Зима в сердце

      «Они нашли нас» — эта мысль бьётся у меня висках, пока мы бежим, сломя голову, не разбирая дороги. «Они шли за нами все это время» — моё сердце сжимается, а лёгкие наполняет липкое чувство ужаса вперемешку с холодным воздухом. Меня охватывает страх, но, увы, не только за себя и свою жизнь. — Беги, Элис! Беги быстрее! — его голос твёрд, его рука не дрогнула, когда он схватил меня и толкнул в чащу леса, но его глаза, светившиеся в темноте, были полны страха и отчаяния. Черт!       Хижина была уже далеко, и я решилась оглянуться, не сбавляя темпа. Свет фонарей все приближался, отчетливее слышны мужские голоса. «Догонят. Нам не уйти» — про себя воскликнула я, но запретила своему разуму и телу сдаваться так просто. Тогда раздался звук ещё одного выстрела. Пуля просвистела совсем рядом с нами, но пробила лишь кору соседнего дерева. Кажется, Гейл выкрикнул что-то очень неприличное, но так же продолжил бежать рядом.       Чем дальше мы бежали, тем гуще становилась лесная тьма. Она сгущалась вокруг нас, прежде чем моя нога не смогла нащупать твёрдую почву, и я с криком не покатилась вниз по снегу. Раз пень, два пень; раз куст, два куст… моё тело остановилось только тогда, когда ребра нашли ель, или что это за чёртово дерево?! — Элииис?! — слышу знакомый голос и поднимаюсь на колени, хотя не могу выдавить ни единого звука. Боль пронзает бок, когда я пытаюсь встать, а затем раздаётся ещё один выстрел… и вскрик. Истошный, полный боли и разочарования. Я вскидываю голову и обнаруживаю, что нахожусь у подножия снежного обрыва. А сверху — на самом верху, под светом керасиновых ламп, в окружении мужчин, истекает кровью Гейл… мой Гейл, мой человек. Человек, который помог мне бежать, человек, жизнь которого должна была быть прекрасной, как и его глаза цвета лета. — Нет, — тихо шепчу я, забывая про собственную боль, — пожалуйста, не надо, — качаю головой из стороны в сторону и поднимаюсь со снега, — он не виноват, — не получается выдавить ничего, кроме тихого хрипа.       Один из мужчин бьёт мальчика прикладом охотничьего ружья по виску, и только после этого начинает целиться. Будто он — дикий зверь, способный разорвать каждого из них. «Они его убьют» — пробираюсь вверх по снегу, хватаясь за колючки, помогая себе идти ещё и руками. «Убьют, потому что он пошёл с тобой, а ты позволила» — ехидно хихикает голос в моей голове, и горячие слезы скатываются по моим щекам. — Пожалуйста, оставьте его! — наконец кричу я, но мой крик заглушает раскат выстрела. Пахнет порохом и кровью, и я оседаю вниз, продолжая смотреть на губительный свет. — А где вторая? — спрашивает один из мужчин, и я вижу, как он всматривается в тьму. — Да чёрт с ней. Долго она все равно не протянет, — отвечает второй, более коренастый и рослый, — пора обратно, — мужчина махнул рукой, показывая в обратном направлении.       Всё затихает по мере того, как они уходят. Нет ни единого источника света, и я боюсь пошевелиться: мои ноги застряли в снегу, будто уговаривая не идти наверх, но внутренний голос кричит, что это неправильно, и тогда я рывком заставляю себя встать и бежать вверх по склону, пока я не оказываюсь там: рядом с ним.       Мои руки вмиг утопают в чем-то очень теплом, о чем я никак не хотела думать; меня начинает трясти от осознания только тогда, когда я кладу голову Гейла себе на колени. — Гейл? — тихо зову я, убирая тёмные пряди с его лба. — Пожалуйста, открой глаза, скажи что-нибудь? — тихо хриплю я, но когда не получаю ответа, то чувствую, как по моему лицу градом скатываются слезы. — Ну пожалуйста! — молила я и обнимала парня, но меня никто не слышал. Ни он, ни кто-либо другой. Я снова одна…       Рано или поздно тьму всегда сменяет свет. Чёрная полоса продолжается белой, а ночь отступает перед алым морозным рассветом. Так происходило и теперь. Но если некоторые вещи остаются неизменными, то сегодня обычный порядок вещей был нарушен. Он больше не увидит ни тёмного неба, ни Солнца на рассвете, лучи которого освещают морозные верхушки гор.       Теперь я отчётливо вижу бледное лицо Гейла, над которым я проревела всю ночь: его волосы спутаны и окрашены кровью, ресницы стали более чёрными на фоне серого лица, а губы больше не растянутся в лукавой ухмылке. «Ты позволила его убить» — тихо шкребёт голос в моей голове, и я затыкаю уши, но он все продолжает: «Ты виновата в его ссссмерти…» — продолжает он, превращаясь в неразборчивый хор множества. К моему горлу снова подкатывает ком, но я не смею снова кричать и дать волю своим слезам. Не смею разбудить ни тишину прекрасного утра, ни душу Гейла. — Надеюсь, там, где ты сейчас, ты будешь счастлив, — я позволила себе мягко улыбнуться для него. Для него одного, прежде чем перестану улыбаться совсем. — Покойся с миром, Гейл, — я мягко поцеловала люб юноши и накрыла его своей шалью, а затем встала и пошла дальше. С гордо поднятой головой, но без улыбки на лице.

Шесть лет спустя

      Утро встретило меня своей привычной прохладой, но я не ёжусь, умываясь холодной водой, ведь уже привычно. Мои завитые непослушные волосы спадают прядями, и я убираю их в слабую косу, ведь мне жалко их состричь. Делаю глубокий вдох и оглядываю с холма небольшую деревню, которая начинает просыпаться и жить своей обычной жизнью. Слева в глубине — небольшой домик с красной крышей, где живёт сапожник со своим семейством. Там же рядом — дом пекаря, его можно узнать по длинной трубе, из которой неустанно валит дым. А ещё по запаху свежих булочек, от которых неустанно урчит в животе.       Я поселилась на холме — на окраине этой деревни ещё шесть лет назад, когда смогла сбежать из приюта. В доме, который я заняла, уже давно никто не живет: крыша дырявая и покосилась от сильных ветров, в полу гнилые доски, а мои лучшие друзья — мыши. Что ж, еды у меня все равно много не бывает, поэтому соседство вполне сносное.       Что же касается меня… я выросла. Сегодня мне уже восемнадцать, но моё тело все такое же худощавое, и совсем не похоже на тело женщины. Скорее на тело ребёнка, которого недокормили и недолюбили. И то и другое вполне применимо ко мне и моей внешности. Я ненавижу свое отражение в зеркале, поэтому стараюсь долго не смотреться: мне это просто ни к чему, ведь я не собираюсь становиться как те румяные напомаженные девицы, которые только и хотят, что затащить мужика в постель, да выйти замуж. Мне же это просто не нужно.       Я обуваю свои сапоги с потертыми шнурками, накидываю шарф сверху серого шерстяного платья и беру корзинку со спичками. Окидываю себя беглым взглядом и просто принимаю все как есть: лучше уже не будет.       Выхожу из дома и закрываю калитку. Та с предсмертным скрипом, нехотя защелкивается, словно суставы в коленях старой женщины — тоже привычно. Раньше я пугалась этого звука, но теперь лишь благодарна, что это место стало мне крышей над головой.       До деревни пешком пару минут, и я наслаждаюсь тишиной горного леса: на солнце снег мерцает, словно драгоценности, и изредка тишину нарушают только птичьи трели. Ненадолго останавливаюсь на поляне посреди перелеска и поднимаю голову к мягким лучам солнца, прикрывая глаза от наслаждения. Как же мне не хватало этих моментов, когда ни о чем не думаешь и лишь получаешь удовольствие. Всё ценно, что мимолетно и, к сожалению, это время ушло слишком быстро.       Из состояния покоя меня вырывают неторопливые твёрдые шаги со стороны леса: прямо из тени виднеется фигура в плаще. Невольно делаю шаг назад, но незнакомец останавливается, будто бы избегая выйти на свет, нежели не желая, чтобы я убежала без оглядки. — Добрый день, мисс, — бархатный мелодичный голос звучит словно приманка: ловушка для ничего неведающих и не подозревающих об опасности, — не могли бы Вы мне помочь? Кажется, я немного заблудился, — я не вижу его лица, но почему-то уверена, что он улыбается. — Зависит от того, что или кого Вы ищите… сэр, — мне понадобилось прочистить горло, прежде чем придумать, как обращаться к незнакомцу, но напряжение так и не ушло из моего тела. — О, у меня назначена встреча в горной деревне, но… увы, я заблудился в трех соснах, — виновато пожал плечами он, и его голос прозвучал с нотками досады. — Вам нужно пройти по этой тропинке. Так Вы выйдете прямо там, где нужно, — указала ему я на место, где сейчас стояла сама и уже пожалела о содеянном. — Вы случайно не туда направляетесь? — я попалась и теперь ясно осознала это. — Может, Вы могли бы меня проводить, мисс?.. — Я не говорю незнакомцам свое имя, — нахмурилась я и неосознанно прижала к себе корзинку, — тем более тем, кто стоит в тени и даже не показывает своего лица, — повисла секундная тишина, и я услышала тихий смех вместе с неторопливыми шагами. — Прошу прощения, — сказал он, выходя под солнечные лучи, — где же мои манеры?       Не знаю, где его манеры, но выглядит он так, будто только что сошёл с картины: высокий рост (я едва достану ему до подбородка), мягкие, тёплого малинового оттенка волосы до плеч, бледная, почти белая кожа и чёрная одежда, которая лишь подчёркивает все прелести, включая фигуру. Но главное — это его пронзительные глаза, цвета неба и лучезарная игривая улыбка. — Мисс? Вы в порядке? — кажется, я разглядывала его слишком пристально. — Элисон, — сказала я, чтобы не отвечать на этот вопрос. — До деревни не так уж далеко, мне не сложно проводить Вас. Но дальше Вы сами по себе, — сказала я и не удосужилась ответить взаимностью на его улыбку. — Буду очень признателен, Элисон, — кивнул он и поравнялся со мной шагом. — Вы живёте в этой деревне? — полюбопытствовал незнакомец, как бы невзначай. — А Вам все так и расскажи, — криво ухмыльнулась я, упрямо смотря вперед. — Не поймите неправильно, я просто пытаюсь поддержать беседу, чтобы не идти в тишине, — в очередной раз улыбнулся мужчина. Всё же я была права, он явно часто улыбается, есть для этого повод или же его нет. — Иногда тишина говорит больше, чем пустые слова, сэр, — прозвучало ровнее, чем я хотела бы, но, кажется, мои слова заставили его задуматься. — Что ж, пожалуй, с этим сложно спорить. Но, разве для того, чтобы тишина имела подобное значение, люди не должны быть… близки? — его взгляд вот уже несколько минут прикован ко мне, и я не могу сосредоточиться на том, что у меня под ногами. — У меня нет должного образования, чтобы мыслить настолько глубоко. А тем более поддерживать светские бесе… — тут моя нога подвернулась на камне перед небольшим склоном, и я уже успела мысленно выругаться, как большая крепкая рука подхватила меня под талию и потянула на себя. Слишком. Близко. У меня перехватило дыхание, а ситуация была столь абсурдна, что вводила в окончательный ступр. Я не смогла произнести ни звука, пока мужчина буквально удержал меня над землёй. — Отнюдь, мисс, — как ни в чем не бывало произнёс он, но не торопился отпускать, — мне кажется, что Вы себя принижаете, — мягко и совершенно непонятно почему, произнёс он, а затем снова издал тихий смешок. — Дышите, Элисон, иначе упадёте в обморок и уже мне придётся Вас провожать. Вернее, нести, — только сейчас поняла, что забыла как дышать вовсе. — Спасибо. За помощь, — неловко я отскочила от мужчины и подняла упавшую корзину со спичками, силясь при этом поправить помятый подол платья, — сэр…? — Даниэль, — посмотрел он на свою руку, которой только что держал меня. Наверное, испачкался, — Вы можете звать меня так, — кивнул он и направился по тропинке вперёд, оставляя меня чуть позади со своими странными мыслями по поводу того, что он соврал, что не знает, куда идти.       Остаток пути мы все же прошли в тишине, и я таки успела насладиться природой до того, как уши накрыла волна звуков деревенской жизни. — Пожалуй, здесь я оставляю Вас, — сказала я в надежде по-скорее избавиться от странного общества странного мужчины. — Я благодарен за Вашу помощь, мисс, — Даниэль склонил голову и тут же вернул её в исходное положение. — Как я могу отблагодарить Вас, мисс Элисон? — о нет, этого я и боялась. — Вы ничего мне не должны. Просто идите своей дорогой, а я пойду своей и буду надеяться, что нам не по пути, — нахмурилась я и сделала псевдо-реверанс в надежде, что до него дойдёт, что его общество отныне меня тяготит, тем более под пристальным взглядом местных жителей, любопытство которых так же сильно, как и расползающиеся слухи после. И тем не менее, последнее слово оказалось не за мной. — Найдите меня, если Вам понадобится помощь! — крикнул мужчина прежде, чем я скрылась за поворотом, оставляя его в гордом одиночестве, предоставляя самому себе.