Путь домой

      — И так, Луз, как ты чувствуешь себя сегодня?       — Грустно.       Это был второй визит Носеды к доктору Греннеас. Мужчина расслабленно сидел в кресле и смотрел в блокнот, находившийся в руках. Он слушал пациентку, которую привела к нему на прием обеспокоенная женщина, и понимал, что в этом случае, девушке действительно была необходима помощь специалиста. Луз отрешенно наблюдала за деревьями, по ту сторону окна, будто не слушая психолога, а находившись в своём маленьком мирке.       — Не хочешь поделиться?       — Нет.       Доктор потёр переносицу и задумался. На его практике было много детей, которые долго держали все чувства в себе, считая, что врачи — не те люди, которым можно доверять. Мужчина не собирался давить на ребёнка перед ним — хоть ей и семнадцать лет, для него Носеда ещё ребёнок с неустойчивой психикой. Для каждого человека нужен свой подход, свое время подготовки, и Греннеас готов был его дать.       — Тогда я предлагаю поговорить о другом. Что тебе нравится? Может ты любишь посидеть в одиночестве? В тишине? Или, наоборот, шумные компании?       Луз знала точно — тишину она не любила. В совином доме никогда не было тихо: Хути мог по ночам говорить во сне или с нечто, что было похоже на земных светлячков, но в разы больше и ярче; днем же в доме постоянно переговаривались Ида с Кингом. Стоило Носеде остаться одной, её начинали атаковать не самые приятные мысли, а потому она желала скорее сбежать куда-нибудь в лес, где журчали скрытые в траве реки, щебетали высоко спрятанные за листвой птицы и шуршали в кустах дикие звери; или она предпочитала уходить в Бурнсборо на встречи с друзьями, или на тайные свидания с Эмити. Раньше.       Сейчас, когда девушка на земле, Луз тянулась к тишине, зарываясь в неё, словно в шерстяное одеяло — такое невесомое, не приносящее тепло и колючее. Девушка не чувствовала себя в безопасности, не чувствовала уверенности, нет. Она знала, что если вокруг тишина — это значило, что никого нет, что она осталась совершенно одна. Облегчало душу то, что Луз не могла кого-то предать. Снова.       « — «Скажи мне, что я твой национальный гимн» , — певуче прошептала Луз, смотря куда-то на губы Блайт, пока та хмурилась.       — На-циональ-ный гимн? Что это такое? — Эмити интересно узнавать что-то новое, особенно если это «что-то» шло как обращение к ней из уст Носеды.       — Песня, которой прославляют что-то или кого-то. Я — песня, которая всегда рядом, которая восхваляет тебя, хочешь ты этого или нет, — Луз покраснела и прикрыла глаза, а Эмити засмеялась, закрывая книгу, что лежала на столе.       — Тебе нравится меня смущать, да? Это твоё хобби? — девушка продолжает хихикать, смотря на красную Носеду.       — Можно и так сказать.»       — У тебя есть друзья, Луз? — голос мистера Греннеас вырвал девушку из приятных воспоминаний, тем самым заставляя вновь осознать то, что она находилась не на Кипящих островах.       Воспоминания про Эмити, их посиделки и бессмысленные фразы, суть которых понимали только они, часто выскакивали перед глазами. А говорить врачам про другие миры было бы очень глупо с её стороны — отправится в психиатрическую больницу не очень хотелось. Ей ведь никто не поверит.       — У меня… Были увлечения и компания. Сейчас нет. — ответила Луз, решая не отвечать на вопрос полностью, видя, что доктор ожидает ответа.       Друзья. Луз всегда считала, что такой, как она, друзья не нужны. Люди по своей манере были лжецами, которые добивались целей любыми способами, особенно ложью. Носеда на своем пути встречалась со многими, и все, как едины: втирались в доверие, изображали лучших подруг и друзей, клялись в верности, выслушивали потаенные страхи, великие мечты и надежды, а потом разводили руками, когда об этом узнавали другие и смеялись над бедной девочкой, мол: «А что ты ожидала?». Поэтому Луз перестала искать любых отношений, отдаваясь одиночеству и случайным связям. За что и стала изгоем.       А потом появились Кипящие острова, дружелюбные Ида с Кингом, которые приютили девочку, Уиллоу с Гасом, которые помогли попасть в Хексайд, Эмити с близнецами, которые украсили её мир шутками и любовью. Они всем своим видом говорили: «Дай нам шанс. Мы не такие. Нам можно верить.» И Луз поверила. Решилась сбежать от одиночества и испытать удачу в последний раз. И в этот раз, удача улыбнулась.       Правда ненадолго.       — Почему их не стало?       Мистер Гренеас записывал всё, что видит на пустые строчки блокнота. Как глаза девушки бегали в разные стороны, когда она думала о чем-то неприятном, как сжимала руки в кулаки, как расслаблялась — мыслительный процесс шёл полным ходом. Это было хорошо.       — Я… Я их бросила.       Мужчина проследил за тем, как сжалась девушка на стуле, будто пытаясь спрятаться.       — Почему ты это сделала?       Луз закрыла глаза. Затем снова открыла их, и за спиной мужчины, что наблюдал за ней, увидела, почему-то, полу-прозрачных Уиллоу и Гаса, что смотрели на неё с неприязнью, истинным омерзением. По спине пробежала дрожь. Они стояли так близко и одновременно далеко, заставляя всем телом вжаться в кресло.       — Давай же, расскажи ему. Тебя положат в психушку, ку-ку, — прощебетало нечто, похожее на Гаса. Своими чёрными глазами оно смотрело прямо в притык, хитро улыбаясь и обнажая белоснежные клыки. Рукой оно гладило доктора по плечу, хотя тот этого не замечал.       — Расскажешь же, как бросила нас? Про кипящие острова, да? — Уиллоу улыбалась будто понимающие и пугающее похоже на настоящую Парк, оставшуюся по ту сторону сломанной двери.       Луз вздрогнула и глубоко задышала, стараясь это делать как можно незаметнее, повертела головой в разные стороны, и наваждения пропали, возвращая на место мистера Греннеас, который ожидал ответа и будто не заметил недолгую заминку.       — Я не уверена, что хочу говорить об этом сейчас, — прошептала Носеда, испытывая иррациональный страх перед мужчиной. Перед действиями, которые он мог совершить и словами, которые мог сказать.       — Хорошо. Я понимаю тебя. Время у нас ещё есть, так что не хочешь что-нибудь рассказать сама?       — Думаю, да…

****

      Выйдя из кабинета, Луз увидела обеспокоенное лицо Камиллы. Девушка слабо улыбнулась и пошла в сторону выхода из здания, не собираясь оставаться в этом месте еще дольше. Доктор, что так глубоко залез к ней в душу на сеансе, заставил Носеду переосмыслить некоторые вещи, о которых она совершенно не хотела думать.       Луз завела разговор про семью, надеясь, что её перестанут спрашивать про то, о чем вспоминать сейчас она не хотела. Почему бы не поведать о детских травмах, пока есть возможность? Она рассказала про школьное время, про сложные отношения с матерью и со сверстниками. На удивление, то, что девушка высказала свои старые проблемы, привело её спутанные мысли в относительный порядок, переключившись на другие темы. Врач её внимательно выслушал и предложил начать налаживать контакт с Камиллой, а только потом углубляться в другие проблемы.       — Тебе в первую очередь нужна поддержка, Луз. Попробуй. — сказал мистер Греннеас перед тем, как Носеда вышла из кабинета, бросив прощальный кивок.       Пока Луз шла, погруженная в свои мысли, Камилла, что была рядом, старалась не трогать дочку. Она видела, как тяжело родному человеку, и сердце кровью обливалось от одной только мысли, что Носеде может быть ещё хуже. Материнский инстинкт кричал: «Будь рядом! Дочь важнее всего!». Носеда старшая решила — пора, наконец, взять все оплачиваемые отпускные, которые она накапливала на работе, и остаться дома с ребёнком.       Уже будучи в машине, женщина решила начать с малого — совместный ужин. Луз в последние дни очень мало питалась, что не могло не забеспокоить Камиллу, а потому она спросила:       — Не хочешь взять еду на вынос?       Луз перевела взгляд с окна, за которым проносились старые дома, на маму и задумалась. Как бы тяжело не было переживать то, что сейчас происходило в её жизни, девушка хотела наладить отношения с матерью, не зная, что у той такие же мысли. Хотя-бы потому что сейчас, кроме неё, у Луз никого не было и мужчина был прав. Она нуждалась в поддержке.       — Да, давай.       После этих слов, Камилла оживилась: её улыбка стала ласково-искренней, а глаза радостно искрились. Луз подумала, что ради этого, она все же попытается снова вернуться к тому что было раньше. К тому, что было до Кипящих островов. К тому, что было до влюблённости в Эмити.       Они приехали к какой-то забегаловке, в которой не было народу, по негласному решению взяли лапшу, потому что не хотели выбирать что-то замысловатое и поехали домой.       Уже в родных стенах Луз наблюдала за тем, как Камилла аккуратно раскладывала еду, как насвистывала какую-то мелодию, пока Носеда младшая снимала верхнюю одежду. Всё же она немного задержалась на улице, чтобы привести мысли в порядок, а вечерний прохладный воздух ей в этом помогал. Луз просто не знала, как ей себя вести и в итоге решила пустить всё на самотек.       За ужином Камилла рассказывала про свои школьные шалости, о которых Луз ещё не знала, вспоминала о смешных ситуациях на работе, пытаясь ободрить дочь. Девушка была очень благодарна маме за то, что та старается её развеселить и не дать уйти глубоко в себя. Лапша оказалась довольно вкусной и Луз начала корить себя за то, что отказывалась от неё, когда ей предлагали в прошлые разы. Семейную идиллию прервала телефонная трель, которая исходила от мобильника Камиллы.       — Я на минутку, hija.       Луз в ответ кивнула и стала наблюдать за макарониной, накрученной на железной вилке, пока до неё не донёсся злой голос матери из другой комнаты.       — Нет! Это окончательный мой ответ! — видимо, как решила Луз, Камилле позвонили по работе, потому что в таком тоне, она разговаривала только с начальником, когда ей что-то не нравилось. — И раз уж вы соизволили мне позвонить, спешу вас обрадовать: я ухожу в отпуск!       Дальше девушка подслушивать не стала, решая, что если маме надо будет, она расскажет. Впрочем, так и случилось. Носеда старшая, вернувшись обратно на кухню, яростно жестикулируя, начала говорить о том, какой у неё плохой начальник, который хотел вызвать её на работу в выходной. Луз кивала на все слова женщины, понимая, что это действительно плохо, и, что все начальники козлы.       —… Поэтому я напомнила о всех неделях отпуска за прошедшие года и сказала, чтобы он оформил их. Так что, — Носеда старшая сделала театральную паузу. — На несколько недель я вся в твоём распоряжении, дорогая.       Луз подняла глаза от тарелки, с недоверием посмотрев на мать. Это был первый раз за всю её жизнь, когда женщина взяла отпуск, чтобы побыть с дочерью. Подросток встала из-за стола под не понимающий взгляд Камиллы, и подошла к ней.       — Спасибо большое.       Луз обняла женщину, зарываясь лицом в её шею и чувствуя, как её сжимают в ответ. Что-то внутри подсказывало, что теперь всё наладится.

****

      Луз спала в своей комнате после долгого вечера, видя размытые сны, когда её из пелены сна выдернуло это.       Правую сторону лица прожгла невыносимая боль, рябью прошедшая вниз по телу. Носеда начала выть, метаться по кровати, не понимая, что с ней происходит. Тело прошибло огненном током, будто она упала с высоты на что-то твёрдое, а не лежала на мягкой кровати. Её глаз горел необъятным пламенем, впрочем как и ухо. Горло саднило от криков, истошных таких, пугающих до самой глубины души.       Камилла ворвалась в комнату, только услышав первый вскрик. Она пришла в ужас, когда увидела дочь, скорчившуюся на кровати. Женщине казалось, что всё только начало налаживаться, но эта ситуация, в которой ни она, ни дочь не понимали, что происходит, пошатнула всю её уверенность.       — Мне больно! Мама, сделай что нибудь! — выкрикнула Луз от бессилия, когда заметила рядом стоящую Камиллу. Руками она схватила женщину, сдавливая чужие запястья. Горячие слезы текли по её лицу, обжигая смуглую кожу. Она держалась руками за лицо, пытаясь что-то сделать с непереносимой болью, но не могла. Это было сильнее её. Женщина выбежала из комнаты и вернулась сразу же, как только нашла какие-то таблетки, названия которых девушка не помнила, и с мокрой тряпкой       В результате, под действием успокоительного и обезболивающих, Луз смогла уснуть. Но даже во сне она продолжала хмуриться и что-то невнятно бормотать и мычать. Камилла выдохнула. Она не знала что сейчас произошло, и была уверена, что её ребёнок тоже недоумевал: в глазах Носеды отчётливо была видна паника, страх, непонимание происходящего. Женщина приложила смоченную холодной водой марлю ко лбу дочери и устало вздохнула. Может, это был какой-то приступ? Сложно сказать. Хоть Камилла и была врачом, такого она ещё не видела. Но её придется с этим разобраться, даже если нужно будет вызвать скорую, если приступ повторится.       — Что же с тобой происходит, Луз?