Под прикрытием холода

       Лань Ванцзи рывком сел на кровати, откинув одеяло, окидывая тихое спокойствие комнаты внимательным взглядом, рука сама собой метнулась к мечу у постели. Пусто. Темнела в полумраке надежно запертая дверь, погасший от сквозняка огонек свечи печально взлетел вверх серым дымком и развеялся под потолком. Что его разбудило? Он и сам не мог сказать: неосторожное движение Вэй Ина рядом на постели, шаги слуги по коридору или что-то с улицы. Ванцзи неслышно поднялся на ноги, избегая иссохших, скрипящих половиц, чтобы не разбудить спутника, и прошел к окну, выглядывая наружу. В лицо дунул запахами города свежий ветер, швырнул пару капель дождя в качестве утреннего омовения и скрылся, торопясь дальше по своим делам, подгоняя вдоль улицы стайку облетевших листьев. Второй Нефрит провел рукой по лицу, собирая воду, и запрокинул голову, всматриваясь в холодный лик луны на небе и буквально ощущая на себе ответный внимательный взгляд. Она бдила верным стражем, храня покой жителей города, безжалостно высвечивала мелкие грязные дела, не давая преступнику скрыться, затерявшись в тенях. Ванцзи улыбнулся своим мыслям и прислонился плечом к боковине окна, позволяя любопытным серебряным лучам проникнуть в комнату, высвечивая дорожкой темноту половиц и шаловливо останавливаясь на чертах лица спящего в кровати мужчины. Мужчина усмехнулся, щурясь вслед, рассматривая до боли знакомое лицо в лунном свете. Серебро Вэй Ину шло, сразу делало будто моложе и без того юное лицо, белило кожу, высвечивало красивую форму губ и скрывало синяки под глазами от недосыпа. Ради его отдыха они и остались здесь, в затерянном на землях ордена Не городке. Охота на нечисть далась Вэй Ину в этот раз тяжело, Ванцзи и сам чувствовал усталость, но не такую сильную. Ему хватило и привычных часов сна, Усянь же отсыпался вторые сутки, ненадолго поднявшись только для обеда. Призрак успел подточить силы прежде, чем они поняли, с чем именно имеют дело. Вэй Ин на кровати заворочался, натягивая одеяло повыше и двигаясь ближе к краю, Второй Нефрит шагнул вперед, закрывая собой лунные лучи, навис над спящим, храня покой. Во сне мужчина действительно выглядел очень юным, не дашь и больше двадцати, если не знать истинный возраст. И как похож... Ванцзи оборвал сам себя, бесшумно прошелся по комнате, накидывая и завязывая верхнее ханьфу, вернул на место налобную ленту и вышел на балкон, опоясывающий гостиницу, подставляя лицо ветру и небу, надежно задернув штору. Опускаясь на каменный пол за невысоким ограждением, он тихо вздохнул, откидываясь на стену и закрывая глаза, зная, что вместо медитации сейчас накроет бесконечной волной воспоминаний. Они часто приходили лунными ночами, независимо от его желаний, являлись снами, случайными символами или итогом каких-либо размышлений. Но больше всего от слов или действий Вэй Ина. Тогда, больше двадцати лет назад, луна светила так же ярко на склон небольшого холма, высвечивая каждую травинку, гордо купающуюся в серебре, каждый камень и кочку, сверкающие боками, отлично выделяя мишень на невысоком дереве. Ванцзи, тогда еще почти мальчишка, прищурился на красный круг по центру, прикидывая расстояние, неспеша, как учил старший брат, наложил тонкую стрелу с мягким, приятно скользящим по пальцам белым оперением, натянул тетиву пружинящим движением, отводя в сторону локоть, чувствуя, как напрягаются мышцы, и разжал пальцы. Стрела свистнула, проведя оперением по щеке в легком, игривом касании, и ушла вперед, вонзаясь в мишень ровно под красной отметкой, точно рядом с сестрой-близнецом. — Да что такое? - непонимающе пробормотал Ванцзи, по очереди разглядывая блестящее отполированное дерево высокого, почти с него ростом, лука с железными накладками на концах, тронул пальцем зазвеневшую, как струна гуциня, тетиву и вытянул из колчана новую стрелу, изучая и ее. Тонкая, звонкая, острая. С порезанного наконечником пальца на серебро травы упала пара капель крови. Ванцзи даже не заметил царапины, пытаясь понять, что же делает не так. Брат показывал и объяснял ему не один раз, сегодня на соревновании лучников в ордене Цзинь Сичень одержал победу, обогнав соперников всего на пару попаданий. Так почему не может он? — Не получается? - юноша подскочил от негромкого, мягкого голоса, рывком оборачиваясь и едва не спотыкаясь на уже влажноватой от выпавшей росы траве. Высокий мужчина в темных, казавшихся в свете луны черными, одеждах, подошел ближе, подняв руки, и Ванцзи смог рассмотреть смутно знакомые черты лица и добродушные глаза под широкими дугами бровей. Его он сегодня видел на соревновании, весело смеющимся на предложение главы ордена Цзинь пойти и поучаствовать самому. Мужчина тогда пожал плечами, отхлопал победителю и вышел на середину небольшого плаца. Пять выстрелов, и пять стрел легли в форме цветка точно на красном поле мишени. Немногочисленные зрители сорвались с мест, аплодируя, а Сичень покраснел, когда этот мужчина похлопал его по плечу в одобрение. Цзян Фэнмянь. Его два сына не участвовали в соревновании, слишком юные для него, они были скорее ровесниками самого Ванцзи. Спешно поклонившись, он замер, настороженно рассматривая мужчину, отмечая крепкую фигуру воина, меч на поясе, фиолетовое кольцо на среднем пальце и все такой же мягкий взгляд, которого никогда не видел ни у кого... Брат всегда смотрел с надеждой, дядя - с гордостью, отец с безразличием или болью. Просто вот так, мягко, как будто обнимая, на него смотрела мать всего пару раз в жизни и сейчас едва ли знакомый глава чужого ордена. — Ты неправильно ставишь руку, стрела сбивает направление, - глава Цзян уверенно взвесил в руках лук, перебирая пальцами по тетиве, покрутил стрелу и наложил ее сам, передав в руки Ванцзи уже в готовом виде. Чуть позже рассматривая попавшую точно в центр красного круга стрелу, юноша ощущал гордость и глубокую благодарность, все еще ощущая на плечах тепло чужих твердых рук, поправивших позу. Годом или полутора позже, приехав с дядей в Буетянь на свадьбу второго наследника ордена Вэнь, Чао, Ванцзи уже знал, что у главы Цзян всего один сын - Чэн, а Вэй Усянь является лишь его воспитанником. Глядя в одинаковые темные глаза на трех похожих лицах, Второй Нефрит думал о том, как же слепы люди тогда, когда не хотят что-то замечать. Он не сказал о своих наблюдениях даже брату позже, зато с редкой для себя улыбкой приветствовал Фэнмяня и с удовольствием ответил на несколько его вопросов о стрельбе из лука и прочих занятиях адепта ордена Лань. Лань Цижень читал ему нотации два дня подряд за недостойное поведение, нарушающее правила ордена, а Ванцзи был просто счастлив, что кому-то был интересен он сам. Новость о прибытии в Облачные Глубины на обучение представителей и клана Цзян среди прочих Ванцзи воспринял почти равнодушно. В вечном холоде звенящих ручьев и бескрайнего неба, белоснежных снегов и одежд адептов, он начал ощущать, как холодеет и душа, и сердце, подчиняясь только строгим правилам, а воспоминания о теплых руках и добродушных глазах казались не более, чем сном. День за днем наблюдая за Цзян Чэном и Вэй Усянем, Ванцзи все больше видел сходств внешне и различий в характерах. Осторожно наведя на воспоминания о молодости дядю, он быстро выяснил, что глава Цзян справедлив и добр, мягок, пока не придет время беды, а вот вспыльчивость и несдержанность скорее присуще его жене, матери Цзян Чэна. Ванцзи кивал своим выводам и продолжал холодно держаться с гостями, учтиво, но на расстоянии. Фэнмяню он готов был показать себя настоящего, любопытного и живого, рассказать об увлечениях, которыми хотел бы заняться, но вместо этого только читал о них в книгах, а его сыновьям - нет. Хотя при взгляде на Цзян Чэна, гордо носящего фиолетовые одежды, можно было опустить глаза ниже головы и представить, что по коридору к нему движется его отец... Так и не научившись до конца понимать свои чувства, Ванцзи сам едва ли заметил, когда ему стало приятно общество Вэй Усяня, непоседливого, по-своему справедливого, зачастую резкого, но неизменного улыбчивого, любознательного и доброго. Второй Нефрит отчаянно подозревал, что в основе его интереса лежит схожесть с главой Цзян, огонек исследователя внутри, манящий его собственный, и сложный многогранный характер, который хотелось изучить. Даже его шутки, та же совместная с Не Хуайсаном попытка пронести канарейку на урок, были не больше, чем желанием доставить окружающим удовольствие и радость, разогнать окружающий холод. Ванцзи внешне осуждал их вместе со всеми, но внутренне был даже рад, это позволяло не замерзнуть до конца и ему самому. После сожжения Облачных Глубин раненый, избитый, отчаянно боящийся за судьбы брата и дяди Ванцзи был очень рад увидеть знакомые лица в ненавистном Цишане. Эгоистично, но рад был видеть беспокойство и тревогу за себя на лице Вэй Усяня и мог, прикрыв глаза, представить, что так же за него мог бы тревожиться глава Цзян, мог бы так же перевязывать ему ногу в подземелье Черепахи-Губительницы, так же уверенно разводить костер и болтать глупости, отвлекая от окружающего холода и мрака. Когда они все же выбрались, Ванцзи вслушивался в историю спасения, крутил головой, ища среди адептов ордена Цзян знакомое лицо, но не находя. Не пришел. Главе ордена не с руки спасать двух юношей, пусть один из них и его сын. Обида мешалась в душе с дергающей сердце болью, он метался между чувством к главе Цзян и нежностью, которую уже не мог не испытывать к Вэй Ину... Внезапно потерявшую покой холодную душу разрывало на части, заставляя метаться в попытках понять и все равно ничего не понимать. Ванцзи тогда не пошел в Юньмен, о чем очень горько пожалел уже в ближайшее время. Весть о гибели Пристани Лотоса застала его в ордене Не, заставив ясный летний день в миг стать холоднее леденящей душу метели. Ванцзи тогда чувствовал, как медленно промерзает насквозь сердце, покрываясь плотной коркой льда, укрепленной сверху броней боли и ненависти. Он стоял на крепостной стене, глядя в даль, на невидимое отсюда глазу пепелище на месте прекрасного ордена, радовался ветру, смахивающему с холодных щек безотчетные слезы, оправлял рукава белого, будто траурного ханьфу и молча клялся, что сделает все, что в его силах, чтобы защитить Вэй Усяня. К Цзян Чэну не лежала душа, хотя в беде Ванцзи не бросил бы и его. Недостойное чувство удовлетворения окутало его с ног до головы в день падения ордена Вэнь. Он сидел в одной комнате с братом в небольшой таверне в Буетяне, делая вид, что перечитывает свиток, и радовался отмщению. Породивший столько безумств, столько боли и страданий Вэнь Жохань мертв, уничтожившего Облачные Глубины Вэнь Сюя нашел и убил Не Минцзюэ, Вэнь Чао пока бежал, но Вэй Усянь уже отправился по его следам. Ванцзи собирался присоединиться к нему чуть позже, но не успел. Печать и ее сила были неумолимы, он дрался плечом к плечу с Вэй Ином, но не смог его спасти, не смог пойти против желания человека умереть. На падении его в пропасть Ванцзи все еще видел летящий вниз силуэт Цзян Фэнмяня. За тринадцать следующих лет Второй Нефрит многое осознал и понял. Ощупывая по утрам полученные от дисциплинарного кнута шрамы, он день за днем приходил к одной и той же мысли, поначалу не радовавшей, но все больше становившейся привычной. Он любил Цзян Фэнмяня за подаренные ему тепло и мимолетную заботу, за искренний интерес и неподдельной участие. За то же самое он любил Вэй Ина, как и за шутки, не позволяющие мерзнуть, за страх собак, за ботливость, не позволяющую ночи опуститься на голову, за верность и стремление к своим идеалам... Ванцзи путался, ругался сам на себя, плескал в лицо водой холодных источников, рассеивая дымок над ними, и снова думал, приходя к тем же выводам. Воскрешение Вэй Усяня каким-то бастардом ордена Цзинь было похоже на улыбку судьбы, подарок небес, второй шанс. И Ванцзи уцепился за него со всем усердием Второго Нефрита ордена Лань. С Вэй Ином они стали неразлучны, путешествуя и борясь с опасностью, разгадывая загадки и поддерживая друг друга у ловушек. Встречи со старыми знакомыми, странные указания меча, тело Не Минцзюэ, страшные находки города И укрепляли уверенность Ванцзи с каждым их совместным шагом. И отправляясь вслед за Вэй Ином после его ухода из Гу Су, он мог с уверенностью сказать, что идет не за тенью ушедшего, а за реальным человеком. Когда его чувства к Фэнмяню переплавились в благодарность, а сердце оказалось занято непоседой в черно-красном ханьфу, Ванцзи не мог бы сказать точно, но был уверен, что это случилось. Поднявшись с колен вместе с первыми лучами солнца, он прошел в комнату, присел на край разворошенной постели и провел кончиками пальцев по дорогому лицу, ожидая, когда от легкой ласки откроются сонные глаза. — Лань Чжань? - шепнул Вэй Ин, медленно натягивая на плечи одеяло и приподнимаясь: — Уже утро? Ванцзи кивнул, склоняясь к высокому лбу в поцелуе, улыбнулся и заглянул в темные глаза, рассматривая в них свое отражение. Такие похожие на отцовские, опушенные длинными ресницами. Совершенно другие, тоже теплые, но иначе. Глаза не тени любви, а любимого человека.