Эксцесс

      Почему... Дазай разозлился? Ацуши боялся предположить, что альфа был зол именно на него — из-за его неуместных вопросов и противоречивых ответов, из-за его эмоциональности и попыток найти смысл там, где его не было. Они трахались. Каждый из них согласился на это, пусть и в непростых обстоятельствах. Они неплохо проводили время, прекрасно удовлетворяли друг друга, а сентиментальный омега все портил, копая глубже. В себя и свои вопросы о своем месте в этом мире. В Осаму и его чувства, которых и не было вовсе, кроме, разве что, совершенно плотских.       Но Дазай разозлился. И именно после вопроса о том, захочет ли хоть кто-нибудь связаться с Накаджимой. Разозлился почти так же, как и сам омега, представив Осаму с кем-то другим; разница была лишь в том, что Ацуши больше расстроился, чем рассердился. И это не то чтобы успокаивало или радовало... Это сеяло сомнения. Путало. Вынуждало еще больше думать, что же Дазай к нему на самом деле испытывал — и испытывал ли вообще? Надумал ли это себе омега, или правда было в Осаму что-то, о чем даже не хотелось думать из-за стыда и самобичевания?       Накаджима не мог собрать мысли в кучу, думая обо всем и ни о чем одновременно. Он даже не мог сформулировать свои надежды, ожидания и страхи, потому что неосознанно отгонял от себя эти паршивые, никчемные, никому не нужные мысли. Но омега... покраснел до кончиков ушей, пряча взгляд и невольно растянувшуюся на лице ломаную улыбку.       — Лежи, я открою, — тяжело вздохнул Дазай и медленно поднялся, чтобы натянуть на себя штаны и доковылять до двери; активные движения бедрами и перенапряжение мышц давали о себе знать тупой тянущей болью, но открыть незваному гостю нужно было хотя бы чтобы узнать, чего он, блядь, хочет.       Подтянув к себе одеяло и укрывшись им по самый подбородок, Ацуши перевернулся, наблюдая за входной дверью. Кто бы к ним ни пришел, он спас их двоих от неловкого, черт пойми куда идущего разговора, и отчасти омега даже был благодарен за это. Осаму открыл. Было сложно не угадать по голосу появившуюся в дверном проеме фигуру.       — Здравствуйте... Дазай-сан, — проговорила Кека в привычной индифферентной манере, хотя и немного неуверенно. — Извините за вторжение. Куникида-сан попросил передать вам с Ацуши это.       Девушка невозмутимо протянула большой пакет альфе, не обращая внимания ни на его голый торс, едва прикрытый ослабшими бинтами, ни на запах секса, которым комната провоняла насквозь.       — А что ж он сам не пришел? — дружелюбно спросил Осаму, тонко — натянуто — улыбаясь, и принял пакет из девичьих рук, краем глаза заглядывая внутрь.       — Он альфа, — просто ответила Изуми, и это было... логично. Приди сюда Доппо, Дазай схлестнулся бы с ним даже без видимой на то причины — просто потому что рядом был течный Накаджима. Простые инстинкты. Желание альфы бороться за омегу, территорию и власть. Послать к ним бету-Кеку было наилучшим решением.       — Что-то еще? — терпеливо поинтересовался альфа — Изуми не торопилась уходить.       — Да. Куникида-сан попросил передать его слова. «Только попробуй отправить Ацуши в декрет», — и не успел Осаму дослушать предложение, он закатил глаза, тяжело вздыхая. — Я тоже... Если вы сделаете с ним что-то плохое, я... — начала Кека, и словно невзначай в ее рукаве блеснул клинок, но альфа успел ее прервать:       — Да-да, знаю, — в этот раз он уже не смог сымитировать дружелюбие и радость от встречи. Дазай буквально огрызнулся на замершую бету. — Спасибо. До свидания.       Осаму захлопнул перед лицом Изуми дверь и бросил пакет у порога, чуть ли не рыча. Почему все были о нем такого плохого мнения? Почему он сам начинал думать, что действительно ведет себя как мудак по отношению к Накаджиме? Дазай не смог проконтролировать себя, учуяв его запах. Не смог вовремя заткнуться и обидел его глупым замечанием, пусть Ацуши в итоге это простил. Черт, да он буквально пару минут назад вжал его лицом в подушку! Не удивительно, что все так опасались за благополучие Накаджимы.       Но тут Осаму обняли со спины, уложив ладони на прохладный живот и потеревшись щекой между лопаток. Альфа посмотрел через плечо, и Ацуши столкнулся с ним взглядами, с игривой ухмылкой держа между губ запечатанный презерватив. Как можно... сопротивляться такому? Дазай развернулся и, не теряя ни секунды, подхватил омегу под бедра, прижал его к стене, придерживая одной рукой за ягодицы, чтобы другой неловко, но быстро стянуть с себя штаны. Было просто, ведь Накаджима держался сам, крепко обхватывая альфу ногами и обнимая его за плечи, и Осаму без особых проблем натянул на себя презерватив, роняя упаковку на пол. Когда Ацуши уже успел возбудиться?       Дазай вставил резко, так, что даже течный мокрый Накаджима зашипел и зажмурился, царапая ногтями чужую спину. Альфа тут же смягчился, замерев, и ткнулся носом ему в щеку, оставляя на румяной коже мягкий сухой поцелуй, давая привыкнуть. Видимо, Ацуши был не настолько возбужден, как хотел показать, но вскоре резкий головокружительный аромат желания ударил Осаму в нос, а мышцы вокруг его члена ослабли, позволяя вставить до конца, вместе с пока не набухшим узлом.       Сразу же стало жарко и сладко. Дазай еще не успел отойти от агрессии по отношению к Кеке, к Куникиде, даже к самому себе, но Накаджима совсем не был против частых глубоких толчков, вколачивающих его в стену — альфа понял бы это по запаху; он уже хорошо научился ориентироваться в нем. Ацуши часто вздыхал, тесно сжимал Осаму между своих бедер, исступленно стонал и зарывался руками в темные взъерошенные волосы, царапаясь и откидывая голову назад... И альфа не мог сопротивляться этому замечательному виду вытянутой, запятнанной засосами шеи, и он прильнул к ней, целуя, кусая, крепко стискивая в пальцах упругие ягодицы.       Накаджима не мог перестать скулить, выть и кусать губы, чуть двигая бедрами, хотя в этом не было необходимости — Дазай и сам прекрасно справлялся. Ацуши кончил, оставляя на лопатках альфы багровые неровные царапины. Он излился снова, закатывая глаза, не помня себя от удовольствия и желая, чтобы это насыщенное глубокое чувство никогда не заканчивалось. И Накаджима обхватил ладонями елозящее лицо Осаму, приникая к его губам жарким кусачим поцелуем, словно от этого зависела вся его жизнь, мазнул языком по языку, глухо стоная ему в рот.       Дазай замедлился и вовсе замер, кончив, чуть отстранился, заглядывая Ацуши в глаза темным вожделенным взглядом. Узел внутри разбух, и Накаджима уткнулся лбом в чужой лоб, тяжело дыша, крепко обнимая и едва соображая. Осаму... был хорош. Нежный или грубый, осторожный или несдержанный — он был таким, каким Ацуши его больше всего хотелось в тот или иной момент. Даже вот так, у стены, трахаться с ним оказалось чертовски приятно.       А потом рассудок начал потихоньку возвращаться. И осознание, что им в такой позе придется провести целых полчаса в сцепке, начало доходить до разморенного сознания.       — Дазай-сан... — тихо проговорил Накаджима, стараясь расфокусированным взглядом посмотреть на него. — Наверное, вам так будет неудобно.       — Блядь, — выдохнул Осаму, прикрывая глаза и проникаясь всей патовостью ситуации. Секс был хорош, как и в прошлые их разы. Но вот сцепка могла представить серьезные неудобства, если они хоть как-нибудь не переместятся. — Ацуши-кун, потерпи немного.       Не успел омега понять, почему именно ему нужно будет терпеть, как Дазай потеснее прижал его к себе, стараясь медленно и осторожно опуститься на колени. Конечно, сидя будет проще, тем более Накаджима по-прежнему опирался о стену спиной. Они приняли удобное положение, и наконец можно было хоть немного расслабиться. Осаму коснулся губами губ Ацуши, прихватывая, медленно размыкая их, чтобы мягко и нежно сплестись горячими языками, и омега обнял альфу за шею, блаженно выдыхая, выгибаясь навстречу его рукам, оглаживающим поясницу. Отстранившись с влажным тихим чмоком, Дазай уткнулся лицом ему в шею и потерся носом, переводя дыхание.       Приятно. Спокойно. Ацуши удивительным образом действовал на него и его состояние — от былой злости не осталось и следа, а разум очистился от мыслей, нужных и ненужных. В тепле близости умиротворение накрывало с головой.       — Нужно... — проговорил Осаму, поднимая голову и заглядывая Накаджиме в лицо. — Сменить бинты.       Он принимал душ минувшей ночью, но свежих бинтов, естественно, не было — и он укутался в старые, пропитавшиеся потом, а кое-где и спермой. Ацуши скользнул ладонями по затылку альфы, перемещаясь к шее, и зацепился пальцами за белые полоски ткани, неуверенно заглядывая ему в глаза.       — Можно? — спросил он тихо.       — ...Можно.       Коротко скользнув языком между губ, Накаджима начал сосредоточенно расплетать плотные бинты, сразу же скатывая их в рулон. Вскоре тонкая шея открылась пытливому взору, и омега не удержался — прильнул губами к одному из глубоких шрамов, упоенно прижимаясь к ним губами, провел носом по испещренной светлыми полосами коже. Это... заводило. Дазай прикрыл глаза, прерывисто выдохнул, едва откидывая голову, и обхватил руками лицо Ацуши, целуя его страстно, несдержанно, кусаче, не в силах сопротивляться вновь накатившему горячему чувству. Накаджима уронил маленький скатанный рулон бинтов и ответил на поцелуй, увлекаясь, ерзая на члене альфы и едва двигая подрагивающими бедрами.       Узел стал ощущаться явственнее, и омега простонал, не переставая толкаться навстречу напряженной плоти, целовать покрасневшие от такого напора губы, цепляться за чужие плечи, крепко впиваясь ногтями. Очередное движение получилось слишком резким — Ацуши пискнул, зарываясь пальцами Осаму в волосы, и замедлился, тяжело дыша.       — Дазай-сан... Д-дазай... — все повторял он между поцелуями и особенно приятными толчками, выбивающими из легких воздух.       Они подстроились друг под друга, поймав темп, и стало проще. Накаджима потек, тычась губами, куда только дотягивался, двигающийся внутри узел стал едва-едва выходить, растягивая анус, и в какой-то момент он выскользнул полностью, вновь погружаясь в жаркое сочащееся нутро. Ацуши вскрикнул, откидывая голову и ударяясь затылком о стену, и альфа опасливо замер, внимательно глядя на него.       — Ацуши-кун?       Накаджима хватал ртом воздух, судорожно сжимая в себе член Осаму. Ему не было больно. Он чуть не кончил от этого немыслимого толчка узлом. Омега вжался в Дазая, трясясь всем телом, притянул его к себе для смазанного влажного поцелуя и постарался расслабиться, приподнимаясь и вновь насаживаясь, снова и снова, до кипучего мучительно приятного оргазма. Осаму до боли и крови прикусил его губу, приглушенно воя и изливаясь в презерватив, и, пока была такая возможность, вытащил член вовсе, тяжело дыша. На глазах даже выступили слезы от перенапряжения — у обоих.       — Боже, блядь... — сломленно прошептал Дазай, утыкаясь лбом Ацуши в плечо. — Невероятно.       — Я не уверен, что еще хоть когда-нибудь захочу трахаться, — выдохнул омега, слабыми руками обнимая Осаму за плечи — это правда было невероятно.       — Все в порядке? — спросил альфа тихо, но даже не двинулся — сил не осталось совершенно.       — Все нормально. Мне просто... слишком, слишком хорошо, — проскулил Накаджима, сжимаясь и вплетаясь пальцами между влажных темных прядей. — Я не знал, что так вообще может быть.       — Я... тоже... — проговорил Осаму, ведя ладонями по чужим вспотевшим бокам и пытаясь унять свое гулкое сердцебиение.       — У вас никогда такого не было? Ну... с узлом?       — Никогда.       Без подготовки даже течную омегу было опасно трахать с узлом, и никакая шлюха ни за какие деньги не предоставила бы такой услуги. Ацуши, конечно, обладал нечеловеческой регенерацией, и травма не стала бы для него большой проблемой, но Дазай не мог позволить себе ранить его и сделать больно. Тем более после того, с чем он уже успел напортачить. Накаджима доверился ему. Было бы непростительно предать это доверие.       Им понадобилось время, чтобы передохнуть и вновь обрести силы для телодвижений. Осаму поднял голову и прильнул к губам омеги ленивым мокрым поцелуем, мягко сминая пальцами его бедра, трепетно вжимаясь грудью в его грудь. Ацуши облизнулся, отстранившись, и тонко лучисто улыбнулся, разливая в сердце Дазая нежное тягучее тепло. Он скользнул ладонями по груди альфы, подцепил не до конца распущенные бинты и вновь принялся за них, медленно, осторожно, будто боясь навредить. Накаджима внимательно рассматривал чужие шрамы, то скользя по ним самыми кончиками пальцев, то склоняясь, чтобы провести по ним губами, и Осаму, держа омегу в объятиях рук... едва ли мог понять, какие чувства это в нем вызывало. Было неловко. Было тепло. Что-то светлое и хрупкое связало их тонкими нитями, которые было страшно невольно разорвать, и Дазай замер, позволяя Ацуши раскрыть себя. Вскоре торс вместе с руками полностью освободился от бинтов, бесформенной кучей валяющихся теперь на полу, и пара столкнулась взглядами, смысла в которых было больше, чем смогли бы донести слова.       — Нужно... встать, да? — спросил Осаму накрывая ладонью щеку Накаджимы и нежно оглаживая ее пальцами.       — Угу. Только я не уверен, что у меня получится, — усмехнулся Ацуши, пряча глаза.       — Я помогу.       Дазай медленно отстранился, ссаживая его с колен, снял с себя презерватив и завязал его, отбрасывая рядом, к брошенной упаковке. Он подтянул штаны и поднялся, протягивая Накаджиме руки, в которые тот тут же вложил свои ладони. Встав на ноги, омега едва пошатнулся, но Осаму прижал его к своей груди, удерживая и дружелюбно усмехаясь.       — В ванную?       — В ванную.       Держась друг за друга, они добрались до ванной комнаты. Самым сложным для Ацуши было переступить бортик, но с поддержкой Дазая он наконец сел и пустил горячую воду, облегченно вздыхая.       — Сейчас полотенце принесу, — бросил альфа, покидая Накаджиму, и тот, заткнув слив, растянулся во весь рост, удовлетворенно прикрывая глаза. Осаму быстро вернулся и положил чистое полотенце на тумбочку, разворачиваясь.       — Дазай-сан, — окликнул его Ацуши, и альфа застыл в дверном проеме, оборачиваясь. — Не хотите со мной?       — Заманчивое предложение, Ацуши-кун, но я, наверное, лучше приберусь, — ответил Осаму с улыбкой и прикрыл за собой дверь, выдыхая.       Выбросить мусор, сгрести кучу бинтов и бросить ее к грязному белью... Дазай вспомнил про брошенный у двери пакет и переместил его на стол — внутри были продукты, презервативы и даже экстренные контрацептивы. Осаму хмурился, глядя на пачку эскапела, но он не мог не признать помощь Куникиды полезной — в конце концов, они с Ацуши не были застрахованы от соскользнувшего или прорвавшегося презерватива. Дазай убрал часть продуктов в холодильник, часть разложил по шкафчикам и, проведя рукой по волосам с тяжелым вздохом, покинул квартиру, чтобы перебежать в свою. Свежие бинты, одежда... постельное белье. У Ацуши было всего два комплекта, один из которых они испачкали, а второй уже был на пути к этому. Не хотелось это признавать, но в прачечную точно нужно было сходить.       Осаму вернулся и открыл окно, впуская в комнату свежий теплый воздух — давно уже стоило проветрить. В ожидании своей очереди в ванную он сел за стол и от скуки открыл пачку эскапела, чтобы прочитать инструкцию. Побочные эффекты не радовали — тошнота, рвота, головные боли, боли внизу живота, кровотечение, прекращение течки; с каждой новой прочитанной строчкой Дазаю все меньше хотелось это допускать и все больше — быть осторожнее. Если бы он в минувшую ночь не послушался Накаджиму... Альфа провел ладонью по лицу, тяжело вздыхая. Наверное, он слишком много на себя взял, повинуясь своему эгоистичному инстинктивному порыву. И слишком много повесил на Ацуши, вынудив его согласиться на то, чтобы провести течку с альфой в его лице. Больше лажать было нельзя. Накаджима не заслуживал ни этих побочных эффектов, ни боли, ни паршивого отношения в виде пресловутой объективизации, которой были подвержены все омеги без исключения.       Вскоре Ацуши вышел из ванной, прикрытый одним лишь полотенцем. Осаму посмотрел на него краем глаза, и его сердце отчего-то забилось чаще — то ли выглядел он особенно привлекательно, то ли будоражило его полуобнаженное тело.       — О, вы принесли вещи, — сказал Накаджима, заметив сложенную на полу в стопку одежду и постельное белье.       — Да. В конце концов я здесь надолго, — улыбнулся Дазай, наблюдая, как омега подходит к шкафу и без стеснения натягивает на себя белье, держа полотенце на сгибе локтя.       — А это что? — поинтересовался Ацуши, подойдя к столу и уставившись на пачки.       — Подарок от Куникиды, — сдержанно проговорил альфа, поднимаясь и забирая из рук Накаджимы полотенце. — Он еще и еды передал, так что с голоду не умрем.       Осаму взял свои вещи и удалился в ванную, оставив Ацуши наедине с самим собой. Он быстро ополоснулся, замотался в свежие бинты и оделся, как полагается — белье, брюки, рубашка, жилетка. В комнате Накаджима сидел за столом, попивая чай и копаясь в телефоне, а, завидев вышедшего из ванной альфу, улыбнулся ему. Он был... в рубашке Дазая. Осаму сглотнул, держа в руках полотенце и свои сложенные домашние штаны, но постарался избавиться от хлынувшего наваждения. Он не знал, что смотреть на омегу в своей одежде настолько приятно.       — Эм... Ацуши-кун, ты же сможешь побыть без меня часик-другой? — спросил Дазай, собравшись с силами.       — Хоть целых два, — усмехнулся Накаджима, отпивая чая. — Кажется, мы перестарались. М-м-м, а что такое?       — Ну, с нашими темпами у нас не останется чистого постельного белья, — сказал Осаму, кивнув на стопку грязных вещей и расправляя пакет, оставшийся из-под «подарков» Куникиды. — Постелешь мое? А я соберу все остальное и сбегаю в прачечную.       — Угу!       Ацуши поднялся и принялся быстро стягивать с футона белье, пока Дазай складывал грязное в пакет, а после добавил и снятое Накаджимой, пытаясь это все утрамбовать. Наконец вещи были собраны, и Осаму был готов уходить. Обувшись, но не успев открыть дверь, он замер в нежных руках омеги, обнявшего его со спины.       — Возвращайтесь скорее, Дазай-сан, — проговорил Ацуши, когда альфа обернулся к нему и, не удержавшись, обнял за талию, прижимаясь губами к губам.       — Эй, Ацуши-кун.       — М?       — Тебе очень идет моя рубашка.       Накаджима покраснел и отвел смущенный взгляд, отстраняясь, и Осаму потрепал его по голове, все-таки покидая квартиру. Прачечная была в двух кварталах от общежития. На то, чтобы постирать, высушить и погладить вещи ушло чуть больше часа, а на обратном пути Дазай зашел в магазин, мучаясь тяжестью пакетов, но смиренно держа свою ношу. «Подарок» от Куникиды был полезным и щедрым, но все же... недостаточным. Осаму нужно было чуть больше этого.       Бутылки в пакете гремели, выдавая его с потрохами, но Дазай собирался сделать хоть какое-то подобие сюрприза, поэтому, прежде чем зайти к Ацуши, оставил купленное у себя.       — Я вернулся! — оповестил Осаму, вернувшись к омеге в квартиру, встретившую его приятными ароматами еды.       — С возвращением! — ответил Накаджима, стоящий около плиты. Над кастрюлей с раменом клубился пар, а жарящаяся на сковороде рыба звонко потрескивала в раскаленном масле.       Дазай поставил пакет и встал позади Ацуши, заглядывая ему через плечо.       — Бу-у-у, я сам хотел что-нибудь приготовить, — надулся альфа, обнимая Накаджиму за талию.       — Ну не все же вам делать, Дазай-сан, — добродушно ответил Ацуши, откладывая лопатку, и Осаму не удержался, потянувшись к его рукам, чтобы завернуть рукава рубашки. Черт, он правда это делал?.. Кончики ушей омеги покраснели, и он прикрыл рот кулаком, пока Дазай занимался вторым его рукавом.       — Не стоит готовить со спущенными рукавами, — прокомментировал свои действия Осаму, и Накаджима обернулся, обнимая его и утыкаясь горящим лицом ему в грудь.       И Дазай, обхватив его руками в ответ, кое-что понял. Они выглядели и вели себя, как, черт возьми, влюбленная съехавшаяся парочка. У альфы не было опыта совместного быта, да и не могло быть, но теперь, видимо, появился. Готовка, уборка, совместная трапеза, разделенная на двоих постель... Ужасно. Это было ужасно, но не в плохом смысле. Осаму не думал, что до этого дойдет, и не замечал, как сам же делал непосредственные к этому шаги. Это... пугало своей простотой, непосредственностью и удобством. Главное — не привыкать. Это всего лишь на один раз, на одну течку...       — Д-дазай-сан...       — М? — промычал альфа, уткнувшись носом Ацуши в макушку.       — Я, ну... Мне снова хочется.       Даже запах еды не мог перебить набирающийся насыщенностью запах возбужденного омеги. Осаму отстранился, тонко улыбаясь, и выключил плиту, утягивая Накаджиму к футону.