Дурь и Романия

Раздалось небольшое копошение. Обычный человек подумал бы, что кто-то плачет, и, возможно, отчасти это было бы правдой. Юнги лежал на мятой кровати и всхлипывал, зарывшись носом в шарф. Тот самый шарф, который он забрал пару часов назад. Когда Мин вдохнул запах этой ткани, он был не в силах оторваться от неё. При каждом вздохе грудная клетка взлетала вверх, а при выдохе Мин торопился вновь вдохнуть этот запах. Юнги точно не знал, как пах Намджун, но что-то ему подсказывало, что это и был естественный запах его тела. Правда, отголоски почти выветрившегося парфюма всё портили. Юнги, честное слово, не хотел. Он противился своим желаниям; не хотел так опорочивать себя, а главное — Намджуна, — но запах шарфа Кима сводил с ума. Запретные мысли разрывали голову Мина — и уже через небольшой промежуток времени от беззаботного вдыхания аромата вещи Намджуна Юнги валялся на кровати и судорожно вбивался пахом в сложенный между бёдер шарф. Приятные ощущения накрывали с головой. Создавалась иллюзия, что Мин стал ближе к Намджуну. Юнги всхлипывал и шмыгал носом — наверное, от беспомощности. Потому, что он лежит у себя в квартире на мятых простынях, пока Намджун, скорее всего, где-то развлекается и даже не подозревает, чем занимается Юнги. От слишком интенсивного толкания бёдрами сводило ступни, и это заставило Мина прекратить на пару секунд, чтобы отпустили судороги. Но эти пару секунд казались невыносимыми. Останавливаться не хотелось. — Д-дж-джуни. Джуни… — хныкал себе под нос юноша, прикусывая пальцы, которые словно не слушались его и жили своей жизнью. Юнги продолжал елозить пахом по ткани, бормоча имя Намджуна. Шершавая ткань шарфа слегка покалывала раскрасневшуюся головку через трусы. Это заставило Юнги сдавленно замычать, интенсивно сжимая пальцами ткань шарфа. Мин думал о сильных руках Намджуна, его бёдрах, его пухлых губах; представлял, как Намджун называл бы его по имени. Наверняка его голос был бы таким хрипловатым и нежным, что заставлял закрутиться низ живота. Оргазм приближался с каждой секундой, и это заставляло сильно задрожать и заметно быстрее двигать бёдрами. Из глаз щедрыми дорожками катились слёзы. Юнги уже был почти на пике и начал пожёвывать губу. Удовольствие, которое накрыло тело Юнги, заставило опустить пальцы к члену и начать хаотично сжимать его, пока трусы намокали от спермы. Юнги резко расслабил бёдра, прикрывая глаза и глубоко дыша ртом; дыхание сильно сбилось, и он интенсивно втягивал воздух. Немного отдышавшись, Юнги только сильнее уткнулся в шарф, желая ещё раз вдохнуть этот пьянящий запах. Перед глазами были помехи, а пах прошибали искры наслаждения. Мин чувствовал себя таким мягким и безвольным. Думать не хотелось от слова совсем, но до парня постепенно доходило осознание того, что он только что сделал. Юнги смирился бы с этим, если бы не чувствовал себя так мерзко. Что бы о нём подумал Намджун?

***

— Юнги, не разводи сопель! Мужчины не плачут! — повысила голос учительница. В этот момент в Юнги что-то щёлкнуло. Мин не знал. Он совсем ничего не знал: что он тут делает? Зачем он ходит в школу? Зачем ему всё это?.. Наверное, странно задумываться об этом ребёнку, но Юнги был особенным. Потому что он совсем ничего не понимал. Почему он мужчина? Почему люди так решили? Почему он не должен плакать? Почему он должен сдерживать свои слёзы просто потому, что он является тем, кого не выбирал? Эти слова учительницы отдавались эхом в ушах. Мин сильно сжал зубы. Класс продолжал хихикать. Юнги совсем не хотелось тут находиться. Ему хотелось исчезнуть. Привычка тянуть пальцы в рот, кажется, стала незначительной. Юнги совсем не хотелось кусать свои пальчики, — он ему было так стыдно, и обида на людей в этом помещении окутала его разум. Юнги совершенно не имел предположений насчет того, зачем это делал, но сильно прикусил внутреннюю часть нижней губы. — Юнги? Что с тобой? — мальчик просто смотрел вниз. На книгу. На этот злосчастный текст. — Отвечай, не молчи! Юнги сильнее сжал зубы вокруг этого участка мяса во рту. Нельзя точно сказать, больно ему было или нет. Возможно, и больно, а возможно, он не замечал этой боли. Но урон со стороны людей он чувствовал прекрасно. В классе поднялся шёпот. Юнги вспомнил говяжью отбивную, которую ему на прошлых выходных приготовила сестра. Он даже не любит говядину, — но эту еду приготовила его сестра; она проявила заботу по отношению к Юнги. Мысли о сестре действительно вызывали лёгкую улыбку. Мин ощутил, что начинает прокусывать внутреннюю губу, но ему не хватало сил, чтобы полностью прокусить мясо. Класс на секунду замолк, а учительница встала из-за стола и подошла к ученику, который был подозрительно тих и смотрел в одну точку. — Юнги? Подними голову, скажи, что с тобой? — учительница аккуратно коснулась плеча Юнги. В этот момент ей правда стало не по себе. Юнги медленно поднял голову. Сначала смотря заплаканными красными глазами учительнице в глаза, а потом оголяя зубы, по которым растекались кровавые разводы. — Я в порядке, — поток крови просочился через щели в зубах и начал стекать по подбородку мальчика. В этот миг преподавательница испуганно отшатнулась. Класс обратил внимание на то, что парта Мина слишком резко начала покрываться чем-то красным. Осознание того, что это кровь, дошло до детей весьма быстро, и в классе поднялся гул. Сосед Юнги, Хаджин, начал паниковать и говорить Юнги, чтобы он остановил кровь, попутно пытаясь отсесть подальше от него. Но Мин повернулся, приставил пальцы ко рту, вытаскивая небольшой пожёванный кусочек внутренней части нижней губы, и положил его рядом с одноклассником, который начал давиться и плакать от увиденного, прикрывая рот от рвотных позывов.

***

— Айщ... прости, Хосок. Я, кажется, его потерял, — раздосадовано проговорил Намджун, смущенно заводя руку за голову и почёсывая затылок, — Он многое для меня значил — ты ведь подарил мне его на день рождения. В честь нашей дружбы… Хосок коснулся пальцами ладони Намджуна. — Не переживай — это всего лишь шарф. Мы не перестали общаться и не поссорились или что-то типа того, — в своей манере протараторил парень напротив. Хосок широко улыбнулся в знак того, что не стоит беспокоиться о потерянной вещи. Чонгук, сидевший рядом, просто молчал, выглядя при этом так, будто решает самую главную загадку человечества. Парень сложил пальцы крестом и смотрел в одну точку, практически не моргая. На самом деле они частенько так собирались вместе. После десяти вечера Чонгук переворачивал табличку на двери кафе на «закрыто», и к нему практически всегда приходили Намджун с Хосоком или Сокджином и они пили кофе, болтая ни о чём. Но все бы и вовсе соврали, если бы сказали, что Намджун не затрагивал в разговорах какую-то философскую ерунду, начитавшись своих книжек и все уши прожжужа своим друзьям о "Цветах для Элджерона". Чонгук был парнем простым и никогда не копал глубоко — до определённого момента. — Чонгуки? Всё в порядке? О чём думаешь? — Намджун, знаешь, этот шарф, он… — тут Чонгук оборвал свою речь, обдумывая каждое последующее слово. — Агх. Ладно, забей. — Что? Договаривай, — Ким поднял глаза на друга. Чонгук не знал, как правильно выразиться. Он испытывал некое смятение и дисбаланс: это всё казалось парню слишком странным. Намджун не мог потерять этот шарф где-то, потому что пришёл с ним, — а ушёл он уже без него. Следовательно, он должен был остаться в кафе, — но его не было. Чонгук заглянул под все столики — даже те, за которыми Намджун и не сидел. Все это было слишком странно. Но в то же время он зациклился на грёбаном шарфе — и это было ещё страннее. — Эй, — Намджун помахал рукой перед лицом Чонгука. — Мой шарф что? Что ты хотел сказать? Чонгук немного замешкался, не зная, как на это ответить. — Эм, я имел в виду... я-я имел в виду, что мы с Хосоком можем купить тебе новый шарф, — нервно проговорил Чон и глупо улыбнулся. — Эх, всё-таки тот шарф был особенным… — расстроенно усмехнулся Намджун. — Да ладно, ребят, — отпивая кофе, обратил на себя внимание Хосок. — Это мелочи жизни. Обидно, конечно, но всё же. И всё-таки Чонгук прокручивал в голове события того вечера. Чон совсем не верил в мистику, но как это вообще можно было объяснить? Куда пропал этот чёртов шарф?! Эти мысли кружили в голове парня весь оставшийся день.