Such A Perfect Day

К окошку камеры хранения невостребованного багажа был прислонен кусок картона. Написанное от руки, на нем значилось: “Перерыв 15 минут". Пятнадцать минут. На исходе второго часа я встал с кресла и прошелся от стены до окна, разминая затекшие ноги и поясницу. Пятнадцать минут. Три раза по пять. Или два по семь с половиной. Внутреннее убранство камеры хранения не поражало воображение изобилием и роскошью, это я понял сразу, как попал в зал выдачи багажа и в самом дальнем углу разглядел старую вывеску с облупленной краской “Lost and found”. За стеклом виднелся стол с развернутым к стене монитором, так что разглядеть, включен он или нет, не представлялось никакой возможности. Рядом на потертом коврике дремала старенькая мышка на проводе, с другой стороны стоял пластиковый стаканчик из кофейного автомата, лежала шариковая ручка и газета с решенным наполовину кроссвордом и каракулями на полях. Ни один из этих предметов по отдельности равно как и в совокупности не мог сказать мне, как скоро в Индии заканчиваются пятнадцатиминутные перерывы. Работники службы “lost and found” с равным успехом могли в данный момент находиться на расстоянии нескольких шагов, возвращаясь после неприятно затянувшегося посещения туалета, или попивать коктейль на пляже Гоа, пальцами правой ноги зарываясь в белый песок. Другими словами, это была область известного незнания. Я еще раз внимательно оглядел помещение по ту сторону стекла, попытался рассмотреть дату на газете, но, к сожалению, шрифт был слишком мелким. На секунду пришла мысль выйти в зал прилета и поискать кого-нибудь там, но почти сразу от этой идеи пришлось отказаться: у выхода сидел на стульчике охранник, и как знать, удалось ли бы мне вернуться сюда снова. Делать было нечего, только ждать. Я легонько постучал по стеклу, сам не зная, зачем, а потом снова сел, поднял лежащий на зарядке телефон и открыл последний выпуск VG*. Вайфай работал, но слабо: картинки зависали на середине, а видео не грузилось вовсе. Наверное, стоило отправить сообщение родителям и до кучи Рикарду - попросить его отменить бронь на столик и сказать, что мои планы на эти выходные поменялись. Однако, подумав, я пришел к выводу, что лучше сделать это вечером. Сначала заселиться в гостиницу, спокойно поужинать и выработать какой-никакой план действий, а уже потом рассказывать о первых впечатлениях и пытаться в двух словах объяснить то, что мне и самому понять представлялось крайне затруднительным: по какой причине я вдруг здесь оказался, какова была моя цель. Цель… Слово зацепилось в сознании, воскрешая в памяти недавний эпизод первого знакомства с местным населением. - Цель пребывания? На вид пограничнику было лет шестьдесят. Он был одет в серую форменную рубашку с нашивками, по краям которых топорщились короткие нити. Достаточно обширную лысину, чем-то неуловимо похожую на курицу в вакуумной упаковке, обрамлял полукруг темных волос с проблесками седины, все еще довольно густых; такие же проблески виднелись и в бровях. На широком, чуть сплюснутом носу восседали очки с толстыми стеклами, из-за которых на меня смотрели карие глаза - правый при этом едва заметно косил в сторону. В целом можно было бы сказать, что в его внешности не наблюдалось ничего особенно примечательного, если бы не усы. Обильные, моржовые, свисающие вниз и почти полностью закрывающие губы - не думаю, что когда-либо раньше я видел нечто столь выдающееся в плане растительности на лице. Уж точно не воочию. - Какова цель вашего пребывания в Индии? Последовала пауза, и я вдруг поймал себя на том, что завороженно пялюсь на них, на усы - в ужасе и восхищении, как на огромное тропическое насекомое, покрытое миллионами длинных ворсинок, многоногое и многоглазое. Да, многоглазое!.. Вероятно, сказывался недосып, или я слишком увлекся игристым на борту и забыл пить достаточно воды, но на секунду мне показалось, что усы смотрят на меня - множественными, расположенными рядами глазами, пристально и внимательно, ожидая ответа. - Сэр? Я едва удержался, чтобы не потрясти головой, прогоняя страшное и одновременно величественное видение. - Какова цель вашего пребывания в Индии, сэр? - Видите ли, - поскорее начал я, опасаясь, как бы промедлением не разозлить служителя власти и не дать ему повода заподозрить во мне злого умысла, - видите ли, сегодня мне исполнилось двадцать четыре года… Здесь я сделал небольшую паузу, в которую по всем правилам социального этикета пограничнику полагалось вставить краткое, но сердечное пожелание, однако тот не спешил петь мне поздравительную песню, а молча ждал продолжения. В этот момент я внезапно понял, что совершенно не знаю, что говорить. Ни малейшего понятия не имею! Какова цель моего пребывания в Индии?.. Кто бы знал!.. Всего лишь несколько часов назад мне и в голову не могло прийти, что я буду пребывать где-то кроме собственной квартиры в Осло. Этот странный порыв был полной неожиданностью для меня самого, и как теперь объяснить его чиновнику, в чьей воле и власти как пропустить меня, так и выдворить вон? И что делать тогда? Когда кого-то выдворяют из страны - что происходит в таких случаях? Во мне заподозрят шпиона и отведут в полицию? Станут допрашивать? Пытать?! Или просто оставят здесь до следующего рейса в Осло? А вдруг там не будет свободных мест - что тогда? Сколько мне болтаться в этом отсеке аэропорта, не имея даже возможности выйти в зал прибытия?! И черт меня дернул!.. Отчаянно стараясь как можно скорее собраться с мыслями и облечь в слова то, что я и сам не понимал, изо всех сил напрягая глаза, чтобы смотреть строго прямо, сквозь линзы очков, не опустить взгляд ни на миллиметр и не дать пограничнику повода счесть внимание к его усам за проявление неуважения, я пустился в столь же торопливые, сколь и пространные объяснения: - … двадцать четыре. И я всегда знал, чего хочу, понимаете? У меня был план, и я его придерживался. Нет, конечно, были и спонтанные решения - разумеется: однажды я взял в супермаркете тресковые языки и картофель для запекания, хотя собирался пасту, время от времени ездил на работу разными маршрутами… что-то в этом духе. Но в основном я как-то всегда старался следовать принятым решениям. И вдруг сейчас, ни с того ни с сего: сработало напоминание на телефоне, я подумал, что здорово, мне исполнилось двадцать четыре, все идет неплохо, а в следующее мгновение я уже стою здесь, перед вами, и... Усы шевельнулись, и, загипнотизированный этим движением, я тут же осекся и застыл, как кролик перед коброй. - Цель, - раздельно проговаривая слова, повторили усы, - какая. Вашего пребывания. В Индии. - Понимаете… - Тадж Махал? - Да! - от этой подсказки у меня прямо от сердца отлегло, я страшно обрадовался: - Тадж Махал, конечно! Всегда мечтал его посмотреть! И еще… еще… Тадж-Махалом список знакомых мне достопримечательностей Индии, в общем, и ограничивался. Кажется, в прошлом году я смотрел какой-то фильм, где действие разворачивалось то ли в Мумбае, то ли в Калькутте… а может, это вообще был Пакистан?.. Черт, как же там было?!. К счастью, пограничник не стал ждать, пока на меня снизойдет озарение - то ли норвежский герб на паспорте выглядел в его глазах достаточно внушительно, то ли он представил себе бумажную волокиту, сопровождающую выдворение из страны нежелательного посетителя - и это, к тому же, перед самым обедом, но, как бы там ни было, в последний раз внимательно меня оглядев, он черкнул что-то на миграционной карте, пошуршал страницами паспорта и сказал: - Приложите пальцы к сканеру. Я немедленно сделал, как он велел. - Теперь большие. Сканер приветственно мигнул индикатором и снова погас. - Смотрите в камеру. Я встал ровно, придал лицу приветливое выражение. Почти сразу раздался щелчок печати, знаменующий въездной штамп. - Проходите, - наконец молвили усы. - Спасибо, - почтительно сказал я им, давя инстинктивное желание поклониться. - До свидания. - Следующий. Прозрачные створки за стойкой разъехались в стороны, я сделал шаг и официально оказался в Индии: в одной руке паспорт, в другой рюкзак. Теперь следовало найти камеру хранения невостребованного багажа, куда должны были доставить мой чемодан. Долго искать не пришлось, соответствующая надпись обнаружилась рядом с лентами багажной карусели. Дверь в офис была закрыта, на всякий случай я ее подергал (если кнопка есть, то она должна работать), но это предсказуемо ни к чему не привело: как следовало из надписи на картонке, сотрудники взяли пятнадцатиминутный перерыв и благополучно ушли по своим делам. Делать было нечего, так что в ряду кресел для ожидания я выбрал то, которое выглядело поустойчивее и было лишь частично изрисовано маркером, и открыл электронную газету. В конце концов, за четверть часа можно успеть прочесть пару статей и ответить на пару писем. Согласно теории относительности течение времени может меняться в зависимости от событий и системы отсчета. Другими словами, если в салоне первого класса самолета, выполняющего трансатлантический рейс, вы только-только протерли пальцы горячей салфеткой-осибори, слегка пропитанной лимонным соком, и теперь вожделенно оглядываете стейк тартар - его вам принесли посыпанным пахучим крупномолотым перцем, с ярким яичным желтком посередине, каперсами и свежим ржаным хлебом, от аромата которого у вас внутри все мелко трепещет и поскуливает, то времени, необходимого, чтобы подцепить кишечную палочку, благополучно размножающуюся в сыром мясе на любой высоте, вам потребуется больше, чем, например, условному Эрику, ровно с таким же вожделением рассматривающему свой стейк тартар в ресторане в центре Осло. Ненамного, но все же. За этот же отрезок Эрик успеет пригреть еще и сальмонеллу, так что, как ни крути, вы находитесь в более выгодном положении. В общем, время разнится относительно системы отсчета - это если кратко. Однако, вы меня простите, но никакая теория не может натянуть два с лишним часа ожидания на пятнадцать минут. Чтобы понять это, не нужно обладать специфическими познаниями. И судорожно вспоминать школьный курс естествознания тоже - не нужно. Потому что это невозможно. С другой стороны, мы - люди вообще и люди, живущие в Норвегии, в частности - привыкли доверять табличкам. По крайней мере до сих пор у меня не было никакого основания в них сомневаться. Да и с чего бы? Кто-то взял на себя ответственность известить мир о некоем событии посредством изготовления информационной таблички - значит, этот кто-то знал, что делал. Не так ли? “Кофе 20 крон” - и ни кроной больше. “Возьмите два пива и получите третье бесплатно” - прекрасное предложение, грех не воспользоваться. “Опасность для жизни” - наверное, все же не стоит туда лезть. “Звонок не работает” - стучите. Если подытожить: условие и результат. “Сделаете так, и будет вот что”. Кто-то умный и ответственный дает нам понять, что все хорошо, все идет по плану, и мы находимся внутри упорядоченной системы, в которой нет места хаосу и неопределенности. В этой системе все работает, как надо: кнопки запускают процессы, поезда ходят по расписанию, а таблички не врут. Так что если написано, что перерыв... - Не знаешь, скоро откроют? Первое, с чем я связал незнакомый голос, были кроссовки - они стояли совсем рядом. Слегка запыленные, красного цвета, со светлыми подошвами и логотипом сбоку - кажется, я где-то такой видел. Выше кроссовок начинались ноги. Длинные ноги в джинсах - я поднимался по ним взглядом, подсознательно поражаясь тому, что они все никак не заканчиваются. Постепенно в поле зрения показалась белая рубашка свободного покроя с закатанными до локтей рукавами и кисти рук, держащие лямки рюкзака, - крупные, с широкими ладонями и выпуклыми венами. Левое запястье обнимал ремешок часов, а на правом виднелась пара кожаных браслетов тонкого плетения. “Ну и каланча, - пришло на ум ровно за секунду до того, как я окончательно поднял голову и встретился с обладателем голоса взглядом, - ну и...” - Давно сидишь? - снова спросил незнакомец по-английски и вдруг улыбнулся. У него было лицо… Трудно сказать, было ли оно красивым или хотя бы привлекательным, я отчего-то не мог определить это сразу, там и тогда. Оно было… ... светлым. Оно было светлым, его лицо. Открытым. Как и улыбка - открытой. Располагающей мгновенно и безотказно. Человек с таким лицом мог быть кем угодно - художником, учителем, врачом, продавцом страховых полисов, почтальоном, серийным убийцей или выписывать парковочные штрафы, то есть принадлежать к особо ненавистной категории человечества. Все равно: ему открывали бы двери, улыбались в ответ, приглашали пройти в дом и предлагали свежий кофе и самое лучшее печенье с шоколадной крошкой. Если бы человек с таким лицом вдруг появился на вашем пороге, предлагая взять дорогостоящий кредит, купить робота для мойки окон, оформить пожизненную подписку на журнал “1001 совет по ремонту бельевых прищепок” или уверовать в Господа нашего Иисуса Христа, то поверьте мне: через секунду вы бы уже одной рукой доставали кредитку, а другой набирали его имя в обновленной форме завещания, бухаясь при этом на колени и запевая первый пришедший в голову рождественский гимн. Человека с таким лицом каждому хотелось бы поскорее уложить в красивую коробку и отнести домой. Забрать себе. Понимаете?.. Закрыть окна и двери, осторожно распаковать, размять затекшие плечи, расправить волосы, предложить… да тот же кофе… или что он захочет - все, что захочет… и потом делать ему этот кофе всегда… наполнять воскресное утро запахом свежей сдобы… и летние фотографии в простых белых рамках… путешествия, книги, газетные страницы, незнакомые голоса по радио, машины, светофоры - кнопки на них, которые вы нажимаете вместе… и смеетесь о том, как это глупо… темные ночи, стук дождя, далекий гром и осенние листья на дорожках… пластырь на палец и поцеловать поверх… полная луна и его бессонница, вы идете в кухню за стаканом воды… а днем бросаетесь от балкона к домофону, когда слышите сигнал… шаги на лестнице… топ! топ! - он отряхивает снег на коврике, поворот ключа, холодные пальцы, морозный румянец, смех, большой шарф… часы всегда стоят, и дни превращаются в года… ссоры, примирения, вторники, сочельники… боль и радость - одного вкуса, одного цвета и запаха… Мелкие мелочи… Детали. Каждая из них становится важной, когда в вашем доме живет человек с таким лицом. Он смотрел на меня и улыбался. Сказав всего одну ничего не значащую фразу совершенному незнакомцу, он улыбался - искренне и тепло, необъяснимо радостно, словно за доли секунды успел меня увидеть, рассмотреть и - какой бы дикой ни казалась эта мысль - успел меня вспомнить, будто мы и правда виделись когда-то раньше. Если бы человек с таким лицом и такими глазами… У него были красивые глаза, у этого парня. Пронзительно-синие, яркие, буквально искрящиеся каким-то затаенным смехом - в памяти отчетливо встал знойный июльский день, бесконечный простор моря, свежий воздух, крик чаек… солнечные зайчики по поверхности воды… … солнечные… … солн... … … Что, простите?.. … Какие еще зайчики?.. Что за... Что за бред полез мне в голову?! Что еще за домофоны?.. Что за голоса по радио, листья, луна... И при чем тут бессонница?! Да, парень был приятный, улыбался приветливо - но и только. Совершенно чужой человек задал нейтральный вопрос, а меня ни с того ни с сего понесло в такие дебри, о которых я даже представления не имел. Да это же просто нелепо! Буквально так же нелепо, как если бы на просьбу контролера предъявить билет в автобусе я вдруг задумался о том, как чудесно будут смотреться на ежегодной рождественской открытке плетистые розы сорта Помпонелла - закрытые и округлые, ярко-розового цвета, с насыщенным ароматом - раскинувшиеся вдоль стены нашего особняка на побережье Коста Бланка, куда мы - я и он, вот именно этот контроллер! - переедем ближе к пенсии, продав полностью выплаченный по ипотеке дом на Холменколлен с гаражом и тренажерным залом в подвале!.. Солнечные зайчики, вы только подумайте… … солнечные… В какой-то момент парень негромко кашлянул и, не переставая, впрочем, улыбаться, озадаченно приподнял брови. Конечно, будешь тут озадачен, когда на тебя пялятся, как баран на новые ворота. А у тебя при этом даже усов нет!.. Это правда - усов у него, слава богу, не было. Ни усов, ни бороды, только светлые волосы, на вид мягкие и гибкие, чем-то неуловимо похожие на высокую траву. В такие прямо тянет запустить… Черт!.. Вот черт! - For quite some time now. Уже прилично, - я растянул губы и поскорее придал лицу нейтрально-благожелательное выражение, как это принято между людьми, видящими друг друга в первый и последний раз. - Тут написано, что перерыв пятнадцать минут, но мне кажется, прошло гораздо больше. При первых звуках моего голоса он прищурился и заинтересованно подался вперед, будто услышал что-то знакомое. - Ты норвежец? - спросил он, внезапно переходя на четкий Тромсе-диалект. - Вот это совпадение! И действительно: в полупустом зале выдачи багажа в Нью-Дели вдруг наткнуться на соотечественника - такое не каждый день случается. Я встал и протянул руку. - Тарьяй, очень приятно. - Хенрик, взаимно. Ты как здесь?.. В отпуске? Учишься? - Нет, я… В общем, это долгая история. У меня был рейс домой из Сиднея, но я вышел раньше. - Вышел? - весело изумился он. - Это как? Попросил притормозить у обочины? - Вроде того, - я тоже засмеялся, ситуация и правда была анекдотичная. - Теперь жду багаж. Здесь написано, что пятнадцать минут, но… Хенрик понимающе покивал. - Это Индия, у них совсем другое понятие о времени. Смотри, вон идет уборщик. Можно у него спросить. И еще до того, как я успел что-то ответить, повернулся и направился в сторону. Я подхватил телефон, рюкзак и последовал за ним, попутно отмечая, что ноги у него действительно очень длинные. И еще спина - теперь я мог разглядеть и ее. Не то, чтобы я сверлил его сзади взглядом, но... вы понимаете. Немного сутулая, но производившая впечатление достаточно крепкой и жилистой. Тоже длинная. И шея - она у него была... - Извините, вы не знаете, камера хранения багажа давно закрылась? - Давно, - отозвался уборщик на ходу, толкая тележку с ведром и видавшей все виды шваброй. Я прямо обрадовался: не зря я все же просидел два часа, как на привязи. - Отлично, значит, скоро откроются! Раз давно закрылись, то уже... - … месяца два назад. Или три. Не переставая шагать, Хенрик издал какой-то звук, напоминающий сдавленное фырканье. - Они переехали, - соизволил пояснить уборщик. - Куда? - Туда, - он махнул рукой по направлению выхода и вместе с тележкой скрылся за дверью в туалет. Оставшись вдвоем, мы посмотрели друг на друга: я озадаченно, Хенрик - с радостным ожиданием, явно предвкушая развлечение. - Пойдем поищем? - Наверное, придется, - я пожал плечами. - Слушай, - поинтересовался он, - а чего ты сразу-то ни у кого не спросил? Я немного подумал, но, так и не найдя лучшего объяснения, сказал, как есть: - Там было объявление - что перерыв. Я решил, что раз написано “15 минут”, значит… ну, скоро. А искать кого-то, заговаривать с совершенно незнакомым человеком… Хенрик окинул меня внимательным, долгим взглядом, а потом вдруг снова фыркнул - уже открыто, не таясь. У него, кстати, это получалось довольно мило, как-то приятно на слух, мягко, если можно так выразиться. - Что? - Ничего, - он быстро сжал губы, пряча улыбку, и помотал головой. - Я просто давно не был в Норвегии - отвык. Не бери в голову. И, более не вдаваясь в пояснения, двинулся в сторону выхода: - Пойдем, где-то она все же должна быть, эта неуловимая камера хранения. *** Не сразу, но да - она нашлась. Мы пересекли зал прилета, зал вылета, зону курения, спустились на два пролета вниз и вуаля - вот она была, ровно с такой же обшарпанной надписью над стеклом. Держу пари, у них и картонка имелась - та самая, про перерыв. Девушка за стойкой подняла голову на звук открываемой двери, взгляд ее скользнул по мне и тут же перескочил на Хенрика. - Здравствуйте. Девушка шумно вздохнула и немедленно смутилась - заулыбалась, опустила глаза и покраснела. Не то, чтобы я рассчитывал на особый успех у женской половины Индии, но вот это все - от одного “здравствуйте”?.. С другой стороны, мне ли судить - я и сам только что навоображал всякой ерунды. Хенрик мягко положил руки на стойку, чуть подался корпусом вперед и улыбнулся - той самой улыбкой. Девушка буквально затрепетала. - Меня зовут Хенрик Холм, я звонил вам несколько раз по поводу штатива… - Да-да, я помню! Это я с вами разговаривала! - Чахат, правильно? “О, Великий Кришна, он помнит мое имя!” - явственно отразилось у девушки на лице. - Очень рад с вами наконец познакомиться, Чахат. Руку он не протянул - вероятно, здесь это было не принято, но зато в его голосе вдруг послышались низкие, какие-то вкрадчивые, почти мурчащие ноты, от которых у меня самого завибрировало в груди. Чахат тоже их почувствовала - задышала чаще и вцепилась в край стойки. - Я столько раз вам звонил, что теперь решил приехать сам, - продолжил Хенрик как ни в чем не бывало. Интересно, подумал я, он делает это специально?.. Вот эта ударная волна обаяния - что это: оружие достижения цели, которым он пользуется сознательно, или просто часть натуры, для него совершенно естественная и потому незаметная? - Очень хорошо, что вы приехали, - счастливо вздохнула Чахат. Я усмехнулся. - По-прежнему ничего? - Мне очень жаль, - улыбка на ее лице приобрела виноватое выражение. - Очень, очень жаль. Но как только... - … вы обязательно перезвоните…. - Сразу же! У меня записан ваш номер телефона - вот, тут, видите?.. Она приподняла со стола блокнот и показала - сначала ему, а потом зачем-то мне. Я подумал, что ровно через пять минут после нашего ухода блокнот будет весь разрисован сердечками. - Я буду очень ждать вашего звонка… Чахат, - промурлыкал Хенрик, при этом так явно держа бедняжку взглядом на крючке, что я только диву давался. - Пожалуйста, как только что-то будет известно, позвоните. Я буду ждать. Та снова опустила глаза и зарделась еще больше, теперь уже до густо-пунцового. Напоследок одарив ее долгим взглядом, Хенрик сделал шаг в сторону, уступая место мне. - Здравствуйте. Чахат понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя, снова начать дышать и хоть как-то сконцентрироваться. Откровенно говоря, я нисколько ее не винил, а где-то даже восхищался: судя по всему, она держалась в сознании исключительно благодаря нечеловеческой силе воли. Поэтому я подождал, пока она переложит с места на место какие-то бумаги, а потом приступил к сути дела. - Мой чемодан был зарегистрирован до Осло из Сиднея, но мне понадобилось выйти в Нью-Дели, и я попросил, чтобы его выгрузили здесь. Вот мой паспорт, вот миграционная карта и отрывной талон на багаж - пожалуйста. Найдя наконец моральную опору в виде долга при исполнении служебных обязанностей, Чахат ожила, забрала со стойки документы и стала их рассматривать - изредка, впрочем, стреляя глазами в сторону. - Вы летели в Осло? - Да, из Сиднея. - Но вы вышли в Нью-Дели, а багаж так и не получили, - констатировала она с какой-то неожиданной радостью, словно не я только что объяснил ей ситуацию, а она додумалась до всего сама, успешно применив метод дедукции. Хенрик, делающий вид, что рассматривает какой-то стенд, фыркнул, но тут же притворился, что закашлялся. Чахат еще раз пролистала паспорт, покрутила в руках багажный талон. - У вас нет отметки, - заметила она. - Ауч… Как-то это прозвучало нехорошо. Совсем нехорошо. Даже, в общем-то, плохо. Я перевел глаза на Хенрика, взглядом спрашивая, что он имеет в виду этим своим “ауч”. Тот в ответ приподнял брови, сочувственно сморщился и шумно вобрал воздух сквозь сжатые зубы. - У тебя правда нет отметки? - спросил он по-норвежски, блестя глазами от смеха. - Какой еще отметки? - Хм. Ты не против, если я постою рядом, послушаю немного?.. Явно веселясь за мой счет, он снова приблизился, оперся бедром о стойку и скрестил на груди руки, давая понять, что устроился вполне удобно и не намерен пропустить ни секунды разворачивающегося действа. Я открыл рот, чтобы сказать, что тут ему не бесплатный цирк, а я не клоун, однако в этот момент Чахат решила проявить профессионализм и твердость, присущие ей как наделенному властью лицу - чтобы высокий и красивый иностранец не подумал, что она какая-нибудь там несмышленая глупышка. - Вот, - она показала мне обратную сторону багажного талона, - тут должна быть отметка. - Что за отметка?! Они оба начинали действовать мне на нервы с этой отметкой!.. - Отметка, что багаж снимается с рейса. - И кто должен был ее поставить? - Тот, кто дал вам разрешение выходить. - Что значит “дал разрешение”? - поинтересовался я, переводя взгляд с одного на другого - оба смотрели на меня с ожиданием: Чахат - с подбадривающим, как на туго соображающего ребенка, Хенрик - со шкодливым. - У меня билет с гибкими датами, мне не нужно ничье разрешение. Я сам дал себе разрешение, если на то пошло. - Ага, - немедленно поддакнул Хенрик. - Билет с гибкими датами. И тут же подмигнул, мол, все в порядке, придерживаемся оговоренного плана. Гни свое про билеты, приятель. Я посмотрел на него, и ни с того ни с сего мне вдруг захотелось пихнуть его ладонью в грудь, чтобы не выпендривался, и… засмеяться. Я был знаком с этим человеком меньше часа и ничего о нем не знал - кроме того, что мы говорили на одном языке. Не имел никакого понятия, стоит ли ему доверять. Он никаким образом не помогал мне найти пропажу, не подсказывал, что и как лучше сделать… Он вообще веселился за мой счет! По-хорошему мне стоило поблагодарить его за компанию и дать понять, что дальше я справлюсь сам, большое спасибо. А мне почему-то хотелось смеяться. И не только это. Мне хотелось смеяться с ним - вместе. Я бы пихнул его в грудь, он засмеялся бы, и я вместе с ним. С ним… с таким человеком, как он, приятно смеяться вместе. При этом я видел его первый и наверняка последний раз в жизни. Что уж тогда говорить о Чахат! Вот бедняжка... Чахат, к слову, теперь нахмурилась, соображая насчет гибких дат, однако затем ее лицо снова посветлело: - Тот, кто делал запрос в багажную службу об изменении маршрута - тот и давал разрешение. - Но я понятия не имею, кто его делал! - воскликнул я. - Откуда мне знать?! - Он не знает, - Хенрик помотал головой. - Надо найти того, кто делал запрос, и чтобы этот же человек поставил вам отметку. - И как же нам его найти? - спросил он, словно поиск пропавшего чемодана вдруг стал нашим общим делом. - Да, как его найти? - вклинился я. - Я только попросил бортпроводника… Быстрым жестом Чахат поправила фирменный платок на шее, на секунду продемонстрировав не скрытый одеждой локоть, и обрадованно воскликнула: - Вот! Вот именно бортпроводник и должен был поставить вам эту отметку - что он связывался с наземной службой и по просьбе пассажира снял багаж с рейса! - Где я его сейчас найду?! Радость в ее глазах тут же померкла, снова уступив место сочувствию: - Мне очень жаль, но по приказу Министерства транспорта Индии за номером… - Она что, шутит? - обратился я к Хенрику по-норвежски. - Это шутка такая? Или она сейчас серьезно?! - Увы, нет. И, увы, да, - ответил он, должно быть, уже и сам понимая, что веселье слишком затянулось. - Бюрократия в Индии - это страшный зверь, победить которого не удавалось еще никому. Даже если бы сейчас у нее был твой чемодан, без этой отметки она все равно не смогла бы тебе его отдать. - Но почему?! Ведь это же мой чемодан, у меня и багажный талон - вот!.. Хенрик развел руками. - Потому что есть “приказ Министерства транспорта за номером“. Официальная бумага, документ. Там сказано, что нужна отметка - и точка. - Это бред какой-то… - Это Индия. Он чуть наклонил голову, мягко улыбнулся и повторил, как будто это все объясняло: - Это Индия. С другой стороны стойки неожиданно раздалось приглушенное восклицание. Мы синхронно повернулись и увидели, как Чахат наклонилась, чтобы подобрать что-то с пола. Затем она снова выпрямилась и положила на стойку небольшую бумажку. На ней в самом верху стояло мое имя, написанное от руки, а сразу под ним - о, боги! - штамп. Самый настоящий штамп - квадратный, зеленого цвета, четко оттиснутый по центру! - Это выпало из вашего паспорта, - пояснила она. - Должно быть, бортпроводник не нашел отрывной талон и воспользовался собственной формой. - Он мог воспользоваться собственной формой? - спросил я. - Ну конечно же, - Чахат посмотрела на меня с едва уловимой снисходительностью. - На каждом рейсе есть такие формы как раз на случай, если пассажир решит поменять маршрут. - Но что же вы мне об этом не сказали?! - Я думала, вы знаете. - Откуда мне, - возмущенно начал я, но тут Хенрик негромко кашлянул, и я немедленно осекся: - Впрочем, неважно. Это тот самый штамп, который требуется? На всякий случай Чахат приблизила листочек к лицу и, от прилежания шевеля губами, вчиталась в текст. - “… окончание маршрута в Нью-Дели”. - Слава богу! Отличная новость! - Да, - начала Чахат, - но… - Что “но”? - воскликнул я. - Что значит “но”?! Вот же - есть штамп, как вы и просили!.. - Он зеленый. - Ну и что?! - А надо синий, - вздохнув, заключила она. - Точно такой же, но - синий. - Почему синий? - в горле как-то резко пересохло, и в этот момент я вдруг подумал, что, наверное, Индия - не самое для меня оптимальное место. - Почему… синий? - Потому что для иностранцев. - В каком смысле? - Ну вот же… Она повернулась и показала на большую картонную таблицу, висевшую на стене. На ней были разнесены по двум столбцам образцы различных штампов, маркировок, отметок и надписей. В столбце “Indian” штампы были зеленого цвета, в столбце “Foreign” - синего. - А, да, - подал голос Хенрик. - Это правда, у них тут целая система. Все билеты, все документы - все в двух вариантах: для своих и иностранцев. Бывает, даже очереди разные. Не находя слов, в каком-то затяжном оцепенении я обозревал таблицу. - Видите, - Чахат подошла к стене и постучала пальцем по нужному образцу, - у вас вот такой, зеленый. А надо вот такой, - палец переместился на сантиметр вправо, - синий. Хотите, я покажу вам приказ Министерства?.. От всего этого бреда, от прозрачности и в то же время полной тупиковости ситуации, от синих и зеленых штампов, приказов - от всего вместе взятого у меня начинала ныть голова. Прикрыв глаза, я надавил пальцем на висок и глубоко вздохнул: нет, на то, чтобы бороться с системой, сил точно не было. - Понятно. Что мне теперь делать? Видя, что я не лезу на баррикады и не собираюсь портить ей остаток рабочего дня, Чахат с готовностью начала помогать: - Вам нужно только заполнить эту форму… На стойке немедленно появился двойной лист с всевозможными графами для заполнения. - … и мы начнем искать. Никогда в жизни я не чувствовал себя настолько беспомощным, а ведь это был всего лишь чемодан. Страшно представить, что случилось бы, если бы Министерство пересечения границ Индии требовало назвать две достопримечательности для въезда в страну, а я мог назвать только одну. - Сколько времени это займет? - Послушай, - Хенрик положил руку мне на плечо, - давай ты не будешь ничего заполнять? - Но… - Оставь все, как есть. Пусть твой чемодан летит в Осло, ну или куда там его на самом деле отправили. В конце концов, он обязательно где-то найдется. Ты же здесь не на год, правда?.. Даже не на месяц? - Упаси господь, - я устало потер лоб рукой. - На несколько дней максимум. - Ну вот, видишь. Оставь, не трать на это время. Купишь пару футболок, шорты, что там еще… Вещи первой необходимости. - В принципе, наверное… - Поверь мне, - он усмехнулся и покачал головой, - не стоит начинать знакомство с Индией с экскурса в ее бюрократию. - Ты думаешь? - Я уверен. Даже если твой чемодан сейчас начнут искать… И даже если найдут. Даже если найдут!.. Тут он засмеялся, и у меня как-то сразу отлегло от сердца. Я улыбнулся в ответ. - Даже если тебе неслыханно повезет, и они его найдут, все равно: там обязательно не будет какой-нибудь особой бирки “Досмотрено” или еще что-нибудь в этом роде. И тогда все начнется сначала. - О, господи, нет! - Они делают это не со зла, - Хенрик вдруг вспомнил, что по-прежнему держит руку у меня на плече - спохватился и убрал ее. - Ой, извини… - Ничего страшного. Кожу под футболкой обдало легким холодком кондиционированного воздуха, и я на секунду пожалел, что больше не чувствую его прикосновения. - Так вот: не со зла, - продолжил он, - просто здесь такая система. На все нужны штампы, а на все, у чего есть ручки или лямки - бирки. И так во всем: существует очень четкий свод правил, из которых есть миллиард исключений, и если ни одно из этого миллиарда тебя не касается, значит, “к нашему большому сожалению”... Произнося последнюю фразу, он снова глянул на Чахат, словно приглашая ее в свидетели, и та, хоть и не понимала ни слова по-норвежски, тем не менее обрадованно закивала. - Ты прав, - я вздохнул, но уже легко и расслабленно, “отпуская”. - Конечно, ты прав. Спасибо. - Не за что, - он улыбнулся. - Давай, знаешь… Поехали. Возьмем тук-тук и доберемся до центра. Ты выглядишь как человек, которому уже давно пора перекусить и принять долгий душ. Где твоя гостиница? Ты помнишь адрес? - Я пока еще не заказывал гостиницу. Хенрик приподнял брови и глянул на меня с выражением крайнего удивления. - Нет? - Хотел сначала получить багаж, - я пожал плечами, - потом взять кофе и тогда уже… - Понятно. А остановиться собираешься только в Нью-Дели или где-то еще? - Не знаю, я как-то не успел об этом подумать. - То есть, - он отступил на шаг и задумчиво меня осмотрел, - то есть ты впервые в Индии, у тебя не только нет гостиницы хотя бы на первую ночь, но и никакого плана?.. - Вроде того. - Слушай, а ты отчаянный, - с каким-то непонятным восхищением заключил он. - Думаешь, у меня могут быть проблемы? Это меня немного насторожило. Проблем в этой стране хотелось меньше всего. - Конечно, нет! - Хенрик весело хлопнул меня по плечу. - Все будет отлично, вот увидишь! Просто… - Что? Просто что?! - Ничего, - он ободряюще улыбнулся. - Не переживай. Это будет одна из самых интересных поездок в твоей жизни. А потом тряхнул головой, словно давая знак начинать двигаться, и повернулся к Чахат: - Спасибо большое, Чахат, вы нам очень помогли. Позвоните, пожалуйста, если что-то будет известно по поводу штатива, ладно?.. - Я обязательно позвоню! - немедленно бросилась восклицать Чахат, для пущей убедительности прижимая руку к груди. - Я еще посмотрю у нас в базе данных и позвоню! - И она позвонит, не сомневайся, - негромко заметил я по-норвежски. - О, да, - он фыркнул. Пару минут спустя, когда перед нами разъехались автоматические двери аэропорта, и в лицо ударил плотный, горячий воздух, я спросил: - Слушай, а почему тук-тук? Может, лучше взять такси? Хенрик лукаво глянул на меня и прищелкнул языком: - Может быть. Но до такси мы не дойдем.