающая почти до пола с учëтом того, что перед лицом Антона мужчина сидит на кортах, и яркая-яркая улыбка, ослепляющая своим светом. Парень даже щурится, стараясь не лишиться и без того плохого зрения. Одеяло медленно ползёт по телу, оголяя бок, без особого сопротивления выскальзывает из рук. Без ткани под мышкой теперь не так мягко, в придачу ещё и холодно. Арсений говорит что-то про завтрак на столе, после ретируется из комнаты, дав тем самым время на попытки активизироваться и войти в прежнюю колею жизни после ночных похождений и изучения каждого угла. Шастун зевает до хруста челюсти, поочерёдно хрустит пальцами на руках, выворачивается восьмёркой и щëлкает позвоночником. Истратив весь накопленный за ночь запас энергии, он обессиленно раскидывает руки по постели. Под левой ладонью размеренно дышит, а после и шевелится большой комок шерсти. Товарищ по имени Арес — дымчато-серый упитанный кот с грустными глазами, провалялся под боком как минимум всё утро. Сейчас, повторив широкий зевок за Антоном, спрыгивает с постели и, лениво переставляя лапки, кое-как протискивает свои бочка в узкую щель между стеной и незакрытой дверью. Подросток улыбается — Арес покорил его сердце с первого мявка. Это пушистое чудо с грустными глазами на протяжении всего вечера тёрлось о ноги и просило погладить. А когда Антон сгибал и почёсывал ухо кота, тот тихонько мурчал, посапывая на коленях да изредка открывал глаза, проверяя, не просопел ли чего. Спать Антон точно уходил один, и как серое облако попало в комнату — загадка. Он бы с удовольствием ещё немного повалялся, но время уже перевалило за обед, а создать о себе впечатление лодыря не хотелось. Антоша же хороший мальчик, про него вон как распинались, чуть ли не памятник на ровном месте возвели. Словесный правда, но хоть что-то. В коридоре скрипит пол — Антон выглядывает из-за стены, подходит ближе к источнику звука и мысленно бьёт себя по лицу. Испугаться обычного кота и вынести мозг абсолютно всем, что через час его не станет, похлопайте, пожалуйста, три раза в ладоши, покрутитесь вокруг десять раз, а после загляните под подушку и обнаружьте фалангу шастуновского пальца, ведь этот бред не работает от слова совсем — удел великих людей. Либо же великих паникёров, как Антон. А он ведь собирался с нечистью бороться, даже Суркову почти уговорил биться за правое дело. Девушка почти согласилась и в последний момент просто сбежала с такого важного мероприятия (антонова шиза), напомнив про «сплю на новом месте, приснись жених невесте». Именно жених невесте, ведь Антон та ещё баба. —Не думаю, что ты любитель каш, поэтому я пожарил омлет, —Арсений выплывает из гостиной слишком неожиданно и тихо. У Антона сердце в пятки уходит от того, насколько резко мужчина ворвался в его личное пространство, одарив плечо обычным прикосновение, мол, поднимайся, хуль расселся. Всё же пойти поесть будет правильнее, чем наглаживать мурчащего кота и тратить время впустую. Ведь дел по горло, на его планы сил и здоровья нужен целый вагон, а Антон сидит на полу с подогревом и пинает хуи в голове. Квартира у Попова довольно большая, одна гостиная чего только стоит. Из всех хором Шастуну нравится только кухня: на ней очень уютно, пусть она и маленькая. Узкая, длинная, но именно здесь вкусно пахнет не химозными освежителями воздуха, коих парень насчитал три, а выпечкой, кофе и рядом с раковиной сухим кошачьим кормом. На столе дымится тарелка с омлетом и ждёт своего часа вишнёвый сок. В руках Арсения, только что пожелавшего приятного аппетита, пускает свои пары прямо тому в лицо кружка с, вероятней всего, чаем, судя по запотевшему заварнику на светлом гарнитуре. Очень даже миленького. Для себя парень отмечает: у Арсения определённо есть свой вкус в выборе хорошей мебели, продуктов питания и котов. Ещё одного. Парень невольно засматривается на жилистую руку с выпирающими венками, перебирающую меж пальцев белую короткую шерсть на втором домашнем. Осекается, перестаёт крутить большим пальцем единственное на ночь оставленное кольцо и желает того же. Попов улыбается уголками губ, всё это время наблюдая за мальчиком. Антон сорвал куш. Антон живёт с ёбаным гением, миллиардером, плейбоем и филантропом. Антон может лишь пиво для Арсения держать, да прятаться за его спиной, ибо такие, как он, всегда на побегушках. К примеру вчера Шастуна отправили почти в полночь за фисташковым мороженным в какой-то магазинчик сомнительного характера. Не для себя, на минуточку, а для животных (Антон к ним не относился, он взял шоколадное). Больше себя Попов любит своих двух котов, по цвету шерсти не уступавшим его мешкам под глазами. Книд (читать как Гнид, ведь именно так Антону впервые послышалось и, соответственно, запомнилось) и Арес были одинаково ёбнутые лопатой по морде. Оба такие же упитанные и тяжелые, ленивые и тёплые, со вселенской грустью в глазах. Единственное различие — цвет шерсти. Книд белый с большим серым пятном на спинке, на большей части мордочки, напоминающей таким образом латексную маску как у Бетмена, и на пузике. Они даже сидят одинаково — развалившись на половину дивана и ластясь к ладони. Арсений сказал, что они уличные, поселились у него ещё загнанными котятами и третий год прекрасно себя чувствуют. Антон не понимает, как такое можно бросить на улице, ведь добрей животных он не встречал. Как опять же сказал Арсений, Книд и Арес дружелюбны, излучают из себя только любовь к миру и к совместному сну с хозяином. Шастун сам заметил, что полюбился им, не имея возможности не ответить взаимностью. К слову о гении, миллиардере, плейбое, филантропе и петушаре обыкновенном: Антон подозревает, что Арсений владеет тайным бизнесом или является простым вором в законе, ибо насколько он знает, дизайнеры деньги лопатой не гребут, но и не берегут копеек для рубля. Чё-то про бывшие попытки в актёрское дело пацан не слушал, всё дизайном пытался проникнуться. Ну, как проникнуться, узнать, как там на общей кухне и что с чем варится вообще. Интересно было, вот и всё. Арсений только рассказал как-то кратенько и не особо интересно, можно сказать на отъебись, если Антону в голову кровь не прилила и не померещилось с ахуя. Хотя попробуй тут не прилить, когда сидишь с мужиком на одном диване, а он первее участников из интеллектуальных передач для людей 60+ называет верные ответы. Антон со своей уверенностью и более-менее стабильной самооценкой плакал всей маршруткой. —Можешь больше не готовить завтрак на меня? —идём в наступление, поднимаем свою самооценку со дна Марианской впадины, так славно приткнувшейся рядом с мечтами и надеждами. —Я просто не завтракаю обычно… Парень правда обычно не завтракает, но именно сейчас хочется посмотреть на мимолётные изменения на узком лице. И доставлять поменьше проблем. Да, второе в разы важнее первого. —Следишь за фигурой? —очень, блять, остроумно, пять баллов. Было бы за чем следить. —Привычка. —Понял. Ещё какие-то предпочтения в еде? —без поддельного интереса спрашивает Арсений. Антон от такого фокуса чуть омлет обратно на тарелку не выплёвывает. —Рис. На рис аллергия, —Арсений кивает, —чай ещё не пью, он невкусный, —«Потому что ты его варить правильно не умеешь, идиотина», —проносится в голове. Больше верится, что со вкусами обычно не везёт, а не в криволапости и реальном неумении его готовить. Это же просто как два пальца обоссать, только в чай макнуть. —И тебе нормально? —А что в этом ненормального? —Ну… Странно как-то не пить чай, —хмыкает Арсений, звонко и показушно отхлёбывая из синей кружки со снежинками чёрный с двумя ложками сахара. Хочешь есть — попей водички, вот он, гимн Антона Шастуна, про чаи всякие не ведающего. Единственный запавший в душу чай продаётся в автоматах на стадионе и в магазинах за пятнадцать рублей. От малинового особенно крышу сносит, хотя можно поспорить из-за чего именно: запаха или вкуса. —Каждому своё. Он пустой какой-то, чай твой, —гнёт своё, уминая вкусный омлет с помидорками. Те пусть и скукожились, но вполне съедобны. —Заварить тебе? «Стоп. Стоп-стоп-стоп. Это что? Зачем? Это нормально? Что люди в таких ситуациях отвечают? Соглашаются наверно, а не пялятся, как бараны на новые ворота.» Парень прям со своими совиными глазами выпал без возможности на обратное восстановление. Кое-как кивнул в знак согласия, лишь бы не показаться полным дурачком. Нужно попытаться восстановить своё честное имя золотого праведника, учитывая вчерашнее. Арсений ничего по поводу драки не сказал, просто кинул кофту в корзину для белья и забыл про конфликт Антона, пока тот места себе не находил. Всё казалось, словно он облажался на весь мир и Арсений больше всех озлоблен, вот-вот не может сдержать себя в руках от желания прописать смачного леща по смазливому личику. Жопная (в прямом смысле этого слова, на ней ягодицы вылеплены) кружка со стуком опускается на стол. Шастун смотрит на неё как на говно. Даже долька лимона — единственный знакомый Антону продукт, плавающая на поверхности, не может исправить ситуации и заставить перестать сомневаться в качестве такой же пурды, кою пьёт Попов. Смотрит на мужчину с негодованием в глазах, ловит его кивок и, зажмурившись, отпивает. —Ну как? —Арсений щенка напоминает: такие же искрящие зенки, жалкий вид с этой синевой под глазами и выражения лица такое, словно Антон — единственная и надёжная надежда на спасение. —Мгм, —мальчик мотает головой, выражая свой протест и неизменность мнения, —прости, я не хотел обидеть. —Всё в порядке. —улыбается, —Доедай быстрее и собирайся, по магазинам тебя потащу. Шастун и слова не успевает вставить, как Попов опять оставляет его почти одного — Гнид валяется на подоконнике. Шумно выдыхает, матерясь себе под нос, и отпивает из кружки вкусно пахнущий лимоном чай. Магазины для Антона равносильны смерти. Ему вечно ничего не нравится, а на двухметровый рост подобрать подходящие по размеру вещи довольно проблематично. Прям буржуй, ей-богу — всё не то и всё не так. Русская попса, обычно балакающая на фоне, лишь усугубляет ситуацию, ведь песни про секс и наркоту Антон не переносит на дух. Ему в своё время даже Патимейкер не зашёл, игравший из динамиков абсолютно каждого, кому не лень драть глотку под подобное, прости господи, народное (на тот момент) достояние. Набирает побольше воздуха в лёгкие, сжимает кулаки, думая, как на полпути не разрыдаться по дороге в само логово Сатаны и придумать отговорку в стиле «больно в ноге, никуда не пойду». Отговорку Антон так и не придумал, нога магическим образом не заболела, а чай был очень вкусным. Впервые в жизни.

***

—Да ну нет, мне не нравится, —канючит Антон, воротя нос от очередного выброса краски на ткани, —она глаза мне режет, Арсений, пожалуйста. —Да почему нет? —возмущается мужчина, ещё раз осматривая выбранную футболку с принтом каких-то мультяшных морских свинок, лежащих друг на друге. —Мне не нужно ничего, зачем тратиться вообще? —пытается по-иному донести свою мысль Антон и, заметив, что Арсений собирается поспорить с этим, продолжает: —Я что-нибудь попроще предпочитаю, однотонное там. А это действительно пипец, —показывает рукой на футболку, —она ведь детская. —Она висит… —Она детская. —Он… —Д-е-т-с-к-а-я, —по буквам и с упором уверяет Шастун. —Мы тут битый час уже, у меня щас ноги отвалятся. —Фиг с тобой, пойдём. Тебе точно ничего не нужно? Отрицательное мотание головой. Когда Арсений отпустил в свободное плавание по магазину, парню, после недолгого ленивого метания взглядом по стойкам, приглянулась парочка вещей. Снимать их с вешалок он не стал по двум причинам: а) цены слишком кусались (полторы тысячи за футболку, ебанулись, что ли? Он зубами-то скрипит, оплачивая покупку такой же за пятьсот рублей, а тут в три раза дороже), б) Антон не содержанец. Не хочет напрягать Арсения своими нахер не нужными хотелками, как-то потом ходить в этих вещах и сочетать их с чем-то. Потому что гордый и самостоятельный, упёртый и обидчивый. Вот скажет Арсений, что вечно тратится на него, а он даже брякнуть «спасибо» не сможет, и что тогда будет делать? Аргументов попросту не найдётся. Знаем, проходили подобное. И каждый раз то самое подобное заканчивалось печально. Подходя к кассам, они проходят мимо полок с кроссовками. Антон останавливается, засматриваясь на самые приличные из всех представленных — чёрные с высокой подошвой. Смотрит на свои изношенные конверсы с нарисованными маркером на боковой стороне пять знаков Инь Ян, и кусает губу от стыда. «А может… Хуёжет.» —Арс… —нагоняет Попова, недалеко отошедшего вперёд, —а-а… сколько тебе лет? «Хороший мальчик, держишься отлично.» —Тридцать. —Выглядишь на все двадцать шесть, —смеётся Антон. В комплименты, как видно, он не особо. Но Арсений смеётся. Искренне, не из уважения. Протяжно тянет «оййй», как обычно делают, когда шутка иссякла себя, а вся хахашенька прошла, и переводит дыхание. Ну что за необычный человек? Как с ним ужиться, если он абсолютно спокоен и даже не обижается? Стоя на кассе, Антон нервно жуёт губу, наблюдая за тем, как молодая продавщица пробивает две футболки, одна из которых с морскими свинками, и тёплую куртку, ведь в джинсовке, как сказал Арсений, осенью гонять не комильфо. Переубедить в обратном, мол, джинсовка как раз и создавалась для осени, и вообще, с толстовкой будет самое то, у Шастуна не получилось. Зато у Арсения прекрасно получилось дать Антону возможность вновь ощутить себя тем самым малышом, на которого прилюдно накричали и он теперь должен обиженным и сопливым ходить за мамой, стараясь не выдавать своей прошедшей истерики из-за некупленной игрушки. Арсений не кричал, Антон не сопливил, но настойчивость Попова сделать парня счастливым всё же смутила. И прилично так. —Ты стесняешься, что ли? —уже выйдя из магазина, спрашивает мужчина. —Нет. Чего мне стесняться? —«Да я щас, блять, сдохну от этого стеснения, пойми ты уже.» —Тебе серьёзно неудобно? —смотрит прямо в глаза, видимо, догадавшись. Мальчик неуверенно кивает. Мысли ведь не материальны, почему тогда Арсений попадает прямо в десятку? —Антош, не думай, пожалуйста, об этом. Я теперь несу за тебя ответственность и отвечаю головой. Случись что с тобой, первым делом я буду виноват: не углядел, не подумал. Тебя тоже можно понять, мы ведь не знакомы почти и фактически тебя просто отдали, не спрашивая мнения. Но мне так хочется сделать тебя счастливым, не представляешь просто. Не засоряй себе голову ценниками и прочим мусором. Если бы я не смог тянуть ещё одного — не полез бы в это. Была б возможность, Антон бы расплакался от такой душевной речи, обычно вставленную в русской мелодраме. Но он не в мелодраме, и даже не в фильме. Всё, что происходит — настоящее, живое, осязаемое. Вот Арсений стоит рядом и бегает глазами по лицу, вот люди снуют туда-сюда по своим людским делам, вот машины недалеко проезжают. Он ведь не в сказке, тогда почему отчётливо чувствует, как сердце перекачивает кровь, как она бежит по сосудам и пульсирует в венах? Подобного раньше никто не говорил, даже Оксана с Димой над подобным не заикались. А они ведь ближе собственных яиц. Живёшь ты спокойно, никого не трогаешь, и тут появляется в твоей жизни Попов, с ноги выносящий дверь умиротворения и повседневности без сраного динь-дон. И что прикажете дальше делать? Единственное, о чём думает, на кончике языка вертится и не может быть озвучено вслух, ибо звучит слишком ванильно и по-детски. Всё же, что уж терять. —Давай обнимемся? —смущённо спрашивает Антон. Мужчина улыбается не оголив зубов, и тянет мальчика на себя, заключая в кольцо из рук. Чувствует, как неуверенно Антон кладёт руки ему на спину, будто эту руку сейчас откусят. Переходит невидимую черту в своей голове, где чётко обозначено можно и нельзя, и крепко сжимает рёбра, выдыхая в оголëнный изгиб шеи.

***

—Шастунишка, жду твоего красочного отзыва о товаре заморской фирмы, —смеётся Дима. —Да ебал я этот детдом, —без зазрения совести и какой-то скованности говорит он. Неправильно кусать руку, кое-как кормившую, но длинный и толстый уже положен на неё, —сутки ещё не прошли, что я могу сказать. Он одинокий мужчина с двумя котами, KIA Seltos и хроническим недосыпом. —Всё совсем плохо? —парень случайно пинает попавший под ногу камень и сморит, как тот скачет по брусчатке. —Не сказал бы. Мы ещë даже не лаялись, не говоря про остальное. Под остальным Антон подразумевает мат, драки и ссоры. Большой прогресс для него, любителя поскандалить и завестись на ровном месте, —не начать качать права в первый же день заселения. Может, и вправду повезло, хер его знает. Позов позвонил почти сразу, как Арсений с Шастом уселись в машину, собираясь отправиться навстречу новым приключениям. Моментально сорваться, возможно, было не тактично с его стороны, но желание покурить и погулять говорили сами за себя. В итоге Дима выгуливает свою собаку, Антон курит вторую подряд, Арсений обещал заехать, когда пацану понадобиться, ведь из денег на проезд только пятак в нагрудном кармане, а адрес он не успел выучить. Нет, название улицы Шастун запомнил, с расположением дома могут возникнуть проблемы — в том районе они чуть ли не на друг друга настроены. —Это ли не прогресс, —усмехается. —Питаешь надежды? Антон задумывается. Питает ли? Скорее да, чем нет. Ему бы не сдохнуть к концу учебного года, а не о последствиях жизни с Арсением думать. Справиться как-нибудь, и не с таким встречался. Хули там, сложно, что ли, заинькой-паинькой побыть, а в восемнадцать пуститься в свободное плавание на дырявой лодке? Нет, конечно. Мальчик так уже сделал — пошëл на поводу своих прихотей и, слава всему живому, сумел вовремя одуматься. От воспоминаний до сих пор в дрожь бросает, так как незажившая рана только-только стала покрываться тонким своем кровавой корочки. Антон сам и не заметит, как пройдëт время, а на спине даже неровного пятна от пореза не останется. —Нет, ни капли…