Дурь и Романия

— Не поступила, значит, — женщина выпустила сигаретный дым изо рта. Утро Сынгхе не задалось с самого начала. Она думала над тем, как объяснить сложившуюся ситуацию, и поэтому выжидала несколько дней, придумывала план насчет того, что делать в дальнейшем. За столом повисла тишина. Сынгхе прожигала взглядом тарелку риса с овощами, пока малыш Юнги громыхал палочками, пытаясь захватить морковку. Она не знала, что ответить матери. — Мне ж… — в этот момент девушку прервали. — Я оплачивала твою художественную школу двенадцать лет — и тут ты мне заявляешь, что не поступила, — Сынгхе знала этот тон. Мать никогда не показывала своё разочарование эмоциями, но её голос всё выдавал. Юнги нутром чуял, что сейчас будет скандал, поэтому отложил палочки. Этот ребёнок совсем не хотел, чтобы его сестрёнку ругала мамочка: она же у него такая заботливая и талантливая — она не заслуживает всего этого. — В чём проблема? Двенадцать лет впустую? — женщина приложила ладонь к виску и уставилась на дочь, которая так и не подняла глаза. — Мне жаль, но от меня ничего не зависело, — девушка глубоко вздохнула и напрягла челюсть. — Хочешь сказать, это не твоя вина? А чья же? — повысила голос женщина, туша окурок о пепельницу. Сынгхе не знала, с чего начать: всё казалось таким простым — и в то же время таким сложным. Так или иначе, она понимала, что фактическая причина — вообще не оправдание для матери. — Вы же понимаете, что нам будет удобнее взять парня на ваше место? Сердце Сынгхе пропустило удар. Это волнение словно захватывало всё тело без остатка. — Но я же… — Нет-нет, не надо начинать: вы прекрасно знаете, что в творческие академии и университеты в большинстве своём идут девушки. В глазах Сынгхе начали скапливаться слёзы, но она продолжала часто моргать и кивать. — Знаешь, я с самого начала знала, что твои каракули ни к чему хорошему не приведут. И что же ты будешь теперь делать? — усмехнулась женщина. Щёки Сынгхе покраснели, но не из-за того, что ей было стыдно: никакого стыда — только агрессия. — Да что угодно! Я съеду из этого сумасшедшего дома, — тут девушка запнулась, не зная, что сказать. — В Сеул! Мать открыто смеялась, словно её дочь сейчас рассказывала что-то несерьёзное и забавное. — Да ты что, — женщина продолжала потешаться. — Ты думаешь, что говоришь? Ты тут-то не нужна оказалась, — а там, думаешь, пригодишься? — Да пошла ты! — Сынгхе резко встала из-за стола и отшвырнула тарелку с ужином, направляясь в свою комнату. Юнги было так больно видеть свою сестрёнку в таком настроении. Обычно она всегда добра с ним, но когда она такая, то не скупится на равнодушное отношение к брату. Мин в такие периоды боится смотреть в ее сторону — что уж говорить о его попытках приободрить сестрёнку. Он пытался как-то, но Сынгхе тогда только посмотрела на него пустым взглядом и сказала выйти из её комнаты. Помнится, Юнги тогда пошёл в свою кроватку и тихо хныкал. Правда, потом, на следующий день, она пришла и обняла его, говоря, что была не в себе, — и Юнги правда становилось легче от её рук у себя на щеках. Теперь за столом остались Юнги и его мамочка. — Как дела в школе у моего мальчика Юнги? — женщина обратила на него свой взгляд и протянула руку к тёмной копне волос ребёнка. В это мгновение по телу Юнги пробежали колющие мурашки. Это движение мамочки заставило закусить губу и начать ковырять заусенцы. — Юнги, что ты там делаешь? Положи ручки на стол, — женщина продолжала трепать волосы сына. Юнги понял, что мамочка имела в виду; её подозрительно спокойный тон заставил его задрожать. Мин понимал: если он сейчас положит руки на стол, мамочка опять в нем разочаруется. Она может треснуть ему по руке, как тогда, в магазине, когда он потянул пальцы в рот. Юнги не хватало сестрёнки в тот момент: она бы шептала ему, что он выкарабкается, будет, как другие дети: научится быстро читать и не запинаться. Мальчик нерешительно положил руки на стол. Мамочка, увидев, что они снова выглядели как пожёванная губка, ухмыльнулась. — Знаешь, Юнги, — женщина сжала затылок Мина, — никакая девочка не захочет целовать тебя в губы. А знаешь, почему? — Юнги чуть слышно пискнул, отрицательно мотая головой. — Потому что у тебя во рту побывали эти грязные пальцы.

***

— Что за сочинение.? — Сынгхе не выглядела заинтересованной. Юнги помешкал, доставая из рюкзака листочек, куда он записал название темы. Мальчик достал смятую бумажку, на которой неаккуратным почерком было написано: — М… «За что я люблю свою маму», — по слогам прочитал Мин, хлопая глазами. — Ну и за что же ты её любишь? — тон Сынгхе совсем не изменился. Возможно, потому, что она работала над картиной. Юнги замешкался. И правда, за что? — В-все мои одноклассники говорили, что любят своих мамочек, — значит, и я тоже должен. Сынгхе зевнула, что-то подтирая ластиком на холсте. — Не должен. — А? Что? Почему.? — Юнги присел на кровать сестры. Девушка почесала затылок, пытаясь собраться с мыслями. — Любовь — это не работа. Зачем любить того, кто не любит тебя? Согласись: это же бессмыслица. Юнги было тяжело понять значение сказанного. Такого не может быть! Дети должны любить своих родителей, несмотря ни на что. Об этом твердят на каждом шагу: в школе, по телевизору, в книгах. По-другому и быть не может. Разве нет?

***

Проспав всю ночь на полу, не чувствуешь себя отдохнувшим. Даже если твой сон длился двенадцать часов, ты, скорее всего, все ещё будешь чувствовать себя не менее уставшим, чем до того как лёг спать. Испытывая сильные эмоции — будь то стресс, слёзы, чрезмерная радость или же оргазм, — Юнги всякий раз ощущал усталость и утомление после. Плюс ко всему, сны Мина были весьма беспокойными: когда он просыпался, простынь могла валяться у ног, а сам Юнги мог и вовсе скатиться с кровати — так что он не удивился, когда проснулся на полу, обёрнутый в шарф. Юнги каждое утро преследовало это противное чувство, когда ты точно знаешь, что больше не заснёшь, но глаза всё равно закрываются. В эти моменты он пытался как можно сильнее сомкнуть их и не открывать, но уличный свет как назло пробирался в маленькую комнатку через жалюзи. Мин прижал к себе худые колени и сильнее зарылся носом в шарф, вдыхая его запах. Надо же: он почти проснулся с Намджуном; хотя, скорее, с мыслями о нём. Юнги мысленно вернулся к событиям прошлого вечера и от нахлынувших воспоминаний сдавленно замычал, протягивая руку к трусам. Наощупь он понял, что сперма на них давно засохла и неприятно царапала кожу — было бы неплохо сменить нижнее бельё и хотя бы сполоснуться, если горячую воду не отключили. Эту съёмную квартиру нашла для него Сынгхе — сам Юнги не смог бы. Она находилась на окраине Тэгу и была довольно маленькой, поэтому он был в состоянии оплачивать её. Сама же Сынгхе жила в Сеуле: у неё появился молодой человек, и было бы неловко, если бы Юнги, такой ущербный, жил с ними, — таковы были его мысли по этому поводу. Но, так или иначе, оставлять Юнги одного было своего рода ошибкой: Мин не умел ни готовить, ни убираться; нигде не работал; ни с кем, кроме сестры, не общался. Но он правда старался жить как все — и вроде даже может, помимо рамёна, сварить себе рис с овощами, который готовила ему Сынгхе в детстве; хотя у неё, конечно, лучше получалось. Сынгхе настаивала на том, чтобы Юнги устроился на работу — хотя бы консультантом в магазине. Но Мин боялся; на словах тяжело выразить этот страх, но назойливые мысли или косые взгляды преследовали его повсеместно. Поэтому он просто говорил сестре, что его не берут, а та в свою очередь говорила ему не сдаваться, потому что «не собирается позволять ему сидеть на своей шее». Впрочем, так говорил скорее её молодой человек: он правда недолюбливал Юнги. Но — скрывать нечего — Мин правда чувствовал себя обузой. Сидеть у сестры на шее — так низко… И Сынгхе периодически намекала, что пора взрослеть, — но сестра не знала о Намджуне. Не знала, что Мину стало всё равно на весь мир потому, что в мыслях был только он. Общение с сестрой больше не было прежним: Юнги уже совсем не ребёнок, так что никто не собирался с ним сюсюкаться. Но ему правда не хватало того, как руки сестры обхватывали его обкусанные пальцы и как она шептала, что всё будет хорошо. Это всё осталось где-то далеко, в детстве, — и такого больше не будет. Они не слишком часто списывались, но Юнги знал, что она давно закончила университет в Сеуле и теперь проектирует квартиры. Юнги совсем не разбирался во всех этих штуках, но искренне удивился, когда Сынгхе сменила направление и начала изучать проектирование практически с нуля. Юнги же в большинстве своём сидел дома за ноутбуком, смотря дорамы и играя во что-нибудь. Например, ему очень нравится Сейлор Мун. Он любил этот мультик и в детстве, но мамочка постоянно приходила и выключала его; могла даже накричать и сказать, что настоящим мужчинам непозволительно смотреть подобные глупости. Юнги до сих пор преследует чувство, что она вот-вот придёт, накричит или даст подзатыльник, — но вроде как пока никто внезапно не приходил. Так как Юнги жил в месте, подобном трущобам, тут не было продуктового, где была бы его любимая еда. Поэтому ему приходилось ехать на автобусе в центр. Хотя, признаться честно, Юнги было всё равно, что есть: чаще всего еда просто напоминала о мимолётных воспоминаниях из детства, связанных с сестрой. Был будний день, поэтому Юнги сомневался, что на остановке будет мало людей, — и всё же сейчас был обед, так что надежда ещё оставалась. После душа Юнги переоделся, взял рюкзак, деньги, телефон и пошёл на остановку, попутно натягивая маску. Оказавшись на месте, он заметил, что там было всего пару человек и все они стояли и ждали автобус. Мин же недолго ждал: буквально через пару минут подъехал его транспорт. Там оказалось достаточно людей, но Юнги заметил пару свободных мест и уселся на них, утыкаясь носом в телефон. По привычке он открыл Инстаграмм: у Намджуна была новая фотография, где он сидит в кафе Чонгука — держит кофе в руках, читает книгу. Юнги был уверен, что это Чонгук и сфотографировал. Лицо Намджуна выглядело задумчивым. Юнги нравилась эта фотография — точно так же, как нравилась улыбка Кима, что заставляла и его самого заулыбаться. Мин вспомнил, что скоро его остановка, и заблокировал телефон. Юнги завис, глядя в окно. У него такое часто бывает — по несколько раз на дню и даже дома. Юнги нравилось это состояние: он не чувствовал нервозности — только умиротворение. Но из транса его вывел Намджун, который стоял на остановке с книгой и вдруг направился в автобус. У Юнги кольнуло в груди. Мин мог допустить любой расклад событий, но не этот — и не тот, где Намджун плюхается на сидение прямо перед ним, продолжая читать книгу. Юнги не мог разглядеть название, потому что Ким закрыл его пальцами, — как бы там ни было, Мину казалось, что так даже лучше. Юнги стало заметно жарче в маске, когда дыхание и сердцебиение участились, поэтому он стянул её с носа. Сегодня на Намджуне было не пальто, а серый пуховик. Если честно, Юнги удивлялся тому, как часто Ким менял образы; сам же Мин никогда не задумывался над тем, как он одевается. Поход за продуктами отошел на задний план: он может и поголодать, глядя на Намджуна. Юнги незаметно для себя начал теребить пальцы и кусать губы, пытаясь разблокировать телефон и незаметно открыть камеру. Намджун опять не обращал никакого внимания на окружающий мир, намертво погрузившись в книгу, — но в один момент вдруг достал из кармана телефон и приложил к уху. — Ага, я уже подъезжаю, — проговорил Ким, убирая телефон обратно, смотря в окно. Поднявшись с места, он направился к выходу. В окне Юнги заметил Чонгука, который засунул руки в карманы и качался из стороны в сторону. Юнги тоже встал и вышел из автобуса. — Привет, Джун! — Тебе пора научиться манерам и уважению по отношению к старшим, — Чонгук и Намджун рассмеялись. Юнги наблюдал за тем, как смеётся Намджун. Его смех волшебный — и ему так идёт улыбка с этими ямочками!.. Юнги попытался не залипать слишком долго, чтобы не показаться странным, поэтому сделал вид, что у него что-то важное в телефоне, но на самом деле просто листал первые две страницы экрана. — Как скажешь, хён, — нечасто услышишь такое от Чонгука, так что на секунду Намджуну даже стало как-то не по себе. Намджун похлопал Чонгука по плечу и указал пальцем куда-то вперёд, что-то говоря, — Юнги не смог разобрать, что именно. Но увидев, как парни удаляются вперёд, он аккуратно последовал за ними. На протяжении всего пути Чонгук и Намджун о чём-то говорили; они смеялись, касались друг друга. Юнги хотел бы тоже прикоснуться к Намджуну — хотел бы быть ближе, хотел бы, чтобы он был только его. Это было тяжело назвать ревностью, но Юнги определенно хотел бы сейчас оказаться на месте Чона. Юнги не мог даже предположить, куда они идут, но когда две фигуры остановились напротив библиотеки, он сразу всё понял, хотя и не мог представить Чонгука за книгой. Мин зашёл в здание через несколько минут, чтобы не показаться странным. Он никогда тут не был, но помещение казалось просторным. — Я тебе говорю: тебе просто нужно подобрать книгу, которая тебе понравится, — лепетал Намджун, увлеченно перебирая книги на полках. Чонгук же пыхтел, убрав руки в карманы и осматривая помещение. Ничего необычного. Людей было немного, как и ожидалось, поэтому он сел за ближайший стол и просто ждал Намджуна, всё так же лениво оглядывая просторы библиотеки. Глаза постепенно слипались, пока Ким не плюхнул перед ним книгу. — «451 градус по Фаренгейту», — восторженно проговорил тот. — И чо? Что за дурацкое название… — парень безамбициозно открыл книгу, листая страницы. — Это великолепное произведение Рэя Бредбери. Все, кому я советовал эту книгу, были без ума. Прочитай. — Мы серьёзно будем сидеть и читать… — раскисал Гук. — Ты — читать, я — готовить диплом. Я почитал в автобусе. Библиотека — отличное место для уединения, согласись. Чонгук тяжело вздохнул и всё-таки открыл книгу, пока Намджун доставал ноутбук и кучу конспектов. На самом деле, все оказалось не так уж плохо: провести один денёк не за работой в кафе было своего рода глотком свежего воздуха. Чона и правда затянуло чтение, так что он даже не заметил, как пролетело время. Но с непривычки уставали глаза, и в один из таких моментов он заметил парня, который слишком неестественно держал телефон в руках. У Чона как будто случилось дежавю. Этот паренёк сидел за дальним столом и был действительно незаметным, но всё же привлёк внимание Чонгука. Однако когда до этого типа дошло, что на него пристально смотрят, он вздрогнул — и его телефон словно выскользнул из рук. Парень выглядел крайне нервозно. Чонгук, конечно, не сомневался в привлекательности Намджуна, — но никто ещё не глазел на него так нагло. Однако этот парнишка на дрожащих ногах поднялся из-за стола и скрылся за стеллажами с книгами. Он казался Чонгуку знакомым, но он никак не мог понять, почему. Такое чувство у него возникало всего пару раз в жизни — и в принципе это, наверное, нормально, и в любой другой ситуации Чонгук не придал бы этому значения, но… — Слушай, а где тут туалет? — потряс за руку Чонгук Намджуна. — Вон там, за стеллажами, — указал пальцами Ким. Чон сглотнул и встал с места, направляясь туда. Если честно, ему было не по себе — такое редко случалось. Чонгук не думал, что что-то угрожало его жизни, хотя и не исключал этого. Этот парень кого-то напоминал ему. Тёмная копна волос и тёмные круги под глазами, возможно, — если бы этот незнакомец не носил медицинскую маску… Чонгук на секунду остановился у поворота, подумав, надо ли это вообще. Он с опаской заглянул за стеллаж, и… ничего. Там действительно была дверь в уборную. И правда: что ожидал там увидеть Чонгук? — Чонгуки? Ты чего? — на его плечо легла чужая рука. Чона сильно встряхнуло. — Намджун! Ты чего пугаешь! Ким рассмеялся и похлопал Чонгука по плечу. — Успокойся. Я только хотел сказать, что взял твою книгу на учёт — вот, держи, не потеряй, — Намджун дал Чонгуку книгу и листочек. — Ты можешь сдать её, когда дочитаешь. — Мы уже уходим? — недоумевал Чон. — Ты можешь прийти сюда в любое время. Чонгук глубоко вздохнул: — Да, ты прав. Намджун приобнял Гука за плечи, давая понять, что пора уходить. Чонгук последовал за ним. Чон заметил, что на столе, где сидел тот тип, лежал телефон. Он остановился и задумался. Будет неправильно, если он так просто возьмёт этот телефон… но разве было правильным то, что он так нагло их фотографировал?! — Чонгук! Ну ты чего? Идём, — Намджун остановился у двери. — Д-да, сейчас, — Чон судорожно засунул гаджет в карман и пошёл к выходу.