Отрочество.

Антон укладывает голову на колени, с особым наслаждением смакуя сладковатый фильтр первой сигареты из новой пачки прежде, чем зайти в подъезд. На него временами накатывает необъяснимая усталость, и лишь мелкие бытовые вещи заставляют двигаться дальше. Сегодня, к примеру, подниматься по ступенькам вынуждает веский повод, которому Антон улыбается в душе. Еле волоча за собой ноги, дыша через раз, думает, как вообще пройти ещё три этажа и не откинуться около входной двери. Всë же он доходит до квартиры, когда парка промокает от пота насквозь, а ноги совсем не держат, едва ли не подгибаясь под собственным весом. Открывает дверь своим ключом, уверенный, что Арс дома. Сразу взбадривается от одной только мысли о нём, тут же сомневаясь в квартире, в которой оказался. Парень слышит голоса из мультика. Причем не такого, какой они смотрят от скуки или за обедом, а диснеевского, в котором семь гномов хоронят Белоснежку, судя по траурной музыке и всхлипам. Антон некоторое время просто стоит в подъезде с распахнутой настежь дверью, думая, если ли шанс съебать незамеченным и не прослыть местным вором, чтоб после по ступенькам не скатиться. Смотрит прямо — игрушка котов валяется около двери ванной, драная когтеточка стоит рядом с небольшим чемоданом, кроссовки аккуратно поставлены рядом с арсеньевскими, а на дверце большого шкафа красуется трещина, сделанная по неаккуратности им же. Антон медленно приоткрывает дверь в зал, едва ли не теряя дар речи от увиденного. Он думал, что сегодня будет что-то необычное, что впервые удивит его за долгое время, только есть небольшая разница между «удивит» и «выкинет нахуй из жизни». Шастун быстро раздевается, стараясь прогнать из головы все неприятные мысли, что заживо падальщиками пожирают. Кладёт рюкзак на обувницу, стараясь не создавать лишнего шума, попросту не зная, что делать. Он до сих пор не уверен, что попал вообще в нужную квартиру, этаж, подъезд, вселенную. Медленно заходит в комнату, словно та напичкана бомбами, а он профи по компьютерному сапёру. То есть толку от него нет нихуя. —Привет. Девчачий детский голос непривычно режет слух вместо хриплого мужского. Антон от растерянности кивает головой, будто он остался единственным мальчиком в садике среди девочек и не знает, что делать без друзей, брякая неуверенное: —П-привет. —Ты Антон? Я Кьяра. Девочка полностью поворачивается к парню лицом, выпрямляя и без того ровную спину. Приветливо улыбается до солнечных лучиков вокруг глаз, сидя среди мягких игрушек и разбросанных по ковру цветных карандашей. Шастун пялится на ребёнка, будто она — новое чудо света, которое Антон открыл раньше срока. Так, возможно, и есть, только он ещё не до конца уверен, что Кьяра здесь вообще забыла. —А… Откуда ты меня… знаешь? —Мне папа рассказал. «Папа.» А точно ли Кьяра здесь что-то забыла? —А где сам папа? —У него закончился хлеб, поэтому он пошёл в магазин. Антон будет смеяться, если Арс, как и половина папаш, шатающихся по Земле, не вернётся ни с хлебом, ни вообще, скинув на только обросшего пушком пиздюка ещё меньшего пиздюка. Сам себе кивает головой, облизывая верхнюю губу. Недолго смотрит на девочку, после на хрустальный гроб на телевизоре, говорит «Ну ты играй, играй, не буду отвлекать», и уходит в коридор, закрыв за собой дверь. Кьяра-то как раз имеет полное право здесь быть, Антон только лишний. Он тут же судорожно начинает искать в кармане повешенной на крючок куртки телефон, дрожащими пальцами чуть ли не разрывая швы. И когда находит, сразу же звонит Попову, который обдаëт холодом с улицы в дверях. —Это что, блять, за хуйня? —шипит Шастун, делая шаг к нему навстречу. —Что? —глупо хлопая глазами, спрашивает Попов, смотря на пацана, словно тот себе последние мозги футбольным мячом отбил. —В зале. И тут Арсения озаряет. Только причина паники и злости подростка не ясна ему. Мужчина ставит пакет с продуктами на танкетку с обувью, снимает куртку, вешая ту рядом с шастуновской, и уточняет: —Вы не знакомились ещё? —А ты что-то не говорил, что в папаши успел заделаться, —злостно выплёвывает Шастун, едва ли ногой не топнув. Кьяра по поведению будет лучше, ей-богу. —Тихо, тш-ш. Не кричи. Арс стягивает ботинки, зачёсывает чёлку пятернёй набок. Идёт на парня, отходящего назад, и берëт лицо Антона в свои холодные от мороза руки, притягивая к себе. Смотрит в зелёные напротив, искрящиеся злостью, проводит ладонью по лбу, пытаясь успокоить. —Не говорил тогда, скажу сейчас. Это — Кьяра, горячо любимая мною девочка. Единственная, пожалуй. —Странно, что всего одна, —цокает, закатив глаза. Арс улыбается, беззвучно смеясь. Нежно касается своими губами губ Антона, даже не подключая язык. Целует, будто в первый раз: так мягко и трепетно, что у парня даже ноги подкашиваются от такого. Он цепляется за плечи Арса, отстраняясь, быстро хватает воздух губами, пытаясь собраться с мыслями. —Она надолго у тебя? —На пару дней, пока её мать таскается по совещаниям. —У неё ещё и мать есть, ну прекрасно. Парень стискивает зубы так, что слышен их скрип. Обходит Арсения, стремясь побыстрее выйти на свежий воздух. Быстро одевается, изо всех сил стараясь проглотить ком, вставший в горле, игнорирует звуки из зала, приятный запах с кухни и Арсения напротив, явно ждущего объяснения резкому порыву. —Ты куда? —Меня Дима ждёт. —Антон. Он хватает куртку с вешалки, путаясь в рукавах. Натягивает капюшон толстовки до глаз, прячет руки в тёплых карманах. Пацан не понимает вообще ничего, открывая дверь так, что та ударяется о соседскую. Ему бы свалить побыстрей, пока новой волной не накрыло, а там уже посмотрит на всё свежим взглядом. —Скажи хотя бы, когда вернёшься, —разносится эхом по подъезду. Шастун быстро семенит ногами, банально не желая отвечать на заданный вопрос. Оказавшись на улице, пинает урну около подъезда так, что та переворачивается, с психу задирает рукава незастёгнутой парки и короткими ногтями проводит по коже, оставляя красные борозды. Убегая дальше от дома, Антон даже не подозревает, что за ним до конца с окна смотрит чёрный силуэт, уперевшийся руками в подоконник. Он не знает, что Арсений себя живьём сожрал, профессионально скрываясь за улыбкой перед дочерью, и всё пальцы стёр, пытаясь дозвониться до отключенного телефона.

***

У Попова есть дочь. дочь. Прекрасная девочка лет пяти, которая внешне пошла в отца. Такие же чёрные волосы, заплетённые в две тугие косы, как у самого папаши в молодости, с родинками на щеках, молочной кожей и большими глазами в обрамлении густых чёрных ресниц. Карие. Глазами, насколько понял Антон, девочка пошла в мать. Что новым этажом в этой башне «покажи, чему тебя научили на уроке информатики, кроме как рисовать ровные кружочки в Пэинте» добавилось ко всему прочему. Шастун просмотрел всю сотню фотографий на странице Попова, пытаясь найти хоть одну нужную. Просмотрел все женские аккаунты у него в друзьях, раз за разом откидывая возможные варианты. И когда пальцы стали деревянными, спина затекла, а щёки закололо от холода, Антон нашёл. Нашёл девушку с именем Алёна, нашёл фотографию её и Арсения с маленьким ребёнком на тонких руках, обнимающих крепкие мужские с кучей родинок. Он красными пальцами одну за другой листает фотографии, в который раз проводя по экрану, чтоб входящий вызов скрылся. Дует на сигаретный дым, режущий глаза, и, хмуря брови, рассматривает хрупкую девушку с каштановыми по плечи волосами, карими глазами и тёмного оттенка кожей. Кьяра совсем на неё не похожа. Больше на Арса своим носом-кнопкой и яркой улыбкой, такой же десноватой, как у мужчины. Антон, поднимаясь на ноги размять затёкшие конечности, не может поверить не в то, что Арсений когда-то там выскочил за первую-встречную, или как это у него произошло, а в то, что молчал о ребёнке больше полугода совместной жизни. Парень усмехается, думая, что ещё может скрыть Попов. Что он брат Кристиана Грея, такой же припизднутый на голову, отрицающий тактильность. Что у него целый дом с такими, как Антон, и потому он утром уезжает, чтоб навестить всех отпрысков. Что он бывшая Арсения, когда-то имевшая пышный бюст и миловидную внешность, вся такая прям девочка-девочка, только с голосом не повезло. Да хуйня всё это в сравнении с ребёнком. Антон возвращается, когда время на часах подходит к одиннадцатому часу. Раздевается, стараясь лишний раз не шуметь, и быстро идёт к своей комнате, ненадолго зависая перед открытой дверью по ту сторону коридора, из которой льётся тёплый свет. Он неуверенно мнётся, переваривая свой порыв заглянуть внутрь, и всё же смотрит, сразу встречаясь взглядом с девочкой, лежащей посередине огромной кровати, обнимая пуховое одеяло маленькими ручками. —Ты чего не спишь? —тихо спрашивает подросток, садясь на край кровати. —Поздно уже, всем маленьким давно пора спать. Не замечает, как кладёт ладонь на тонкую щиколотку под одеялом, убирая со лба распущенные смоляные волосы. —Я боюсь, Антон, —тихо лепечет девочка, накручивая на указательные пальцы пододеяльник. —А ты чего боишься? Папа вот темноты. Он сам мне сказал. Мы с ним с ночником спим. Антон улыбается устало, медленно моргая. Гладит щиколотку под ладонью, запоминая черты детского лица, словно боясь не узнать их в огромной толпе среди кучи одинаковых людей, из которых только она будет выделяться своими огромными карими глазами. Задумывается, чего боится на самом деле, перебирая варианты из стандартных в виде экзаменов, взрослой жизни и незнакомых мест, которые, скорей всего, и до страхов не дотягивают своей банальностью. —Папу твоего боюсь. Кьяра подтягивается на локтях, путаясь ногами в одеяле. Ложится туда, где раньше были её ноги и хлопает маленькой ладошкой около себя, предлагая лечь. Шастун теряется. Неуверенно ложится напротив детского лица, кладя руку рядом с грудной клеткой. Девочка тыкает маленьким пальцем в его холодный, обхватывает указательным красный от мороза мизинец, заглядывая тёмными глазами прямо в душу. —Почему ты его боишься? —спрашивает заговорщеским шёпотом так, что даже Антону становится интересно, почему. —Он хороший. —Я знаю, что хороший. Потому и боюсь. Антон улыбается, нажимая на маленький носик, предварительно растерев пальцы. Удивляется детской любознательности, стараясь вспомнить, каким был он в её возрасте. Наверное таким же любознательным и тихим. Помнит только какие-то обрывки, которые старыми кассетами остались на той квартире, а сейчас жалко разлагаются на одной из миллиарда свалок. Как и всё, что было ценным у него. —Почему ты ушёл? Он очень переживал. —Он всегда очень переживает. И за тебя, и за меня. Парень сгибает мизинец, который обнимает маленький пальчик. В приглушённом свете светильника, который по стенам разливается оранжевыми волнами от абажура, Антон по-новому смотрит на девочку перед собой. Кьяра выглядит такой маленькой и беззащитной, не знающей и половины своих будущих бед, которые цепкими лапами раз за разом будут дёргать её за длинные косы. Рядом с ней Антон чувствует себя настоящим взрослым, который одной своей ладонью размером с её голову защитит от всего. Он дёргает уголками губ, ловя улыбку в ответ, и расплывается в доброте, исходящей от этой маленькой девочки. Она вообще не может стоять третьей проблемой перед Шастуном. —О чём секретничаете? —раздаётся приятным бархатом над головой, и два ребёнка поднимают глаза на источник звука. Арсений смотрит на Антона. Без осуждения, злобы и ненависти, как было у Шастуна. Ему даже стыдно становится за все свои слова. Он садится обратно на край кровати, расцепляя пальцы под ничего не понимающий взгляд Кьяры, отворачивает голову, залипая на абажур. Горбится, пытаясь спрятаться, будто его сейчас ударят за то, что коснулся неприкосновенного, ещё и без спроса. —Молоко с мёдом, девочка моя. Попов подаёт небольшую тарелку с чайной ложкой Кьяре, сам держит тёплую кружку обычного молока. Садится, касаясь коленом колена Шастуна, и смотрит, как девочка ест, заинтересованно наблюдая за тем, как тянется мёд. —Она маленькой вообще без него отказывалась засыпать, —улыбается Арс, переводя взгляд на парня. Антон не понимает, как Попов, видно, что замученный сегодняшним днём, растрёпанный и уставший, находит в себе силы вообще на что-то. И не читать морали о пропащей молодёжи с её вспыльчивостью, а спокойно рассказывать одному своему ребёнку про другого. —Почему она не живёт с тобой? Парень считывает все движения мужчины, смотря, как тот совершенно спокойно придерживает тяжёлую кружку, улыбаясь уголками губ. Тянет поправить его упавшую на лоб отросшую завитушку чёлки, смеясь вместе с девочкой. —Её мама поняла, что не может вечно чего-то ждать и терпеть в жизни со мной, поэтому было принято решение разойтись. Нашла нового отца и мужа, и стала жить своей жизнью, —Арсений переводит взгляд на Антона, пожимая плечами, будто не раскрывает одну из тёмных страниц своей жизни, а вещает о погоде. —Но ты не ответил на вопрос. —Я видел, как Алёна дорожит ею, поэтому просто сдался. «Ради Кьяры?», —вопросом возникает на пацанячьем лице. —Ради Алёны. Потому что любил её на тот момент. —А сейчас любишь? —встревает девочка, слизывая очередную ложку мёда. Она смотрит на Арса с такой же нежностью, что и на Антона, оттого тот теряется, с ожиданием смотря на Арса. —И сейчас люблю. Только не её. —А кого? Антон прыскает в кулак от настойчивости ребёнка, забирая из рук Попова пустую кружку. Держит, внимательно смотря вместе с Кьярой на горе-папашу, понимает, что тот потерялся, потому спешит на помощь, как Чип и Дейл, выжимая максимум из своей фантазии. —Ты знала, что на всех деток, кто не спит в позднее время, их игрушки обижаются и уходят утром? Антон достаёт из-под подушки старого бегемота в зелёной юбке и с потрёпанными жизнью обгрызенными бусами, с ленточками на маленьких ушах. Подкладывает игрушку Кьяре под руку, надавливает ей не плечо, укладывая, и накрывает одеялом. Он хмурит брови, когда девочка тянет к нему свой указательный палец, после непонимающе смотрит на смеющегося Арсения, после его хриплого «Протяни руку в ответ» до него наконец-то доходит. Антон тянет ей мизинец так, чтоб Кьяра его некрепко обхватила, и кладёт их сплетённые руки на постель, ложась рядом. Арсений гладит Кьяру по голове, смотря, как его девочка изо всех сил старается не закрывать глаз, чтоб ещё полежать с ними. Гладит кончиком пальца засохшую корочку на костяшке Антона, и тот чувствует такой уют, которого даже дома с мамой ни разу не было. Сам борется с желанием предательски не заснуть, после вспоминает, что он тут не абы зачем. —К тебе придти потом? —спрашивает шёпотом, чтоб не разбудить Кьяру. —Можешь. Шастун с предельной осторожностью вытаскивает свою руку, показывая язык смеющемуся Попову. Заходит в комнату за чистыми вещами, запираясь в ванной, лишь бы освежить голову. Находит Арса в зале на диване напротив тихо мотающего Спанч Боба телевизора. Тому очень интересно, судя по плавно переведённому взгляду на движение около дверей. Парень останавливается рядом с диваном, держа в руках маленькую коробку синего цвета с перевязанной крест-накрест лентой. Мнëтся, закусив губу, собираясь с мыслями, что воедино никак не хотят складываться. —Я не умею поздравлять, —честно признаётся, вспоминая, в каких обычно состояниях происходили поздравления. Кривится, понимая, что лишние сто грамм не помешали бы, и собирается с силами. —Я знаю. —С днём рождения, динозавр. Он протягивает в раскрытую ладонь Арсения коробку, неловко переминаясь на месте. Смотрит за реакцией, чтоб понять вообще, попал ли. Вроде должен. Он всю голову изломал, думая, что же нужно Попову. Не придумал ничего оригинального, потому не расстроится вообще, если мужчине его «подачка» не понравится от слова совсем. —У меня есть похожий, —косится Шастун на браслет, который рассматривает Арсений. —Когда я был маленьким, мама мне сама его сделала. С тех пор я понял, что это — единственное дорогое, что осталось у меня вообще. И я хочу, чтоб что-то дорогое не материально, а, не знаю, духовно, было у тебя. На его тонком запястье среди кучи одинаковых браслетов один выделяется среди остальных, потому спрятан под искусственную кожу. Три белых ромашки из бисера на красной нитке слишком важны ему, чтоб просто так их показывать. Возможно, именно поэтому Антон нашёл в интернете схему плетения ромашек из бисера, и, нанизая их на красную нитку, изломал себя все пальцы, пытаясь собрать вечно падающие на пол бусины. Результат его упорных трудов красуется на аккуратном запястье Арсения, сверкая от света телевизора. Арсений поднимает голову, и Антон бесцеремонно садится на его бёдра, загораживая собой экран. Смотрит прямо в бездонные глаза напротив, напрочь забыв о некоторых гостях в комнате через коридор, которые без проблем могут зайти навестить их. Арсения тоже это не особо беспокоит, раз рот непроизвольно открывается, а ладонь предательски ложится на голое бедро парня в коротких трикотажных шортах. Только в шортах. Шастун лыбу тянет, совершенно не стесняясь. Гладит тёплыми после душа руками шею мужчины, разминая, и взгляда оторвать не может. —Чё ты делаешь? —хрипит Попов, ведя ладонью выше. Скользит к косым мышцам живота, оглаживая их, спускается вниз, до острых коленок, и снова вверх, путаясь в шортинах. Нервно сглатывает, ощущая под пальцами голую кожу. У Арсения перед глазами всё плывёт, кроме образа Антона, сидящего на нём, и в голове сплошная каша о ребёнке, что может зайти в любой момент. И который зайдёт, как подсказывает царапающее грудную клетку предчувствие. Помимо того в голове набатом бьёт мысль, какой же Антон нереальный, ибо всего, что происходит, происходить тупо не может. «Не должно.» —А ты чё делаешь? Антон пахнет миндальным молочком, если верить упаковке геля для душа, и морозной свежестью, если смотреть на этикетку дейзика. Для себя же он пахнет Арсением, у которого точно такие же пшикалки, только голову двоим сносит по-разному. Арсению то ли от температуры тела Антона, греющего его, холодного, то ли от того же самого Антона, совершенно голого, прикрытого какой-то тряпкой, почти трещащей на заднице. Антону же от холодного Арсения, от которого всё тело напрягается, либо от рук того самого Арсения на себе, что трогают за талию под резинкой шорт. Второе. В обоих случаях второе. —Явно чё-то противозаконное. Антон подхватывает подбородок Арса своими пальцами, поднимая, бегает глазами по лицу, впадая в ступор. А дальше-то что? Что-то, да должно быть. И Шастун, переступая через себя, облизывается, робко касаясь своими губами тонких напротив. Касается языком языка, сдавленно мыча, собирая себя по кусочкам. Ластится к рукам, выгибаясь, будто у него совсем нет позвоночника. Водит ладонью по горячей шее, путаясь в собственных пальцах. Его распаренный мозг совсем отключается от горячих поцелуев, раз Антон стонет в голос, стоит Арсу сжать упругое бедро, после зарыться ладонью под шорты и оттянуть одну ягодицу. Парень отстраняется, судорожно дыша, сглатывает вязкую слюну, облизываясь. —Думаешь? Мне же шестнадцать есть. —Не видел закона, который разрешает трахать детей с шестнадцати. —Фу, какая бездуховность, —закатывает глаза Антон, снова целуя. Внизу живота приятно тянет, и парень пытается свести ноги, съезжая по Попову на его пах. Стонет от неожиданности, прижимаясь ближе, дышит через раз, пытаясь лёгкие с излишком воздухом наполнить, чтоб не набирать в следующий. Антон только сейчас понимает, что сильно нуждается и любит касания. Любые. Случайные, долгие, грубые, нежные, — любое их проявление, лишь бы были. И сейчас, когда Арс сжимает худые бока, он едва ли глаза не закатывает. Хотя можно поспорить, что это именно от касаний, а не пубертата, резко ударившего по неокрепшему мозгу. И Антон немного удивляется порыву Арсения, когда его сталкивают на диван, говоря не задавать вопросов. У него жжёт коленки от ковра на полу, он ударился рёбрами об доски под обивкой дивана, и, отклячив задницу, вообще не понимает, что происходит, пялясь на Попова, как на врага народа. —Папа… «Ебать, нормально-то разговаривать не учили, Арсений?» Антон любит Арса всем своим максималистским подростковым сердцем, потому послушно затихает, будто он совсем не стоит полуголый раком, пряча стояк в темноте комнаты, пытаясь не выдать своего присутствия. Девочка, кажется, не замечает, потому что её папаша быстро подрывается на ноги и уводит ребёнка в комнату, оборачиваясь на пацана. Любовь к фильмам с Никулиным дала о себе знать — два клоуна только и делают, как шоу творят, пытаясь разобраться скорей в самих себе, чем в друг друге. Антон стаскивает с сушилки первую попавшуюся футболку, кажется, даже не свою, и идёт в комнату, в которой Кьяра, прижав бегемота подмышкой, отвернувшись к окну, засыпает, пока Арсений гладит её по голове. В груди что-то ёкает от такой идиллии. —Я сейчас приду. —Хочу с тобой посидеть. Парень дёргает уголками губ, когда Арсений удивлённым взглядом смотрит на него. Тянется к огрубевшим пальцам, целует костяшку на руке, и ведёт указательным по нежной коже ладони, оглаживая вены на запястье. Спотыкается о браслет, ведёт до сгиба руки, возвращаясь обратно. Арсений тактильный. Ему важны касания и действия вместо слов. и Антон знает об этом. Он наклоняется, смотря, как Кьяра, приоткрыв губы, пускает слюни на голову бегемоту, сжав плюшевое пузо маленькой ручкой. Как ровно дышит, чувствуя присутствие нужных людей рядом. Как её умиротворённое лицо отражает спокойствие во всём доме, не пугаясь от скрежета когтеточки в коридоре. Сейчас — тот самый момент, когда Антону хочется замереть и не дышать, ибо лучше уже быть не может. Ловит себя на мысли, что ему нравится та атмосфера с приглушённым светом, дёргающимися пальцами Арсения в ладони и сопящая девочка под боком. Через полчаса Шастун не замечает, как начинает клевать носом от царящей тишины, закинув ноги на бёдра Попова. Чтоб не уснуть, будто случайно задевает ступнёй член. С прищуром смотрит на осуждающий взгляд Попова, который перехватывает наглую ногу. Проигрывает, потому что ноги у Антона длинные, пизды не боятся, взгляд искрится пошлостью, влажные губы призывно приоткрыты, как нарочно смачиваясь юрким языком, а Арсений не железный. Шастун довольно раздвигает худые ноги шире, слишком громко выдыхая, когда ладонь оказывается на внутренней части бедра. Прикусывает язык, чтоб не разбудить Кьяру, и ойкает, нахально улыбаясь, скрестив ноги и задрав голову у Попова на плече. Антон целуется мокро, и нет, не из-за воды, которой наглотался, пока мылся, а из-за ужасной слюнявости. Но это ничего — Арсений лишь хрипло смеётся, спокойно объясняя, что в глотку языком пытаться залезть совсем не нужно. —У тебя молоко на губах ещё не обсохло, карапуз. Не слишком ли рано? Шастун в кулаках сжимают футболку Попова, борясь с желание врезать по чётко выделяющейся скуле. Арс смотрит на него как на пизду нечёсанную, а не пацана с кучей проблем за плечами. И чтобы показать хоть какую-то значимость, Антон врывается языком в его рот, затыкая. Понимает, что даже здесь он проигрывает, ибо собственные слюни капают на грудь. Арсений тянется к резинке шорт, оттягивая. Смотрит, как член с малиновой головкой выскальзывает, упираясь в живот, тут же пачкая нежную кожу смазкой. Усмехается, размазывая её пальцем, давит на уретру, и не сдерживая стона, стоит Шастуну намеренно проехаться задницей по стояку. «Тоже, блять, нашёлся. Павлин херов.» Антон все руки до кровавых мозолей стёр, от паранойи начиная искать на ладошках волосы. И так просяще смотреть, бесконечно облизывая губы — в порядке вещей для него, пытаясь свести ноги. Арс будто мысли его читает, придерживая за бёдра, пока тянется к журнальному столику с тюбиком какого-то увлажняющего крема. А в голове шутит, что Антон течёт так, что влажность воздуха в комнате автоматически становится выше. Для него будет ужасным преступлением отказать, особенно, если его мальчик сам ластится, прося большего. Шастун позорно закусывает ребро ладони, утыкаясь носом Попову в ухо. Пытается расслабиться под мягкими касаниями, сидя на бёдрах мужчины с голой жопой. Он чувствует, как по яйцам течёт крем, а узловатый палец без проблем входит на две фаланги. И поцелуи. Эти ебучие успокаивающие поцелуи в висок и щёку, от которых Антону хочется выть. Он подаётся бёдрами вперёд, не сдерживая мата, когда Арсений вставляет второй палец. Парень, конечно, растягивал себя, жопой чувствуя, к чему всё приведёт, но это было быстро и без особого удовольствия. Потому он и теряется, когда Попов не пытается его растянуть, а сосредотачивается именно на том, чтобы найти комочек нервов. В тот же момент Антон выгибается, затыкая себе рот рукой, скуля побитой собакой. Арс с каждым толчком пальцев проходится по простате, медленно опуская резинку шорт под яйца, попутно дроча Шастуну. Пытается спрятаться в плече мужчины, продержавшись совсем недолго и спустив прямо ему в руку, всё ещё чувствуя пальцы внутри и упирающийся в ногу стояк Арсения. —Посмотри на меня. Мотает головой. Но строгое «Антон» всё-таки вытягивает из мыслей, и парень показывает своё раскрасневшееся лицо. Он смотрит в сверкающие глаза Попова напротив, выгибая брови. Тот тянет перепачканную спермой ладонь ко рту, не прерывая зрительного контакта. Касается кончиком языка одной из лужиц, слизывая её. И Шастуна прорывает. Он резко перехватывает запястье Арсения, притягивая его ладонь к себе. Широким языком в два мазка начисто убирает за собой, теряясь, когда тот с особым напором целует, забирая следы их деяний себе. Отстраняется, демонстративно дёргает кадыком, проглатывая всё, что держал во рту, и откидывается головой на спинку дивана, продолжая смотреть. —Какой ты мерзкий, ужас, —шепчет Антон, смотря на одну из подушек. Его прижимают к себе большими ладонями, сдавливая рёбра. Целуют в висок, носом касаясь щеки. —Я очень боюсь тебя потерять. Антон сам себе отвечает на детский вопрос, наконец-то понимая, чего он по-настоящему боится. Не самого Арсения, а отсутствия Арсения. И мальчика пробирает волной мурашек по спине, когда шорты натягиваются обратно, а на ухо ему едва слышно шепчут: —Я тоже, Антош.