Эксцесс

      Дазай не спал. Да и мог ли он вообще уснуть? Все тело горело, кровь в венах бурлила, нос отчаянно вдыхал сладостный аромат омеги, распространившийся, казалось, на целые километры — до того он был сильным. Чистый запах, не опороченный связью с альфой, и оттого еще более соблазнительный; в какой-то момент Осаму осознал себя прижимающимся к стенке, за которой находилась комната Ацуши, облизывающимся, почти скулящим. «Я не могу, блядь, я не могу», — отчаянно думал Дазай и в какой-то момент окончательно потерял рассудок. Здравомыслия хватило только на то, чтобы распахнуть шкаф, роняя вещи, и выудить из кармана своего плаща шпильку — он всегда носил ее с собой. Никогда не знаешь, в какой момент понадобится вскрыть замок.       Комнату Ацуши он отпирал неаккуратно, путаясь и забываясь. Чертов запах, чертовы инстинкты, чертова чужая течка. Накаджима никогда не пропускал прием таблеток и никогда не беспокоил альф вокруг себя своими феромонами, но в этот раз...       Осаму закрыл за собой дверь, и хлопок получился слишком громким, но это волновало его в последнюю очередь. Ацуши спал, и течка началась у него именно во сне — конечно, поэтому он и не смог принять подавители. Голова закружилась сильнее, дурманящий запах окончательно свел Дазая с ума, и контролировать себя он больше не был в силах, поэтому, сбросив обувь, подобрался к омеге и стянул с него одеяло, устраиваясь сверху, нависая, целуя открытую манящую шею; Господи, каким же вкусным он был.       Накаджима проснулся мгновенно. Осознание ситуации навалилось на него вместе с весом и ароматом возбужденного альфы, и он дернулся, пытаясь спихнуть с себя Осаму.       — Дазай-сан... — сказал Ацуши тихо, пытаясь дозваться до него, но, когда альфа начал стягивать с него влажное белье, он понял — это бесполезно. Омега сладко простонал, когда Дазай скользнул рукой между его мокрых ягодиц, а рассудок кричал: «Бей или беги! Бей или беги!»       Накаджима выбрал первое.       Дазай упирался одной рукой в футон, и Ацуши схватил его за нее, лишая равновесия, а потом сгруппировался, резко сев и подогнув ноги, и перекинул альфу через себя, роняя его на пол. Боль ненадолго отрезвила Осаму — он сел, потирая ушибленную поясницу, но, стоило ему снова посмотреть на Накаджиму, он вновь завелся. Ацуши по глазам его увидел — завелся.       — Дазай-сан! — повторил омега, удерживая Осаму на расстоянии вытянутых рук. — Я все прекрасно понимаю. И... Ах... — он поддался чужому запаху, руки ослабли, и Дазай обнял его, принюхиваясь к шее, водя ладонями по спине, притираясь теснее. — Блядь, мне тоже очень хочется, но пожалуйста. Пожалуйста. Скажите, что у вас есть презервативы.       — Есть, — ответил альфа, выдыхая Ацуши на ушко и спускаясь рукой все ниже и ниже, чтобы сжать в пальцах влажную от смазки ягодицу и оттянуть ее в сторону. — В моей комнате.       — Блядь, — проскулил Накаджима, выгибаясь в чужих объятиях, но пытаясь сохранить хоть крохи, хоть крупицы мутного разума; чужой запах пресекал все его попытки. — Я... Я не дам вам ничего сделать, пока вы не сходите к себе и не возьмете блядские презервативы.       Слова получились не такими уверенными и убедительными, как он хотел, поэтому Ацуши вновь отстранил от себя Дазая, удерживая его подрагивающими руками. Альфа тяжело задышал, судорожно вдыхая его запах, и начал клониться вниз, чтобы уткнуться Накаджиме между ног и раствориться в этом чертовом пьянящем аромате.       — Ацуши-кун, сядь мне на лицо, — жалобно попросил Осаму, складывая руки в молящем жесте, и омега опешил, всеми своими рецепторами ощущая чужое состояние, как свое. От такой близости альфы течь из него стало сильнее, и это было почти невыносимо; Накаджима чувствовал себя до отвращения пустым. Незаполненным. А чужой член, уже вставший, виднеющийся сквозь ткань свободных домашних штанов и подергивающийся от напряжения, так и манил к себе.       — Боже, блядь.       Закусив губу, Ацуши толкнул Дазая, уронил его на футон и развернулся, устраиваясь сверху. Он немного неловко спустил с себя белье, альфа притянул его зад поближе к своему лицу и тут же провел языком от самой головки члена до сочащегося поджимающегося ануса, пробуя на вкус, и, судя по низкому утробному рычанию, ему чертовски понравилось. Накаджима едва прогнулся в спине, когда Осаму взял в рот и толкнул в жаркую тесноту пальцы, а после омега склонился к его паху, дергая блядские завязочки таких ненужных сейчас штанов.       У Дазая, как и любого другого альфы, был большой член. Глядя на него, Ацуши исходил на слюну, желая если не насадиться, то в рот взять уж точно, и он сомкнул пальцы у основания, прямо на слегка набухшем от возбуждения узле, прильнул ртом к открывшейся из-под крайней плоти головке, блаженно прикрывая глаза от пьянящего аромата, а потом и от вкуса. Накаджиму в последнюю очередь волновало, что заниматься такими вещами с собственным наставником не стоило — сейчас в первую очередь они были омегой и альфой. Течной омегой. Возбужденным его запахом альфой.       Член толкнулся прямо в горло, Ацуши простонал, ощущая в себе чужие, часто двигающиеся пальцы, и замотал головой, жадный до плоти альфы. Внутри тянуло, горело, зудело, ему было мало и до звездочек в глазах хотелось, но из последних сил парень сосредоточился на других приятных чувствах, удержав себя от того, чтобы развернуться и принять Осаму до упора. Дазай плотнее обхватил губами его член, задвигал пальцами чаще, интенсивнее, сбивая Накаджиму с ритма, однако тот не отставал, насаживаясь ртом все глубже и глубже, но стараясь не доводить до рвотного рефлекса и порой даже успевая шумно вобрать в легкие воздух между удушающими толчками.       Ацуши кончил слишком быстро, слишком мучительно, и Осаму жадно проглотил его бесплодное семя до последней капли, довольно урча. Его сперму омега не проглотил — побоялся, что попросту задохнется — но слизал стекающие белесые капли с члена, который и не собирался опадать. От оргазма горячий узел набух так, что на нем нельзя было сомкнуть до конца пальцы, но без сцепки с тесными пульсирующими мышцами омеги быстро ослаб, возвращаясь в норму. Пока первая волна возбуждения прошла, пока минутное горячечное удовлетворение не закончилось, Накаджима слез с Дазая и громко попросил, сидя на пятках:       — Пожалуйста, сходите за презервативами!       Разнеженный, услажденный оргазмом Осаму, совершенно не желающий двигаться, ощутил перемену в чужом запахе и подорвался с места, натягивая на свой неопавший стояк штаны. Он метнулся из одной квартиры в другую секунд за тридцать, вернулся, бросив пачку около футона, и сел рядом, обнимая, принюхиваясь к тонкой пленительной шее, упоенно зарываясь пальцами в пепельные волосы — он никак не мог насытиться.       Ацуши отстранился, только чтобы снять с себя футболку и оставшееся висеть на бедре белье, оставаясь перед альфой полностью обнаженным. Чертовски доступным. Со временем запах вновь начал усиливаться, а внутри все сжалось и потеплело, и вновь стало до отчаяния мокро. Накаджима заскулил, обнимая Дазая и взбираясь на него, крепко сжимая коленями, закидывая руки на плечи.       — Презервативы, — напомнил он, и Осаму, будто нехотя, потянулся за пачкой, чтобы достать один и, вновь стянув штаны, но на этот раз до конца, раскатать его по своему члену.       — Доволен? — спросил альфа, но тут же заткнулся, когда Ацуши направил его обтянутую латексом плоть в себя, кусая губы, хныкая, цепляясь за него пальцами.       Внутри него было тесно, жарко и скользко от сочащейся смазки; Дазай откинулся на спину, крепко держа омегу за ягодицы, и Накаджима задвигал бедрами, упираясь ладонями ему в грудь, постанывая и поскуливая. Это ощущение трения, тесной заполненности, неполного узла, растягивающего края входа — Ацуши млел и тек, всем собой ощущая альфу и желая еще сильнее, еще больше. Омега не сдерживал свои стоны — попросту не мог — скулил и всхлипывал, звонко шлепая ягодицами о чужие бедра, а на особенно глубоких толчках даже вскрикивал, широко раскрывая пересохший от частого дыхания рот. В какой-то момент Осаму сел, чтобы осыпать кусачими поцелуями шею и плечи двигающегося Накаджимы, и его кожа расцвела алыми пятнами засосов и темными следами зубов. Ацуши обнял альфу за шею одной рукой, а вторую прижал к низу своего живота, буквально ощущая движение под кожей и мышцами и заводясь от этого только сильнее — наконец-то Дазай был настолько глубоко, насколько ему хотелось, насколько он в том нуждался.       Омега напрягся и замер, кончая, часто сжимаясь, но Осаму не был рад прекращению фрикций, поэтому, вцепившись в его бедра, начал поднимать и опускать его, кусающего губы от волн горячего наслаждения, распространяющихся по всему телу. Узел увеличился, и Накаджима заскулил, морщась от боли, но кончивший Дазай, тяжело дыша, перестал насаживать его на себя, оставшись в нем до упора, и омега мог поклясться — лучше себя в своей жизни он не чувствовал.       — Сколько... — хрипло начал Ацуши и прокашлялся, обнимая альфу обеими руками. — Сколько это будет длиться?       — Полчаса, — ответил Осаму на выдохе, развязно ведя языком по чужой вспотевшей шее. — Боже, как давно у меня не было омеги...       — Насколько давно? — поинтересовался Накаджима, сжимая его бока своими бедрами и вздрагивая от ощущения толкнувшегося глубже члена. Щеки одномоментно обдало жаром от тянущего, зудящего в низу живота удовольствия, и порозовевшее лицо вовсе заалело, наливаясь теплом.       — Два года, — просто ответил Дазай, ведя ладонями по его влажной горячей спине. — Я тогда еще только собирался устраиваться в Агентство, и... У меня было много партнеров.       — Много? — едва напрягся Ацуши. — Это сколько?       — Весь бордель. Где-то омег двадцать.       — Что?! Господи, хорошо, что я заставил вас надеть презерватив. Не хватало мне еще что-то от вас подцепить, — буркнул омега, уткнувшись лицом в чужое плечо.       — Во-первых, я каждый год прохожу медосмотр. А во-вторых, это были элитные шлюхи — знаешь, как тщательно следят за их здоровьем и здоровьем их клиентов?       — Не знаю и знать не хочу! Откуда у вас вообще были на них деньги? Вы даже сами за себя в кафе заплатить не можете!       — До Агентства я работал в Мафии, помнишь?       Накаджима вздохнул — он помнил. А еще он помнил, как однажды Акутагава показал ему свой зарплатный чек с шестизначной суммой. Это вызывало некоторую зависть, но даже ради таких денег Ацуши ни за что не пошел бы работать в преступную группировку.       — Почему... Мой запах не побеспокоил других альф в общежитии? — спросил он, лениво прикрыв глаза.       — Не знаю. Может, я был первым, кто тебя учуял. А может, мы истинные, — сказал Осаму полушутя, — поэтому я не смог проигнорировать твой запах.       — Истинные? — Накаджима прыснул. — Да бросьте. Никто уже не верит в эту херню. Скорее всего, это просто из-за того, что вы находились ближе всех, а потом мой запах смешался с вашим, и я перестал быть интересен другим.       — Ты не принял таблетки, — подметил Дазай, удовлетворенно вдыхая его манящий, чуткий запах. Сейчас он не возбуждал так сильно, но принуждал не отстраняться ни на секунду.       — М-м-м, простите, Дазай-сан. Я думал, у меня до нее еще два дня, но она пришла раньше...       — Ничего. Все же закончилось хорошо, верно? Я рад, что ты меня остановил.       — Когда сцепка закончится, я приму таблетки и больше не буду вас беспокоить. — Ацуши вздрогнул, заметив перемену в аромате Дазая. Альфа будто... Злился? Или был несогласен? — Что-то не так?.. — спросил парень осторожно.       — Ацуши-кун, у тебя же никогда не было альфы? — спросил Осаму, и Накаджима согласно промычал. — Я могу провести с тобой течку.       Не успел Ацуши ничего ответить, как альфа прижал его к себе теснее, вынуждая с новой силой ощутить в себе его горячий, растягивающий тесные стенки член. Омега сжался, проскулив, и его запах расцвел спокойствием и удовлетворением, от которого Дазай ощутил себя точно так же.       — Вы сами этого хотите, — выдохнул Накаджима, поводя бедрами, и его зажатый между телами член засочился.       — Хочу, — не стал отрицать Осаму, целуя его в шею, и Ацуши окончательно сдался, блаженно выдыхая:       — Хорошо...       Сцепка длилась чуть больше, чем полчаса, и на протяжении всего этого времени они не отстранялись друг от друга ни на секунду, прижимаясь остывающими влажными телами, касаясь, ерзая, чтобы сидеть было удобнее — и от каждого такого движения Накаджима сладко вздыхал, облизывая губы. Наконец узел ослаб, и Дазай вытащил, вновь упоенно кусая омегу в шею. На мгновение ему даже захотелось поставить на нем метку, но, к счастью или к сожалению, знак принадлежности считался таковым лишь на загривке, а крепко связывать себя с омегой в ближайшее время он не собирался от слова совсем. То внезапное желание, как и многое, было лишь инстинктом. Ацуши слез с его колен и лег рядом набок, сводя колени и недовольно шипя — затекшие бедра болели и едва двигались. Осаму выпрямился, снимая с себя презерватив, и поднялся, не стесняясь своей наготы, чтобы выбросить его и... Налить воды.       Приподнявшись на локте, Накаджима принял принесенный Дазаем стакан, невольно поражаясь его заботе. Он знал, проводить течку с альфой настолько же приятно и полезно, насколько и утомительно. Некоторые пары не успевали даже поесть, трахаясь целыми днями, и спали крайне мало и редко: у альф рефрактерный период длился пару минут, а у омег и вовсе отсутствовал, и за такое короткое время было невозможно удовлетворить свои базовые потребности. Поставив стакан около футона, Осаму лег рядом, обнимая Ацуши за талию, сплетаясь с ним ногами, утыкаясь носом ему в макушку и глубоко вдыхая его запах. Омега обхватил руками чужую шею и заерзал, ощущая бедром, как плоть альфы становится все тверже и тверже с каждой секундой.       — Дазай-сан... — выдохнул Накаджима жалобно, пьянея от чужого расцветающего страстным желанием аромата, и Осаму потянулся рукой за спину, пытаясь нашарить брошенную рядом пачку презервативов.       Во второй раз проникновение было не менее приятным и горячим, чем в первый. Дазай сел напротив, закидывая ноги омеги себе на бедра, и вставил в податливую горячую глубину вновь вставший член, довольно вздыхая. Ацуши прогнулся в спине, раскидывая руки по обе стороны от головы, и альфа не удержался, стиснул пальцами его тонкие запястья, опираясь на них и начиная часто двигать бедрами.       — А-а-ах, Боже, — провыл омега, стараясь подмахивать тазом в такт толчкам. Рукам было больно от крепкой хватки, но чертовски приятно, и Накаджима даже не был против, если на них вдруг останутся синяки — а отчасти даже пламенно этого желал.       В такой позе, казалось, Осаму входил еще глубже. Живот омеги ходил ходуном, на некоторых толчках под кожей прослеживался контур двигающейся внутри головки, и Ацуши захотелось освободить руку, только чтобы прижать ладонь к низу живота и ощутить сильные горячие толчки под ней. Дазай замедлился, склоняясь и ведя языком по его груди и шее, зацеловывая бесперерывно, кусая больно и страстно, опаляя покрывшуюся мурашками кожу жарким дыханием. Накаджима сжимал его в себе, едва дергая руками, только чтобы сильнее ощутить давление чужих пальцев на запястьях, стискивая альфу бедрами крепче, пытаясь ощутить в себе его член глубже, и сломленно простонал, широко раскрыв рот.       Осаму задвигался вновь, судорожно вздыхая, и переместил руки на бедра омеги, впиваясь в них так крепко, что казалось, синяков точно было не избежать. Ацуши задрожал, и сперма коротким импульсом выплеснулась на его дрожащий живот. А потом еще, под сдавленный скулящий стон, вырвавшийся сквозь крепко стиснутые зубы. И снова. Алые щеки, раскрасневшиеся влажные от частых покусываний губы, сведенные брови, образующие на переносице тонкую складочку, растрепанные, разметавшиеся по смятой подушке волосы. В омеге мало осталось человеческого. Было лишь трепетно-звериное, инстинктивное, бессознательное, на грани здравомыслия, а то и за ней.       Узел увеличился после очередного оргазма альфы, и Дазай замер, пытаясь отдышаться и стараясь не причинить Накаджиме дискомфорт — тот крепко сжал его напряженными сокращающимися мышцами, не позволяя расцепиться, и малейшее неверное движение могло стать для него неприятным. Частая пульсация, горячая дрожь тонких стенок, тесно обхвативших покоящуюся глубоко внутри плоть... Волшебное ощущение.       — Ты... Кончил несколько раз? — спросил альфа, тонко улыбаясь, и посмотрел на подрагивающего Ацуши, медленно разлепляющего глаза.       — Да... — ответил омега, приподняв уголки губ, и переместил ослабевшую руку на живот, размазывая пальцами сперму. — Кажется, три. А что?       — Я... вау, — выдохнул Осаму, зарываясь рукой в свою челку и скользя пальцами сквозь волны спутанных темных прядей. — Это просто вау. Никогда такого не видел. Даже натренированные элитные шлюхи так не могли, — сказал он с удивлением и отчасти даже с восхищением... И Ацуши нахмурился, меняясь в лице и в запахе.       — Вы что, только что сравнили меня со шлюхой? Вы, блядь, серьезно? — хрипло спросил он, опуская руки вдоль туловища и сжимая пальцы в слабые кулаки.       — Ацуши-кун, нет, я... — начал было Дазай, но его прервали:       — Ну конечно, все омеги — просто ходячие инкубаторы и дырки для ебли, да? — продолжал Накаджима, неотрывно и зло глядя на Осаму. — Вы знаете, как бесит такое отношение?       — А ты знаешь, как меня бесит, что все думают, что альфы — сексуально озабоченные? — опасно низким голосом проговорил Дазай, крепче сжимая чужие бедра. Напряжение колючим ароматом повисло в воздухе, тонкими невидимыми иголочками впилось в кожу. — Ты серьезно думаешь, что мы, только учуяв течную омегу, сразу кинемся пристраиваться к ней сзади и даже не спросим разрешения? — возмутился он, переместив руки Ацуши на бока, только чтобы придержать и слегка освободить свои бедра от чужого веса.       — Вы так и сделали! — возразил Ацуши, вскидывая руки. — Серьезно, если бы не Куникида-сан и его уроки, вы бы зажали меня и не отпустили бы, пока не кончили!       Осаму, пронзительно глядя на омегу, тяжело вздохнул и устало прикрыл глаза.       — О боже, блядь, — сказал он раздраженно, но, казалось, смиренно. Накаджима отвел взгляд, опуская руки и... ощущая странную пустоту внутри себя. Физическую.       — У вас узел ослаб, а... Полчаса вроде бы не прошло, — произнес он тихо, вновь посмотрев на Дазая.       — Да. Я потерял настроение, — хмыкнул альфа, выскальзывая из горячего расслабленного нутра и отстраняясь. Он сел к Ацуши спиной на краю футона, стянул с себя заполненный презерватив, и завязал его, небрежно отбрасывая рядом.       — Я тоже, — буркнул Ацуши и свел ноги, перекатываясь набок. Обнял себя, пустым хмурым взглядом уставившись в пространство перед собой.       Низ живота стянуло судорогой, Накаджима сжался, морщась и крепко жмурясь. Его тело нуждалось в чужом члене, нуждалось в растянутости и заполненности, которой никогда не хватало, но сейчас — особенно, ведь сцепка закончилась, по сути не начавшись. Это было делом принципа, а отчасти даже чести, которую омегам было так тяжело сохранить. Ацуши не заберет своих слов назад — он действительно думал так, как сказал, и просить прощения не собирался, даже если Осаму, приняв его извинения, снова трахнет его, снова позволит ощутить то низменное блаженство и звериное наслаждение от близости с большим, вкусно пахнущим, горячим альфой. Они оба изменились в аромате. Накаджима пах обидой и горечью терпких невыплаканных слез, а Дазай — острым раздражением на грани с агрессией. Обычно альфы пахнут так, защищая свою территорию. Или своего партнера. Сейчас Осаму, скорее, защищал свое мнение — и они оба, не говоря друг другу ни слова, все равно обменивались сигналами, которые их не радовали, лишь расстраивали сильнее. «Я могу провести с тобой течку», — возродил в воспоминаниях Ацуши его слова, тоскливо усмехаясь про себя. Всем альфам нужен только секс. «Хотя... Он уже два года...»       — Почему? — спросил омега, но Дазай ни уточнил, ни обернулся. — Почему у вас так долго не было омеги? Варианты кончились? Или деньги?       Накаджиме не хотелось, чтобы это прозвучало так едко и колко, но ничего не мог поделать. Так он себя ощущал. Только так он мог говорить.       — Я не хотел, — просто ответил Осаму, ведя ладонью по своему бедру, чтобы стереть с кожи смазку и пот.       — У вас... Были проблемы со здоровьем?       — Я не хотел, и все! — почти прорычал альфа, оборачиваясь, и Ацуши повернул голову, пересекаясь с ним взглядами. — Я чуял омег! Чуял течных омег! Даже течных омег на подавителях чуял! — продолжал он, опасно сверкая темными глазами. — Я не хотел, ясно? Я умею контролировать себя. Умел... — добавил Дазай и провел ладонью по лицу, стирая напоследок влагу со лба.       Накаджима поджал губы, пряча от него взгляд и вновь сворачиваясь клубком. Он не знал, что сказать. Наверное, и спрашивать вовсе не стоило.       — Я... Пойду приму душ, — проговорил Ацуши тихо, неловко, приподнимаясь на слабых руках, и еле-еле встал; густая капля смазки стекла по внутренней стороне его бедра, оставляя после себя холодный влажный след.       Он ушел, медленно переставляя дрожащие ноги — его оттрахали настолько сильно, что даже просто ходить было чертовски тяжело. Закрыв за собой дверь, Накаджима привалился к ней спиной и свел колени, вжимая кончики пальцев в низ горящего живота. Слова Осаму ранили, вынуждали ощущать прогорклую режущую вину, но еще больше они... Распаляли.       Ведь раньше Дазай не хотел омег, вне зависимости от их состояния.       А теперь захотел именно его.