Отрочество.

Антон смотрит на Кьяру совершенно с нового ракурса трезвым осознанным взглядом. И чем дольше смотрит, тем больше видит схожесть с собой. Считает, что причина тому — его возраст, не позволивший забыть то, что было всего пару лет назад. А потом Арсений говорит, что дети по своей природе имеют схожий характер до определённого момента: любопытство, желание подмять под себя весь мир и с таким же стремлением познать его, споря насчёт главенства в доме. За Кьярой такого не наблюдается. Антон в Кьяре не видит даже растерянности при знакомстве, для себя делая вывод, что девочка любима в своей семье и ни в коем разе не избалована. Но её ушедший запал к желанию узнать абсолютно всё пропадает с приходом её матери. «Сидим, блин, как в анекдоте.» —Это что? —первый вопрос, заданный Алёной, переступившей порог квартиры бывшего мужа. —Для тебя Антон Андреевич, а не «что». И Арсений, пусть и пытается держать лицо камнем, позволяет себе усмехнуться, после отбивая парню пять. Антону хочется язвить. Хочется показать всю мерзость своего характера и поставить девушку, старше его как минимум на десяток лет, на место. Но на все свои «хочу» не ведётся, чтоб просто не показаться конченной мразью, которую Арсений, как котёнка, подобрал с помойки. У него же есть вкус, пусть немного тот иногда даёт сбои. —Кажется, я не лезу в твою жизнь, потому и ты в мою не лезь, —тихо говорит Попов, ставя последнюю чашку чая на стол. Небольшой тортик, купленный специально к приходу девушки, уже нарезан и разложен по блюдцам. И если он вызывает желание быть попробованным, то девушка, сидящая по правую руку от Попова, нисколько. От её вида становится неприятно, а от вида Кьяры, что боится даже ложку взять, дабы попробовать одну из шапок пломбирного крема, не говоря уже про залезть пальцем в неё, как сделал Антон, становится совсем тошно. Атмосфера между ними повисает слишком напряжённая, и всю тревогу маленькой девочки чувствует даже Шастун. Быстро понимает без чьих-то укоризненных взглядов, что нужно выстроить в женских глазах образ пай-мальчика, коим Антон на самом деле и является (остальное просто в подарок идёт), и уйти от греха подальше, утащив с собой Кьяру. Помимо неё парень смотрит ещё и за плавными движениями Арсения, для которого, кажется, проблемы в лице бывшей жены нет. Алименты он платит исправно и по срокам, подарки дочери дарит не только по праздникам и желание с ней видеться, разговаривать по телефону и просто иметь хоть какой-то вес в её жизни тоже присутствует. Поэтому всё остальное просто не его проблемы, которые решать судебными разбирательствами, лишь больше себя закапывая, он не хочет. —Арс, ты совсем уже на старости лет с ума сошёл от одиночества? —с усмешкой спрашивает Алёна, и когда отворачивается, Антон ей показывает фак, видя улыбку девочки, которая прикладывает указательный палец к губам. Знает, что такие жесты показывать нельзя в их культурном петербургском обществе, и знает, что никому рассказывать об этих жестах нельзя. Умная девочка, в отличии от своей матери, которая ни бе, ни ме, ни «Арс, отъебись уже наконец». Антон едва ли сдерживает скрежет своих зубов, силясь не наговорить лишнего и всего, что думает об образах независимых принцесс в современных сказках с трагичным финалом. Финал Алёны закончился на страданиях Попова, чему она, кажется, вполне рада. Либо же делает вид, что рада. «А девочкам из Сибири не жарко во второй столице?» —Ну я же не зависим от чужого мнения. И Антон по одним только поджатым губам видит: Попов попал, блять, в яблочко, продырявив его тонкой иглой насквозь. Алёна эта симпатичная только на фотографиях. В жизни под слоем консилера можно рассмотреть мешки под глазами от городской суматохи, в уголках — залёгшую усталость, а на лице издалека видна общая заёбанность своим существованием. Антон готов Попова на кон поставить, что жизнь её такая совершенно не устраивает, отражаясь и на ребёнке. Если наблюдать за девочкой ещё внимательнее, в её движениях замечается неуверенность, а постоянный вопрос «можно?» вызывает нервный тик. Но парень ни слова не говорит, стараясь особо не вникать в разговоры взрослых, уже поживших своё. Он следит за взаимоотношениями двух людей — маленькой и большой, у которых мозг, видимо, один на двоих, и понимает, что Кьяре досталось куда больше от этого деления. Хотя бы потому что она не пытается морщить нос, смотря на Арсения. Подождав, пока Кьяра допьёт чай, Шастун спокойно встаёт из-за стола, слышит шубуршание за спиной, а потом и топот маленьких голых ножек в свою сторону. Протягивает раскрытую ладонь ребёнку, лишь бы только не боялась, и уводит в гостиную, где коты грызут головы куклам и нюхают карандаши. Он ведёт её туда, где девочка может спокойно выдохнуть и отвлечься. —Скажи, ты боишься маму? —Антон старается найти самый аккуратный подход к ребёнку, лёжа с ней на мягком ковре посреди комнаты. Куклы одеты и расчёсаны, посажены на журнальный столик и смотрят за детьми. Мягкий бегемот лежит попой кверху около двери, утащённый Аресом. Кьяра же гладит пушистый хвост Книда, поднимая глаза на Антона, когда кот начинает громко урчать от того, что ему на шею прицепляют бусы из набора Маленькой Принцессы, в котором ещё духи вкусно земляникой пахнут и тени для глаз есть. —Она говорит мне, если я не буду слушаться, не отпустит к папе. Кот поднимается и перекладывается на ноги девочки, пристраивая морду у неё в ладони. Шастун улыбается, смотря за этим, и ложится на согнутую руку рядом с Кьярой, заглядывая в глаза, пока поджелудочная морским узлом сворачивается от всей неприязни к союзу горе-родителей. Так не должно быть. Антон, у которого иногда был в семье покой и порядок, знает: так быть просто не должно. —Она ругается? —На папу и отца. Когда очень устанет особенно. Всякое говорит… неприятное. Что там в отношениях между Алёной и Арсением, Антон не спрашивал. Но он удивляется, когда пятилетний ребёнок разграничивает понятия «папа» и «отец», не задаваясь вопросом, почему их два. Очевидно же, что знает и понимает. Кьяра вообще мозговитая. И Арсений обычно шутит на тему своих генов, имеющих явное преимущество. А Антон и подумать раньше не мог, с чем это связано. Сейчас же медленно, но верно, осознаёт. Больше всего интересно, кого девочка любит больше — Алёну или Арсения. Но его самого такой вопрос раздражал всё время, поэтому просто молчит, снимая с шерсти кота упавший длинный чёрный волос, с напущенным осуждением смотря на смеющегося ребёнка. —А мне вот мама читала перед сном до первого класса. И никогда не ругалась. Даже когда была сильно уставшей. —А после первого класса? —негромко спрашивает девочка, нажимая на мягкую подушечку на лапке и смотря, как появляются когти. Одна из кукол падает, ибо была задета хвостом Ареса, пристроившегося у включённого на каком-то детском канале телевизоре. Вместе с этой куклой падает и уверенность Антона в собственных словах и действиях. —После первого класса мне даже спокойной ночи не желали. —Потому что мама ушла? —предполагает она. —У меня бабушка ушла недавно, а я её почти не видела. Мама спросила, пойду ли я с ней куда-то, где много людей, чтоб цветочки отдать. Красненькие такие. И я отказалась. Антон удивляется логике девочки. Пока на кухне её не самая умная мамаша точит лясы с человеком, уровень iq которого явно выше всех их вместе взятых, Антон удивляется не терпению этого человека, а осознанности его дочери. —Да. У меня все ушли. Было сложно, но со временем я свыкся. Это как к примеру понравившаяся тебе в магазине игрушка, которую ты очень хочешь, но мама не покупает. Ты долго думаешь о ней, возможно, даже плачешь, а потом забываешь. И вспоминаешь об этой игрушке, когда уже вырастешь. Знаешь, в неожиданный такой момент вспоминаешь, просто задумавшись на секунду. «Только такое не забывается.» —Ты поэтому такой взрослый? —Ну… Мама не хотела, но научила меня быть взрослым, —честно признаётся Антон, понимая, что скрывать тупо нечего. Его спокойно понимают и не задают тупых вопросов, отчего вера в хороших людей снова загорается.

***

Антон старается не загружать себя по выходным, чтоб не помирать потом вечерами и не плакать в подушку от безнадёжности. И потому каждый раз, стоит входной двери за Арсением захлопнуться, Шастун вызванивает Диму, Оксану и Илью, потому что пиво на улице Антон больше не пьёт (проблем с очередной комиссией ещё не хватало), а хата как раз к случаю оказалась свободной. Пива-то всё равно хочется. И через полчаса прихожая уже заставлена обувью, а куртки валятся с крючков вешалки. Оксана сразу лезет в холодильник и находит на дверце кокосовый сырок, который, вообще-то, был оставлен на ночной чай, а Дима занимает королевское место на диване в углу, что, вообще-то, по праву было отобрано у Попова и считается теперь Антоновым. В любом случае, чем ближе окончание учебного года, тем больше у троих из присутствующих поджимается очко от страха лета и возможного завала экзаменов, про которые Антон старается вообще не думать. Потому что заранее знает, что провалится по всем фронтам и помогать ему никто не будет. Даже Арсений сказал, что пристроить его не сможет. Спасибо, что выгонять пока не планирует. —Мне кажется, её абьюзят дома, —констатирует Илья, и Антон, который планировал сдавать литературу, плюётся пивом на пол. —Что-что делают? —Плохо относятся, короче. Если ты говоришь, что она боялась лишний раз дёрнуться, то вполне вероятно, что дома её не только по головке гладят. Теории и предположения Ильи стары, как мир, только действительности в них мало. Антон понял это давно. Ещё в тот момент, когда Кьяра натянуто улыбнулась Алёне и не хотела отлипать от Арсения, когда прощалась. Закатила целую истерику, вцепившись в него ногтями, и по словам Арсения всю дорогу нажимала ему на кончик носа, как на кнопку, звонко смеясь в этого, пока Алёна сжимала руль из последних сил. Понимает же, в чём проблема, только решать её никак не хочет. Сам Арсений был не особо рад ещё с самого утра, когда аккуратно складывал платьишки в дорожную сумку. Под вечер заперся в комнате и не выходил до самого утра, по-любому пуская в подушку целое море скупых мужских слёз. Они потом разговаривали и Арсений признался: будь его воля, он бы всё сделал, чтоб девочка осталась с ним. А у Антона даже уголки глаз намокли. И не от ревности, а от осознания, что остались ещё любящие отцы и своей глупости, раз удумал ревновать Арса к кому-то более меньшему. Только суд всё равно будет стоять на стороне матерей. Типа женская солидарность и всё такое. «А говорят, что феминизм нужен.» —Либо она просто боялась показаться недостаточно хорошей. Я где-то услышала, что при первой встрече пытаются выставить себя в свете лучше, чем являются на самом деле. Бред, я считаю, но действительно так, —предполагает Оксана, дёргая пластиковое колечко стеклянной бутылки и косясь на Илью. —Ты если считаешь так хорошо, иди за кассу работать, —по фактам раскидывает Макар, исподлобья смотря на девушку. Не знает пока, что на неё все эти приёмчики не действуют, а сама она может всечь похлеще профессионального боксёра. Ну а хули — папа мерчендайзером в Пятёрочке работает. —Ой-ой-ой, а чего мы распетушились? Кого-то за живое мои слова задели? —Отстань. Я не разговариваю с тобой. Резкая смена ролей, от которой даже Дима с Антоном ахуевают, нисколько не удивляет Оксану. Она садится рядом с Макаром, ставит свою бутылку между ног и складывает руки замочком, смотря на газовую плиту. —Ильюш, понимаешь… Как бы это объяснить на твоём языке… Есть люди, куда умнее тебя, —сходу начинает Суркова, и все в комнате сыпятся от смеха, кроме Макарова, смотрящего ахуевшими глазами на свою девушку. —Так вот. И лучше иногда не спорить с этими людьми, потому что одна из них ещё помнит, как ты ебанул с кулака мне по плечу! —Это была шуга! —Я слабый пол! —Ты мне постоянно пальцы выворачиваешь! —А давайте лучше все дружно покурим?! —встревает Дима, которому эти брачные игры ну вообще не по душе. У них с Катей всё гладко и спокойно, и иногда кажется, что их океан любви, в который отправился корабль, — мёртвое море. Причём в переносном смысле. —А давайте лучше все дружно отпинаем главного в квартире, раз ему до балкона не дойти и он травит своими сигаретами мои фиалки? Антон замирает с отвисшей челюстью, повернувшись лицом к окну. Пытается запихать свою Эссу в штаны, чтоб хотя бы за это не прилетело. Только склад бутылок на кухонном столе точно не остался без внимания Арсения, что взял себе в привычку появляться в неожиданное время в самых нежданных местах. «Да когда ж ты перестанешь меня палить за всеми грехами?» —Ой, Арсений Сергеич, здрасте. Как Вы? —Твоими молитвами, Оксаночка, —улыбается Попов, ставя рядом со стеклотарой пакет с продуктами. Шастун же продолжает качаться одинокой в поле берёзой рядом с окном, делая вид, будто он новый торшер из Икеи. Сейчас как загорится и всё, нет квартиры и Шастуна. —Антош, может, будешь хорошим хозяином и проводишь гостей в более приятную обстановку гостиной? —Конечно, отец, —серьёзным голосом отвечает Шастун, кивая. Не поворачиваясь к Попову лицом, спиной назад идёт к выходу, пока Дима прижимает сначала к ладони большой палец, а после накрывает его остальными пальцами. —Стоять. Смех, подступающий к горлу, едва сдерживается в глотке, как и испуганное лицо. Антон быстро пробегается глазами по ребятам, моля о помощи. Только Макар ржёт в кулак, а Оксана с Димой глазами пилькают, мысленно копая другу могилу. —Что у тебя под футболкой? —Тело, отец. —Как я учил тебя называть меня при гостях? —Арсений Сергеевич. —Хороший мальчик. А теперь показывай. Антон сглатывает вставший поперёк глотки ком, медленно закрывая дрожащие веки. Поднимает подол ткани и на свет является недопитая бутылка пива, которую подросток так пытался спрятать. —Это что, Антон? —строгим голосом спрашивает Попов, подлетая ближе к пацану с такой скоростью, что шторы на окнах начинают качаться. —Ты что творишь?! Где ты такому научился?! Как тебе это вообще в голову могло прийти — пить в моём доме?! Ты вообще забыл, как попал сюда?! Каких трудов мне стоит твоё содержание! Я даю тебе деньги на обеды, чтоб ты в школе питался и не ходил голодным, а не хлестал какую-то ссанину в моём же доме! Я не потерплю такого отношения ко мне, маленький сучёныш! —Арс, Арс, Арс, завязывай, они уже обосрались, —всё ещё продолжая сдерживать смех, констатирует Антон, случайно заглянув за мужское плечо и увидев лица ребят. К слову, не самые жизнерадостные. —Думаешь? Мне кажется, нужно было ещё покричать. Арсений оборачивается с улыбкой на лице, окидывая смешливым взглядом всех присутствующих. И Дима соображает, что бить никого не будут, потому выкрикивает «браво!», пока Оксана ещё в ауте, и вместе с Ильёй начинает громко хлопать, крича, как в зоопарке. Актёры погорелого театра кланяются, приложив руку к сердцу, и когда сгибается Антон, бутылку в его домашних шортах, естественно, поворачивается, выливая на пол небольшое количество содержимого. —Сейчас точно тресну, —шипит Арсений. —Я всё вылижу, отец. Языком пол намою. И не только, —последнее уже шепчет, потому что скрытность — его второе имя. И плевать на Оксану, которая знает куда больше, чем сам Антон с Арсением вместе взятые. С Поповым весело, и Антон понял это ещё давно. Он без какого-либо стеснения скидывает мужчине мемы с матами, пока сидит на математике, ночью переползает из своей в его кровать, валясь так, что матрас каждый раз умоляюще скрипит под весом, и кидается в него носками, когда Арсений их неделями не убирает со змеевика. Вообще, у них за всё нажитое вместе время есть правила, о которых знают только они и которые никто не соблюдает. На Антоне каждый раз висит мытьё посуды, потому что он не любит мыть полы, вынос мусора, потому что он чаще всего пытается запихать беспалевного в мешок бутылки из-под энергетиков и пива, и уборка лотка, потому что грязная работа должна быть всегда и везде. И Арсений очень сильно топает ногами, кроша соседям снизу побелку на потолке, когда пакет с мусором не хочет вылезать из ведра, на длинной шерсти котов висят какашки с наполнителем, а крысы начинают грызть от голодухи друг другу хвосты. Всё в лучших традициях Антона — полная вакханалия, безработица и пьянство. Но у Антона каждый раз получается профессионально сглаживать углы и усмирять топающий пыл Попова. Он судорожно клянётся отпидорасить всю квартиру только одним носком, вымыть окна святой водой и уйти в монастырь, лишь бы его считали за человека. Ладно, всё не настолько плохо, Антон просто умеет договариваться на выходные, потому что по будням он амёба. —Так сколько ты в себя элексира трезвости влил? —Ну бутылочки две. Три, может быть. —И как? Антон икает, давая на чётко поставленный вопрос свой чёткий ответ. Эксперт, хули. —Ты там что-то говорил про пол и свой язык. —О, я знал, что ты услышишь это. Когда я могу исполнить свои обязанности, господи-ин? —Да фу, Антон, прекрати. Меня сейчас вывернет. Антон лишь хихикает мерзотно, складываясь пополам, и перекатывается на живот ближе к Попову, нависая над его лицом. —Неужели прям настолько не нравится? Прихватывает нижнюю губу мужчины, медленно проталкивая язык в горячий рот, чувствуя, как поясницу накрывает широкая ладонь. У Антона планы куда шире обычных лобызаний. Он ждёт, пока у Арса закончится воздух в лёгких, после шустро сползает с дивана на пол и улыбается, смотря снизу вверх, хлопая пышными ресницами. Страшно. Страшно, но он волк, только кормят его не ноги и не женщины из буфета, а Попов, который всё ещё пытается отдышаться. Он сжимает чужой пах, и Арсения прорывает до хруста позвонков от резкого поднятия своего тела. —Ты что удумал? —Что? —Зачем? —Когда? —Блять, Антон. Ты же понимаешь, что это — необязательно и тебя никто не заставляет? —Ну согласись, свой кулак на постоянной основе трахать тоже не очень классно, —парирует парень, и Арсений даже теряется, потому что в мире существует столько языков, но Антон выбрал язык фактов. Арс даже противиться не будет, потому что интерес увидеть, чем всё закончится, подначивает его сжимать кулаками углы дивана и развести ноги пошире, помогая Шастуну стянуть домашние шорты. Просто смотрит, как подросток неуверенно касается ладонью вялого члена, быстро смотрит своими зеленющими глазами в самую душу и медленно начинает выцеловывать внутреннюю часть бедра мужчины. —Ты когда-нибудь сосал? —Как кровь девственницы чист. Прекрасные сравнения такого непрекрасного Антона, который в суть этих сложных отношений даже не пытался вникать. Он просто в определённый момент понял, что все ярлыки, навешанные обществом — всего лишь попытки остановить и образумить. Только Антон всегда на шаг впереди отстающего от него (или всё же он от него) общества. Поэтому, когда член в его руке становится твёрже, Антон на пробу проводит языком по всей длине, зажмуриваясь, словно сейчас что-нибудь с сильной болью отвалится. К примеру голова Шастуна. У него не получается взять даже наполовину, не говоря про взять до конца, упираясь родинкой на носу в бритый лобок. Но он пыхтит, заливает своими слюнями всё и успокаивается только тогда, когда волосы его грубо дёргают, ибо по-другому он просто не отсосётся. —Дурачок ты, Антош. —Совсем не нравится? —и без того большие глаза округляются в половину лица, а покрасневшие губы открываются от порочности своих способностей. —Успокойся уже. Тебя научить? И Антон кивает, потому что очень хочется радовать Арсения чем-то, кроме глупых фоток с сидящими на плечах котами. Внимательно слушает наставления и тихие мычания сверху, плотным кольцом пальцев сжимая у основания. Он активно двигает головой, стараясь не задевать зубами кожу, и теряется, когда солоноватая смазка капает на язык, а слюни хлюпают странными звуками. Только Арсению всё равно. Он улыбается по-доброму, сведя брови к переносице, и сжимает губы в сплошную линию. Хлопает себя по колену, мол, всё, разминка окончена, меняй местоположение. Его, кажется, ничего не смущает. Ни то, что у него на коленях сидит малолетка, цепляя нижнюю губу и пытаясь перенять главенство в поцелуе, ни то, что у самого от этой малолетки голова кругом идёт. —Это что? —округляет глаза мужчина, когда вставляет смазанный палец внутрь, и не встречает сопротивления. Вместо сопротивления вытекающая из дырки смазка, капающая на обивку дивана, и что-то громко хрустящее в коридоре. —В интернете прочёл... —поджимает пухлые губы Антон, садясь на бёдра Арсения и смотря на него слезливыми глазами. —И сколько из своего интернета ты применил на практику? —Три до костяшек. —Больно? —Я нашёл простату, —с гордостью и нелепой улыбкой делится своими впечатлениями Антона. Такого только и делай, как заваливай в кровать — раскрасневшегося румянцем по щекам, почти что уверенного в своих действиях и ранимого до боли, боящегося от этого жестокого по отношению к нему миру напороться на ещё большею жестокость. Арсений лишь хрипло смеётся и двигается ближе к спинке дивана, чтоб упереться хоть чем-нибудь. Сразу заменяет пальцы своим членом, входя одной головкой и боясь двинуться дальше, лишь бы не порвать и не причинить боль. Страшно. Яйца даже от страха поджимаются. Хотя вполне возможно, что и не от страха вовсе, но думать об обратном никто не мешает. Арсений кусает пухлые губы, зацеловывая красное лицо, и начинает медленно двигаться, как только слышит тихое "продолжай". Антон идеален до сюрреализма. Картины с его лицом висят на стене в кабинете Попова, и каждый раз, стоит переступить порог, Арсений дёргает им уголками губ. Все эти распечатки — один Антон. Только дома ждёт оригинал, а не кривая копия, что в один не стоит с его мальчиком, от которого ноги поджимаются и в животе завязывается узел из бабочек. И пусть они давно не в тех отношениях, когда стоит запариваться над своим внешним видом и комплиментами, Арсений продолжает каждый раз закидывать мальчишку любезностями. Он, пожалуй, чересчур сильно успел привязаться к эти обтянутым кожей костями, которые за время, конечно, пропали, но всё равно просвечивают на свету. И потому Арсений старается попадать исключительно по простате, пока его мальчик извивается в крепких руках, подмахивая бёдрами, обжигает ушную раковину своими стонами и обнимает с такой силой, что органы сдвигаются. Он старается доставить удовольствие не себе, а Антону в первой очереди, водя ладонью по чужому стояку до тех пор, пока Шастуна не затрясёт, а стоны не станут громче. —Я поздравляю тебя, это была разовая акция до твоего совершеннолетия. —А за пожалуйста? —Посмотрим.

***

Антон смело может сказать, что говна повидал немалого и удивить его почти нечем. Ключевое слово — почти. Шастун искренне удивляется и немного шугается, когда Выграновский пишет ему с просьбой выйти в подъезд. И не в его, добежав до соседнего района в одних пижамных штанах, а в шастуновский, который буквально за стенкой и в котором лампочки ни разу не выкручивали. Антону не сложно. Антон пожимает плечами, целует Арсения в щёку, пока тот из последних сил пытается не засыпать, чтоб не потерять уходящий от него смысл Спанч Боба, оставленного на экране по желанию парня. Тихо закрывает входную дверь, вставая к ней спиной, и беглым взглядом окидывает парня, который после расставания с Егором выглядит не очень свежо. Да он и до этого был не асс. А ведь три месяца прошло. —Привет, —Выграновский дёргает уголками губ и смущается, всеми силами пытаясь не пересекаться с парнем взглядами. Его попытки каждый раз проваливаются и он мельком, но рассматривает штаны Антона с овечками, его растянутую футболку с морскими свинками и плюшевые тапки. Антон руку на отсечение готов поставить: слова Эду даются с трудом. Он мнёт пальцы и старается стоять более расслабленно, не показывая всю деревянность своими движениями. Старается, но не может, раз за разом натыкаясь на насмешливый взгляд Антона, которому до жути интересно узнать продолжение. Из-за интереса только и вышел. Не потому что жопа любит приключения, точно нет. —Я… В общем, как ты? Давно не виделись, я соскучал, —голос тихий и хриплый от сигарет. Только Антон понять не может за табачным запахом, точно ли дело появления Эда в одних сигаретах. Зная Выграновского пару лет, ему довольно сложно переступать через себя и разговаривать на отвлечённые темы, которые не подразумевают за собой бои насмерть, без чего-то высокоградусного. —Ты всё такой же придурок, —со смехом констатирует Антон, несильно пихая Эда в плечо. —Лучше скажи, как сам. —Тебе правда интересно? —Ну не то, чтоб очень, но спрашиваю я не из вежливости. И Эд сыпется. Он закрывает рот кистью, на которой новая татуировка в виде костей, и под ней оголяет кромку зубов, раздувая грудную клетку в смехе. —Так что? —хрипит Выграновский, и Антон дёргает уголком губ, потому что видит всю забавность и абсурд ситуации. Он помнит, как злился на Выграновского, когда заметил его с Егором в обнимку. Как у него трещала голова и как дёргался глаз, стоило Булаткину проплыть рядом и разразить спокойствие своим смехом. Антон тогда бесился, как ребёнок без внимания, а сейчас совершенно спокоен и ему плевать, с кем Эд проведёт остаток своей жизни. Потому что у него есть весомая для того причина. —Я люблю только одного мальчика с ямочкой на носу. Всё остальное я просто выдумал. И эта причина сейчас крутит на запястье браслет с ромашками из бисера, грея под одеялом место для парня. Эта причина — огромное везение невезучего Антона, что совершенно не верит в судьбу. «Эдово навсегда длится пару месяцев.» Знает, зачем парень пришёл. Всё не может отвязаться. Но Антон не вернётся ни за какие подачки в виде помощи с заявлениями, ни за сигареты, ни за любые другие подарки. Он просто не хочет переживать ещё раз раскол своего эго, страдая каждый день от оскорблений в свою сторону, от драк и ссор на весь квартал. Антон не хочет выносить сор из избы, не хочет болезненно расставаться и не менее болезненно сходиться, возвращаясь в эту ежедневную рутину, в которой абсолютно ничего нет, что сможет его порадовать. —Да я, может, и не про это. —А про что? —тут же парирует. —Ну… Мне просто стало интересно, как ты… —И потому ты вычислил мою квартиру и припёрся прям к ней? Эдюш, это уже статья. Это не нормально. «Я прекрасно знаю, чего ты хочешь.» —Да почему ненормально?! Шастун выдыхает, сжимая пальцами переносицу. Его за дверью ждёт почти спящий Арсений, два кота и вечно недовольные и голодные крысы. Именно поэтому и ненормально. Он привык к поповской плавности, к его холоду во времена эмоционального застоя и к его яркости при сильной радости. И ничего из этого Антон не готов менять на холод и апатию, разнообразием в которых лишь служили яркие засосы, как показатели собственности. Эду было важно держать при себе и не отпускать ни на шаг. Только Антон свободу любит. —Научись отпускать. Не принимать поражение, а анализировать и учиться идти дальше и уже с потерями. Поверь, я — точно не тот, с кем тебе будет хорошо. Ты просто знаешь и привык ко мне, и потому пытаешься что-то там покрутить, веря в нашу истинность и неразлучность. Только мне неинтересно. Я не верю в неё. Из-за выключённого света на этаже Антон не может разобрать эмоций на чужом лице и увидеть состояние глаз. Но стоит Выграновскому набрать ртом воздуха, всё становится на свои места. Спасибо, что ситуация не обостряется, и на него не лезут от правды с кулаками. —Первая стадия всегда отрицание. Сколько ты с ней живёшь уже? —Год и шесть месяцев. 542 дня. «Подневно помнит.» Хочется спросить про Егора и вместо хуя послать именно к нему. Только Антон держит язык за зубами не позволяет себе такую слабость. Он куда выше этого и точно не из плохих ребят, что помимо поступков ещё и словами задевают. —Это пройдёт. Тебе просто нужно немного больше времени. —Прощальный поцелуй будет? —Без языка? —Пожалуйста. Антон вздыхает и поднимается со ступеньки на ноги, пытаясь совпадать с собой. Он ни раз видел, как люди распадались на куски, но ничего с этим не пытался сделать, потому что его тупо не волнует. —Я уверен, что у тебя всё получится. В то, что ты наконец-то займёшься музыкой, выпустишь свой первый альбом и подружишься с девочкой, которая в будущем круто перевернёт твою жизнь. А я просто всё время буду тёплым воспоминанием вот здесь, —тыкает пальцем в грудь, в то место, где бьётся сердце, и смотрит в глаза. —И радоваться твоим успехам. Потому что ты достоин куда большего. —Почему ты не говоришь «мальчиком»? —только и цепляется Эд, кажется, проигнорировав все сказанные слова. —Потому что мальчики тебе не нравятся. Не складывается у тебя с ними. Не идёт. Антон уверен, потому что Эд сильный. Он привык к сложностям и вывозить всё на своём горбу. И потом Антон, не думая ни секунды, подаётся вперёд и отбивает кулачок по руке Эда, сжимающей футболку в районе груди. Закрывает дверь на замок, не боясь, что к нему начнут ломиться. Он снимает тапки в коридоре, ждёт, пока на кухне дохлюпает водой Книд и ведёт его до комнаты Арсения, пропуская внутрь. Без стеснения ложится рядом, едва ли не задавливая под собой руку, и оплетает конечностями, как коала. —Кто приходил? —Уже никто, —касаясь холодными ступнями ног Арсения и улыбаясь шипению, констатирует Антон. —Я люблю тебя. —Спи уже, завтра не встанешь, —бубнит Попов, выключая телевизор и поворачиваясь лицом к Антону, который не отрывает глаз от сонного лица. —Я тоже люблю тебя, мелочь. «Я полюбил тебя сильнее, чем весь мир.»