Путь домой

Cold sheets, but where's my love?

Луз не нравилась тишина. Не нравилась темнота, в которую погрузилась её комната из-за плотно зашторенных штор, не пропускающих и лучика света. Но она не собиралась ничего менять. Сил не было. Тело ослабло и встать с кровати не представлялось возможным. Носеда знала, что если она встанет, то обязательно напорится ногами на осколки от разбитого зеркала, от ранее любимой рамки с фотографией Эмити, на острые детали поломанных в истерике фигурок Азуры, которыми Луз когда-то дорожила. Возможно, она подскользнется на вырванных из книг листах или запутается в валяющейся одежде. — Что произошло, Луз? — спросила Камилла, смотря на осунувшуюся дочку, что опустила взгляд на плотно сжатые кулаки, лежащие на коленях. На столе дымилась белая чашка с чаем, к которой, скорее всего, так и не притронутся. — Я… Просто снова облажалась, — прошептала девушка горькую правду. Она подняла глаза, полные слез, и с отчаянием посмотрела на маму. Луз постоянно лажала. Она не справлялась ни с чем. Всегда была лузером. Её задирали в начальной школе, потому что она не такая, как все. У неё было другое мышление, она была мечтательницей, не хотела учиться, любила рисовать и читать фентези. Она жила в своём маленьком мире, наполненном магией и счастьем. Носеда считала себя нормальной, совершенно обычной. Но почему-то все вокруг твердили, что она фрик и ей не место рядом с нормальными людьми. Луз чувствовала себя одинокой, но воображаемые друзья не давали ей грустить, обнимая своими невидимым руками и даря немую поддержку. Повзрослев, девушка перешла в новую среднюю школу, её начали задирать из-за длинных волос, которые девочка любила. Носеда помнила, как мальчики постоянно дёргали, чуть ли не вырывая волосы, а девочки над этим смеялись. Потому что Луз была любимым объектом насмешек. Потому что больше никому так сильно не доставалось, кроме неё. Помнила, как она пришла домой и самостоятельно подстриглась в ванной под мальчика. Помнила, какую пустоту чувствовала. Не было ни счастья, ни горя, ни умиротворения. Ничего. Полное опустошение. — Дорогая… — с ужасом прошептала женщина, заходя в ванную комнату. Луз обернулась на мать, грустно улыбаясь и держа в руках ножницы. Под её ногами на холодном кафеле валялись криво обрезанные пряди густых темных волосы. — Всё… Хорошо, мам, — ответила девочка, понимая, что ни черта в её жизни хорошего нет. И не будет. Помнила слёзы мамы. Её отчаяние от того, что та не знала, как обращаются с дочкой. От того, что вечно была занята работой и не могла уделять должного внимания, хотя старалась по мере возможностей. Луз помнила ту горечь от осознания, что была плохой дочерью, которая доставляла проблемы единственному родственнику, который любил её всем сердцем и желал только лучшего. Горечь от того, что не смогла удержать эмоции в себе, как это делала обычно, и вывалила все свои проблемы на голову Камиллы. Луз до сих пор вспоминала немые истерики в школьных туалетах, когда уже все ученики расходились, а она ждала, чтобы была возможность уйти, не попав под горячую руку старшеклассников. Как она выплескивала все отрицательные эмоции в школе специально, чтобы дома показывать иллюзию счастливого ребёнка, который не страдал каждый день от нападок одноклассников. Который не резал запястья в попытках унять моральную боль от осознания своей никчемности. Который не ревел в школьном туалете. Который просто хотел, чтобы его приняли таким, какой он есть. Луз смотрела на свои исцарапанные из-за разбитого стекла руки, на старые кривые шрамы на запястье и понимала, что чтобы она ни делала, как бы ни старалась — всё равно будет продолжать лажать. Продолжать не сдерживать обещания. Она снова подвела Камиллу: не поехала в лагерь, обманула, прожила несколько месяцев в другом мире, наслаждаясь жизнью с магией, забыв, что пообещала маме исправиться. Луз вернулась с "лагеря" раньше времени совершенно разбитой, тем самым напугав мать. Снова причинив ей боль. — Луз? Не хочешь поговорить со мной? — обеспокоенно спрашивает мисс Носеда дочку, что так и не сказала ни слова за всё то время, что они просидели на кухне. — Тебя там обижали? Луз завертела головой, говоря: «нет». Она подняла взгляд на маму и, видя её беспокойство, не смогла сдержаться. Говорила много, эмоционально, иногда переходя на крик. Говорила, что встретила прекрасную женщину, что та полюбила её и стала чуть ли не второй матерью за столь ничтожно короткое время, что нашла себе новых друзей, что начала обучаться чему-то ранее неизвестному и прекрасному. Утаивала про магию, ловко обходя эту тему. Не сдержала язык за зубами, проболтавшись про идеальную девушку, что запала глубоко в сердце, но которую она потеряла по своей же глупости так же, как и остальных. Она подвела Иду: дала Белосу возможность схватить её, бросила ведьму, которая снова почувствовала, каково это — иметь семью. Луз обещала ей не попадать в передряги, но побежала в гущу опасностей, ослушавшись, тем самым облажавшись. Прижиматься к теплому боку наставницы, сидя на крыше и наблюдая за звёздами, было приятно. Это был маленький ритуал: каждую субботу они собирались, брали немного домашней еды и вместе забирались на крышу, проводя несколько часов в полной тишине, иногда прерывающуюся на тихие вопросы Луз и такие же тихие ответы Иды. — У тебя есть семья? — по-детски наивно спросила Луз, будто не зная, что у ведьмы есть сестра, Хути и Кинг. — Конечно, почему бы ей у меня не быть? — спросила в ответ Ида, не совсем понимая, в какую сторону клонила девушка. — А я являюсь частью твоей семьи? — Глупый вопрос, ребёнок, — засмеялась женщина, ласково поглаживая человека по макушке. — Уже давно. Но самое ужасное — она подвела Эмити. Девушку, что смогла довериться, открыв всю себя, обнажая свою душу для неё одной. Носеда нарушила данное ведьме обещание. За это Луз корит себя сильнее всего. – Я обещаю, что не брошу тебя, Эмити, — шептала Луз, прижимая к себе девушку. Её взгляд гулял по комнате, не желая останавливаться на девушке, что сидела перед ней на коленях. Блайт ничего не ответила, зарываясь носом в изгиб шеи и шмыгая. Она всегда верила девушке. Всегда будет верить. Узнавая Эмити ближе, Луз понимала, что ведьма совершенно другая. За масками безразличия, холода по отношению к другим скрывалась мягкая, очень стеснительная девушка, которая покорила Носеду своей искренностью. Покорила своим блестящим живым взглядом, который предназначался только для Луз. Для Носеды, которую приучали к нормальности, Эмити была тем самым идеалом, к которому девушка хотела стремиться. Она была совершенно обычной. Любила книги про ведьму Азуру, много занималась, изучала магию с индивидуальным наставником, была гордостью школы и семьи. Она была недосягаема для такой, как Луз. Именно из-за одного этого хотелось её ненавидеть с самой первой встречи. Ненавидеть её пунктуальность, её хорошие оценки, её статус. За всё то, к чему должна была стремиться Луз. На фоне постоянно собранной и угрюмой Блайт, Носеда казалась энергичным неряшливым щенком, что постоянно крутился рядом, надоедая. Но, как сказала Эмити, именно своей живостью она привлекла к себе внимание ведьмы. Но почему именно Эмити стала так мила сердцу? Луз задавалась этим вопросом каждый раз, смотря на ведьму. И каждый раз давала себе ответ: Блайт была обычной. Простой ведьмой, которая совершала ошибки, но всегда сразу же исправляла их. Она не мечтала о возвышенном, как это делала Луз, ценила то, что имела, много старалась для достижения своих целей. Многие не замечали всего того, что делает ведьма для своего статуса, потому что видели идеальную девушку. Видели её той, которой заставляют быть. Но не Луз. Она разглядела в Эмити то, чего не смогли другие — искренность. Да, Блайт носила маски, но никто никогда не пытался узнать настоящие эмоции девушки. Кроме Луз. Только она смогла выбивать из ведьмы искренние чувства каждый раз, когда они виделись. Ненависть, радость, смех, злость, смущение — всё было настоящим. Эмити сбросила маски, позволяя Луз наслаждаться той самой открытостью, которой не хватало человеку. Она постоянно, так или иначе, оказывалась рядом, поддерживала, помогала. Даже когда этого не требовалось. Эмити была именно той, кто принял Луз такой, какой она была. Они не говорили друг другу заветное «люблю». Это можно было прочитать по ласковым взглядам, по нежным касаниям, по необходимой поддержке. Они всегда были рядом, когда позволяла возможность, потому что по-другому уже было никак. Быть рядом — значит иметь возможность свободно дышать. Быть рядом — значит не притворяться перед другими. Быть рядом — значит любить. Любимая фигурка зелёноволосой ведьмы в остроконечной шляпе, прилетев в стену, разбилась на много маленьких частей, нашедших своё новое место обитания на полу. Когда-то ещё целые книги, стоящие на полках шкафа, были разбросаны по комнате, а некоторые даже порваны. Игрушки, что до этого лежали на кровати, оберегая хозяйку от дурных снов, валялись по всей комнате. Розовый мишка, подаренный мамой, нашёл себе пристанище на столе. Жёлтая обезьянка, которую Луз выиграла в автомате с игрушками, лежала где-то под подоконником. Маленькая игрушка, похожая на выдру, валялась около двери и единственным печальным глазом-бусинкой смотрела на человека, что сидел посередине комнаты и всхлипывал, закрывая лицо руками, а рядом с ним стояла на коленях женщина, прижимающая к себе девушку, и тихо успокаивала её. Недалеко от них валялась потрескавшаяся деревянная рамка с разбитым стеклом, закрывающая собой фотографию зелёноволосой девушки. Луз чувствовала себя самым ничтожным человеком во всём мире.