Such A Perfect Day

Напоследок просигналив неизвестно кому и зачем, водитель тронулся с места и вскоре исчез за поворотом. Я проводил его глазами и огляделся. Мы стояли посреди оживленной улицы, по обеим сторонам которой находились многоквартирные дома и офисные здания, построенные, видимо, в восьмидесятых. Кое-где фасады были окрашены заново, кое-где, будто больные ветрянкой, покрыты точечной сыпью отличной по цвету штукатурки, а кое-где незатейливо забраны под облицовочные панели. Через квартал мигала неоновая вывеска ресторана, невдалеке от которого виднелись стоянка тук-туков, аптека и красная вывеска “Почта Индии”. По большому счету, это была бы совершенно обычная улица, каких по свету пруд пруди, если бы все, что находилось на ней или проносилось мимо нас взад и вперед, не гремело и не скрежетало, не гудело, не сигналило и не кричало друг другу. Не чихало бы клубами гари, не пахло перцем и кардамоном. Жизнь кипела вовсю и кипела преимущественно на земле. Вдоль обочин уходили за горизонт нескончаемые лавки, где в дымящихся котлах, кастрюлях, сковородах и чанах безостановочно булькало, кипело, дымилось, варилось и жарилось и тут же, не отходя, бралось пальцами, обжигалось, дулось, засовывалось в рот, жевалось и глоталось. Передвижные развалы с пирожками, фруктами, напитками, сладостями и всякой мелкой галантереей бок о бок соседствовали с торговыми точками посолиднее - из тех, чьи владельцы могли похвастаться подобием кассовых аппаратов и весами с большими чашами, куда сыпали муку, рис или фасоль. За лавками с едой сидели жестянщики, за ними - уличные парикмахеры, яростно щелкающие ножницами или перед подвешенным к дереву зеркалом намыливающие старомодным помазком доверчиво выставленную шею, за ними - сапожники и портные. Плетельщики корзин. Изготовители мелкой мебели. Фотографы, делающие кадры для документов. В общем гуле голосов и сигналов явственно слышалось стрекотание швейных машин и клацанье клавиш - тут же, на стареньких пишущих машинках создавались какие-то официальные требования, прошения, заполнялись разнообразные формы, которые затем надлежало проштамповать зелеными печатями в положенных местах. Картина уличной жизни дополнялась огромными, выцветшими на солнце киноплакатами с попавшими в беду длинноволосыми красавицами и мужественными, усатыми спасителями, чудовищным переплетением проводов электропередачи, низко нависающих над головами, и живописными мусорными кучами - как таковых мусорных корзин не было, так что мусор складировался на разложенном на земле картоне, откуда его подбирали одетые в зеленые жилеты мусорщики. За мусорщиками, жужжа на ходу, плелись крохотные мусоросборные машинки, явно созданные по чертежам из журнала “Сделай сам”. У близлежащего дерева я заметил какую-то маленькую будочку, почти полностью скрытую в переплетении корней. Внутри находилась непонятная фигурка, а рядом с ней мерцал крохотный огонек. В шаге от будочки восседал одетый в оранжевое паломник с разрисованным лицом, длинными белыми волосами и бородой. Сидя недвижимо, он молча взирал на суету вокруг и только лишь изредка перебирал пальцами узелки на четках. Если бы у него не были открыты глаза, я решил бы, что он давным-давно уснул - совсем как нищие, что действительно спали на старых газетах у самой кромки тротуара. Мимо них проносились тук-туки и велорикши, но, как и коровам, шествующим ровно посреди проезжей части, нищим не было до них никакого дела. - Не передумал? - раздалось совсем рядом. И снова - его голос, по большому счету не такой уж и громкий, без всякого напряжения перекрыл плотный уличный гомон, свободно впорхнул прямо в мой слуховой канал и тут же зазвучал в голове. Это было определенно очень странное качество, но чем дальше, тем меньше удивления оно у меня вызывало, тем прочнее воспринималось чем-то натуральным и естественным. Будто по-другому и не могло быть. - К тебе? - я повернулся, и мы встретились глазами. - Нет, конечно, не передумал. Но только если ты по-прежнему считаешь это удобным. Если что, мы всегда можем сесть где-нибудь здесь… наверное. Где-то в кафе?.. Очевидно, мои слова прозвучали не слишком убедительно. Хенрик засмеялся, и я поспешил объяснить: - Нет, я с большим удовольствием - разумеется... Просто это немного непривычно, ты же понимаешь. - Непривычно? Ты хотел сказать, не по-норвежски? - уточнил он. - Приглашать кого-то сразу домой - совсем не по-норвежски? Я пожал плечами: вроде того. - Это нормально, так и должно быть. В конце концов, мы в Индии, а не в Норвегии. Ну что же. В Индии - так в Индии. - В таком случае, спасибо. - Вот и отлично. Я собирался сделать лазанью, но если ты хочешь что-то другое... - Лазанья - это замечательно! - воскликнул я. - Лазанья - это мое самое любимое блюдо! Он снова засмеялся. Он вообще, кажется, смеялся постоянно. Не знаю, наверное, в другое время это раздражало бы. Сколько себя помню, мне всегда казалось подозрительным и неестественным, когда человек то и дело смеется. Искусственным и нарочитым. В конце концов, нельзя же постоянно находиться в благодушном расположении! Нельзя бесконечно зажигать эти… эти его такие... огоньки в глазах. И радоваться бесконечно... Никто, если он в своем уме, не в силах радоваться бесконечно - никто! И уж тем более, когда вам буквально на голову, словно снег в разгар летнего зноя, падает какой-то чужой человек. Или почти чужой. Ну или... Неважно! Неважно, не в этом суть - чужой или не чужой!.. Не в этом, а в том, что в другое время меня это раздражало бы. Однако теперь - вероятно, потому, что я был далеко от дома, совсем в другом мире, в котором, как в Зазеркалье, все было шиворот-навыворот, - теперь вместе с обстоятельствами кардинально поменялись и мои ощущения. И то, что раньше беспокоило или выводило из себя, неожиданно показалось… милым? - А когда ты ел в последний раз? - спросил Хенрик. - В последний… уже и не помню. Где-то над океаном. Давно. Чуть ли не в прошлой жизни. - Ого! В прошлой жизни - это очень давно. И тут же, как по заказу, в животе громко заурчало. - Кажется, сейчас я съел бы уже и картон, - извиняющимся тоном произнес я. - Нет, картон не надо, - фыркнув, он помотал головой. - Будет лазанья - правда, с курицей. - С курицей? - Видишь ли, с говядиной тут не очень. - Ах, да... Священные коровы, конечно! - Ага. Ну пошли? Он кивком показал на здание через дорогу, и мы уже двинулись по направлению, как вдруг я вспомнил: - Слушай, а поблизости нет магазина? Мне бы гель для душа, зубную щетку… мелочи на каждый день. А то у меня почти все осталось в чемодане. - Разумеется. Тут совсем рядом, на углу. Он и правда обнаружился на углу - один из тех старомодных, где приходится просить продавца подать вам сначала одно, потом другое, потом третье. Ассортимент товаров варьировался от повседневных мелочей вроде шампуня, пены и лосьонов после бритья - их, кстати, было великое множество, - шоколадных батончиков, снеков и ароматических палочек до велосипедных насосов и больших жестяных посудин, издалека похожих на вок-сковороды. Показывая поочередно на необходимые предметы, я приобрел шампунь, гель для душа, бритвенный станок, зубную пасту и щетку - слава богу, за все удалось заплатить картой. Продавец сложил покупки в шуршащий пакет и, напоследок пошевелив усами, передал мне через прилавок. Хенрик ждал меня снаружи - подпирая стену плечом, набирал что-то в телефоне. - Скажи, что ты торговался! - он глянул на меня с таким радостным ожиданием, что я невольно засмеялся. - Пожалуйста, скажи, что ты торговался! Хоть немного, а?.. - Слава богу - не пришлось. - Здесь везде надо торговаться. Так принято. - Что - и в магазине тоже?! - Ага. - О, господи. - Ничего, когда-нибудь этот момент настанет - фыркнул он, - и хотелось бы мне тогда быть “мухой на стене”... Ну да ладно. Ты все нашел, что нужно? - Кажется, да. - Тогда пойдем. На секунду прислушавшись к собственным ощущениям, я с немалым удивлением вдруг понял, что морально вполне готов оказаться с ним в какой-нибудь хибаре с входом через кухню “ресторана двоюродного брата рядом с магазином кашемира”. Такой, знаете, где наглухо закрытые окна выходят прямехонько на бетонную стену, а под потолком день и ночь жужжат большие вентиляторы, гоняя туда-сюда запах карри, кипящего масла и старой пыли. Однако здание, у которого мы в итоге остановились, выглядело вполне презентабельно: пять этажей, свежеокрашенный фасад, асфальтированная подъездная дорожка. Несколько деревьев и пусть редкий, но все же газон за кованой оградой. В холле царили прохлада и сумрак и - самое главное - было тихо. Так тихо, так прекрасно, невообразимо, неповторимо и восхитительно тихо, что после нескольких часов, проведенных в самом эпицентре хаоса, холл и весь подъезд показались мне просто райскими кущами. Благодаря массивной, чуть ли не бронированной двери сигналы клаксонов, крики людей и рев животных долетали сюда едва-едва, почти неразличимо, и стоило нам сделать только пару шагов вглубь, как глаза закрылись сами собой, тотчас погружая меня в блаженную, ласковую, обволакивающую темноту. С невероятным наслаждением я вдохнул полной грудью и так же медленно выдохнул. Господи, если бы мне позволили… Я мог остаться прямо здесь! А что?.. Ночевал бы в каморке консьержа - вон она виднеется через приоткрытую дверь. Небольшая походная кровать, аккуратно застеленная пледом в крупную клетку, умывальник, стул - что еще надо?.. Выглядит вполне уютно. Окно?.. Зачем мне окно?.. Не нужно мне никакого окна, я прекрасно переживу несколько дней без солнечного света, эка невидаль!.. Да, не слишком роскошно - ну и что?! Зато не надо больше ничего искать, никуда ехать. Не прорываться снова сквозь это невообразимое скопление абсурда и безумия, которое в насмешку над любым порядком и системой называют здесь дорожным движением. Находиться в тишине, свободно дышать и не бояться ежесекундно за свою жизнь и рассудок - разве это не прекрасно?.. Разумеется, когда-нибудь мне все же придется пересечь порог, и даже уже совсем скоро - этим вечером, например. Когда всякому гостеприимству наступит предел, и мне придется... Придется. А так - живи я здесь, в каморке консьержа, мы могли бы… Не знаю, по утрам пить кофе?.. Почему нет? Если бы у него не было назначено ранних встреч, куда он обязательно опаздывал бы… бежал бы, перепрыгивая через две ступеньки… этими своими ногами, они у него все же ужасно длинные… бежал и махал бы рукой на ходу: “Доброе утро!” Но если вдруг - если вдруг у него все же выдалось бы свободное утро: завтра, послезавтра и, может, даже три дня подряд… Вдруг. Конечно, я не стал бы лишний раз беспокоить его в его доме - так не делается. Нет, я сделал бы нам по чашке у себя здесь, внизу… Или даже - чем черт не шутит! - даже не сделал бы сам, а купил: не обычный американо, например, а какой-нибудь поинтереснее - хороший ристретто или доппио... или макиато, если он не против молока в своем кофе... Если бы я вышел пораньше, пока хаос еще не набрал обороты, не развернулся в полную силу, и добрался бы до какого-нибудь кафе… И если бы вернулся оттуда - только чудом все еще целым, на своих ногах… Тогда, наверное… Неплохо было бы выпить кофе вместе?.. Он, я и вот та золотая рыбка в аквариуме рядом с монитором наблюдения. Должно быть, ей скучно совсем одной… У нее, конечно, есть и пластиковый дворец на дне, и водоросли… и выглядит она вполне упитанной и довольной… но все равно, мы могли бы... - Познакомься, это Мистер Блип-Блоп, - Хенрик подошел ближе к аквариуму и наклонился. - Привет, Мистер Блип-Блоп. Самыми кончиками пальцев он осторожно погладил стеклянную стенку. Рыбка выглянула из-за покачивающейся ленты водорослей, беззвучно пошевелила губами, однако подплывать не стала. - Мистер Блип-Блоп на меня сердится, - доверительно поведал Хенрик. - Неужели? - Да. Мы по-разному смотрим на этические дилеммы будущего. - Кхм. Вы по-разному... что? Он повернул ко мне лицо, чуть зеленоватое в аквариумной подсветке, и озорно улыбнулся. Затем свел брови, быстро натянул маску притворной серьезности и повторил: - Этические дилеммы будущего. Мы с Мистером Блип-Блопом не сходимся в однозначной их оценке. - Ах вот оно что. - Да. Потребовалось совсем немного времени, чтобы выяснить, что мы единогласно выступаем против создания технологий выявления так называемого гена насилия и, соответственно, против нейтрализации потенциальных убийц… - Как каждый прогрессивный человек, - немедленно поддакнул я. - … и рыба. Он многозначительно поднял вверх палец. В ответ я похлопал глазами, мол, ну разумеется, а как же иначе. - Как каждый прогрессивный человек и рыба. - Да. Точно таким же образом мы единодушны в поддержании проекта консервации интеллекта в виде заморозки и “Закона о трех родителях”* - Что это еще за закон о трех родителях? - Потом расскажу. - Хорошо. Однако поразительно, насколько насыщенная у вас интеллектуальная жизнь… Вместо ответа Хенрик поджал губы и укоризненно на меня покосился. Я фыркнул, но сразу взял себя в руки и принял скорбно-сочувствующий вид. - Прости. Ты говорил?.. - Я говорил, что, к сожалению, вчера наша научная дискуссия перешла все приличные между цивилизованными людьми границы. Хотя я - попрошу заметить! - делал все возможное, чтобы призвать Мистера Блип-Блопа к голосу разума. Однако это не помогло: мы разругались. - Угу. По вопросу… - … секса с роботом. Хенрик вздохнул и осуждающе воззрился на Мистера Блип-Блопа. Тот будто почувствовал: махнул хвостом и демонстративно скрылся в чертогах своего пластикового жилища. - Вот, - горестно констатировал Хенрик, - видишь. - И кто из вас был “против”? Он снова вздохнул - еще более тяжело, чем раньше. - Мы оба были горячо “за”... Тут я не выдержал и расхохотался. - … но вот будет ли эта связь считаться, например, изменой… то есть будет ли что-то значить в обществе или законе - вот тут мы, конечно… - А что по этому поводу думает Мистер Блип-Блоп? - я тоже тихонько постучал по стеклу. Хенрик немедленно сделал большие глаза и понизил голос до заговорщицкого шепота, словно поверял мне тайну покушения на Кеннеди. - Здесь необходимо сказать, что Мистер Блип-Блоп не был слишком счастлив в своем предыдущем браке. - Какая жалость. А почему? - Потому что супруга Мистера Блип-Блопа, Миссис Блип-Блоп, отличалась скверным характером, прятала по углам вкусные кусочки, которыми наотрез отказывалась делиться, и кусалась. А кроме того, самовольно оккупировала дворец, и это было последней каплей, переполнившей чашу терпения Мистера Блип-Блопа. - То-то я смотрю, он оттуда не вылезает, - заметил я. - Ну. Правда, потом оказалось, что Миссис Блип-Блоп - не миссис вовсе, а очень даже мистер. - Это как? - Проблемы гендерной идентификации, - он фыркнул. - В зоомагазине сказали, что это самка, а на самом деле получилось - самец. Ну и понятно, что два самца на одной территории не ужились. Я покачал головой. - Какая внутренняя гомофобия в этом аквариуме. - Я так и сказал фальшивой Миссис Блип-Блоп, - обрадованно подхватил Хенрик: - Вы, мол, милочка, латентный гомофоб. - А он что? - Я не особенно понял, но, судя по всему, грязно выругался. В общем, мошенника отселили, и все было так замечательно, мы с Мистером Блип-Блопом так славно ладили… И вот. - Не переживай, - в качестве жеста поддержки я похлопал его по плечу. - Все будет хорошо. - Ты думаешь? Хенрик повернулся и вдруг посмотрел с каким-то радостным ожиданием, блестя глазами, будто это мое “все будет хорошо” должно было значить что-то большее, чем просто шутливое замечание по поводу золотой рыбки в аквариуме. Будто в нем был какой-то особый для него смысл, в этом “все будет хорошо”. Будто теперь в нем был особый смысл. Впрочем, сам он ничего пояснять не стал. Молча обогнул стол, вытащил из ящика коробочку с кормом, взял щепотку. Мистер Блип-Блоп как почувствовал: немедленно высунул нос с балкона дворца, а затем и вовсе выплыл наружу. - А почему Блип-Блоп? - спросил я. Открывая крышку аквариума, Хенрик улыбнулся. - Помнишь Лейфа Юстера?* - Одного из самых известных норвежских актеров ревю? Конечно! - У него было вот это, помнишь?.. Когда он лежит в кровати и пытается заснуть, а на кухне капает кран: блип-блоп, блип-блоп... - Да, и он там от этого сходит с ума. - “Блип-блоп”, - он довольно похоже сымитировал мимику. - У консьержа - это его рыбка, к слову - так вот, у них в квартире в тот день как раз прорвало трубу, ну и сначала, конечно, было не до того, но потом, когда со всем уже разобрались, я предложил рыбку так и назвать. Показывал ему это видео с ревю - он, конечно, ничего не понял, но смеялся. Ну что, - он всыпал корм и отряхнул руки, - пойдем дальше? Я кивнул, и, церемонно попрощавшись с Мистером Блип-Блопом, мы стали подниматься. Довольно быстро стало понятно, что дальше холла заботы домоуправления относительно состояния подъезда не распространялись. Сама лестница выглядела довольно обшарпанной, перила хлипко шатались и пару раз неприятно скрипнули, когда я взялся за них рукой, солнечный свет с трудом пробивался сквозь слой пыли на окнах. Огибая строительный мусор, запросто наваленный на площадке между вторым и третьим этажами, Хенрик извиняющимся голосом заметил: - Подъезд тут действительно не очень. В Индии вообще часто так: фасад или, по крайней мере, то, что видно, худо-бедно ремонтируется и красится. Остальное - по принципу “и так сойдет”. Но ты не переживай, - он спохватился, - у меня чисто. - Я не переживаю, с чего ты взял. - Ну вдруг. В квартире и в самом деле было чисто. Правда, не слишком убрано: то тут, то там виднелись забытые чашки и бокалы, разбросанные бумаги и всякие мелочи. Вдоль стены громоздились друг на друге несколько картонных коробок. Однако чаще всего взгляд натыкался на различное фото-оборудование, стоящее, лежащее или прислоненное ко всем мыслимым поверхностям: несколько массивных камер, объективы, штативы и светоотражатели. В углу, свесив уши, скучал сложенный фотозонт. - Ты фотограф? - спросил я очевидное. - Да, - шагнув вперед, Хенрик стал поспешно собирать разбросанную по креслам одежду, - слушай, ты извини, я не особенно ждал гостей… уборщица приходит дважды в неделю, - утрамбовав руками, он комом запихнул ее в коробку и закрыл, с силой прижав створки, - я обычно убираюсь перед этим… - Ты убираешь квартиру перед приходом уборщицы? - невольно улыбнулся я. - Ага, - он оглянулся по сторонам, проверяя, достаточно ли навел порядка, после чего удовлетворенно кивнул и улыбнулся в ответ: - Она старенькая уже, миссис Чакраборти, ей тяжело нагибаться. Мы договорились, что она только моет на кухне и вытирает пыль в комнате, остальное я делаю сам. - Понятно. А почему у тебя пластик на диване? Хенрик провел ладонью по полиэтиленовому чехлу, как будто видел его впервые, а потом с каким-то восторгом, будто обозревая исключительно уродливое насекомое - настолько уродливое, что это даже вызывает восхищение, - спросил: - Все же очень странно выглядит, правда? - Не то слово, - я покачал головой. - Я тоже сначала не знал, как реагировать, но потом привык. У них тут так принято. Наверное, чтобы обивка держалась дольше. - Скорее всего. По крайней мере, очень надеюсь - что это именно из-за обивки. - Я не провожу здесь ритуальные убийства с последующим расчленением, если ты об этом, - он насмешливо фыркнул. - Нет? - Нет. С этим я решил завязать еще в прошлом году. - Ффух, - я “оттер пот со лба”, - слава богу. Теперь у меня отлегло от сердца. - Это обязательно нужно отпраздновать. Пиво будешь? - С удовольствием, но, если можно... - В душ? Разумеется. Ванная справа по коридору, сейчас найду полотенце. Ты говорил, у тебя есть что-то из одежды?.. Или все же дать чистую футболку? - Спасибо, футболка есть. Всегда ношу с собой одну смену в рюкзаке. - Это правильно, - пробормотал он, открывая дверцу шкафа и принимаясь искать. - Очень практично… Вот, держи. Полотенце было широкое, с густым ворсом и, кажется, еще совсем новое. От него исходил приятный запах отдушки с какими-то теплыми нотами. - Ванная там, - кивнув вглубь квартиры, еще раз повторил Хенрик. - А, да, чуть не забыл!.. - он взял с кофейного столика закрытую бутылку воды и протянул мне. - Первое время проточной водой лучше зубы не чистить: она здесь не такая, как дома, сам понимаешь. Потом нормально - привыкаешь, но сначала лучше поосторожнее. - Хорошо, спасибо. - Не за что. Я уже развернулся к выходу, как вдруг он добавил: - У тебя ровно четыре минуты. - Эмм.. Ладно. И зачем-то повторил, выделяя голосом: - Ровно четыре, не забудь. Лишнюю секунду я смотрел на него, соображая, а потом догадался: - Здесь дорогая вода, да? Точно, как я не подумал! Слушай, мне неудобно… Давай я оплачу - только скажи, сколько. А, черт, у меня же нет наличных!.. Ну завтра занесу тогда, можно?.. Теперь настала его очередь смотреть на меня немо и удивленно, будто я только что сказал нечто совершенно инопланетное. Когда в итоге он “отмер”, то замотал головой и воскликнул: - Какие деньги, о чем ты?! Причем здесь… Ты не так понял!.. - Нет? - О, господи! Ну ты даешь. - Просто я подумал, вдруг вода и правда очень дорогая - ты же не обязан платить из своего кармана за первого встречного. Тем более, что… - Она закончится! - решительно перебил он, давая понять, что и слышать не хочет подобных глупостей. - Вода закончится - только и всего!.. Ну ты придумал! - В смысле - закончится?.. Совсем закончится? - Тут у них какой-то хитрый таймер, за все время у меня так и не получилось его отрегулировать. Ровно четыре минуты - и все, я проверял. - Понятно. - Ага. В общем, очень рекомендую поторопиться: пена потом крайне неприятно засыхает и чешется. Это я тоже, - Хенрик уморительно сморщился, - проверял. Не сговариваясь, мы засмеялись. - И еще, - вспомнил он напоследок, - там понапихано всякого… В общем, не удивляйся. Если совсем мало будет места - выбрось что-нибудь в коридор, ладно? - Эмм… ладно. - Вот и отлично. *** “Понапихано” - это было еще мягко сказано. В целом, сама мебель и все функциональные предметы были вполне обычными, ничем не примечательными: эмалированная ванна - давным-давно пережиток прошлого дома в Норвегии, но здесь, судя по всему, все еще популярное удовольствие; над ванной - белая занавеска на кольцах, большая керамическая мойка с зеркалом, пластиковый “уголок” для мелочей, унитаз, держатель для туалетной бумаги. Все довольно старомодное по форме и расцветке, но явно чистое, не внушающее никаких опасений, никаких неловких вопросов. На этом “обычность" обстановки заканчивалась, а дальше начиналось хаотичное скопление разнообразных предметов, не только не соотносящихся с ванной комнатой как таковой, но и совершенно не подходящих друг другу по назначению. Более всего это походило на кладовую старьевщика, лавку древностей и запасник музея городского быта вместе взятые. Моя собственная ванная, минималистичная и строго утилитарная, идеальный островок покоя и порядка, по сравнению с этим нагромождением всего на свете, теперь казалась чуть ли не симптомом обсессивно-компульсивного расстройства, клинической депрессии или какого-нибудь психоза. Стоя на пороге, я ошалело оглядывался, то и дело цепляясь взглядом за все новые детали и невольно робея, не понимая, как двигаться в этом совершенно чужом мире, чтобы ничего не задеть и не уронить. Первым бросался в глаза старомодный торшер с местами сильно потертым бархатным абажуром оранжевого цвета, обтянутым бахромой и прозрачными пластиковыми висюльками по краю - настоящее сокровище эпохи хиппи и самая что ни на есть гордость воскресного блошиного рынка. Провод у торшера отсутствовал: судя по небрежно наброшеному сверху полотенцу, он использовался как сушилка. На его металлическом основании притаился садовый гном в красном колпаке и с цветочной лопаткой в пухлых пальцах. Как и все садовые гномы, он приветливо улыбался, однако из-за сколотого уголка рта и большой трещины, проходящей по диагонали от носа через весь лоб, улыбка определенно выглядела зловеще. Дальше стоял деревянный стул с рассохшейся от влаги спинкой, на котором стопкой лежали журналы - подписка “Esquire” за 2017 и 2018 годы. Подпирали стопку - почему-то - большая мельница для перца, вырезанный из камня сидящий Будда и… ... простите?... Череп?! Не вполне доверяя собственным глазам, я наклонился и стал рассматривать эту странную, если не сказать дикую, находку. Впрочем, почти сразу стало понятно, что, хоть и очень реалистично, но череп все же сделан из пластика. Верхняя его часть представляла собой крышку, благодаря которой внутри можно было хранить всякие мелочи, а в отверстиях глазниц виднелись следы парафина - он явно использовался как светильник. ... А дальше они посыпались сухим горохом, со всех углов и стен: раритетный рекламный плакат Кока-Колы в стиле пин-ап, мундштук для саксофона, скорбная фигурка Девы Марии и в пару к ней - странное индийское божество в виде многорукого толстяка с головой слона и одним бивнем, восседающего на крысе; какой-то музыкальный инструмент, отдаленно напоминающий ситар, но без струн и меньше размером, звонок от велосипеда, старый дисковый телефон - черного цвета, неподъемный даже на вид, с трубкой на рычаге, которую при желании можно было использовать в качестве сокрушительного оружия, аптекарская ступка с въевшейся в дно зеленью совершенно неизвестного происхождения, осколок декоративной керамической тарелки, откуда скучающе смотрела унылая рыбья морда, венецианская маска с длинным носом, плюшевый заяц без одного глаза, фотография с изображением двух клоунов: один из них держал за поводок цирковую обезьянку, одетую в ливрею, а другой - плакат с надписью “A page from yesterday”. Оба смотрели в камеру угрюмо, насупив косматые брови, что в сочетании с гримом и колпаками с помпонами создавало довольно жуткое впечатление. Вполне пригодные для использования предметы вперемешку с изуродованными обломками, которые сто лет назад следовало выбросить, дешевые китайские сувениры и явно представляющие антикварный интерес мелочи и безделушки, свидетели давным-давно ушедшей эпохи, части мебели и музыкальных инструментов, религиозные статуэтки, нелепые картинки... Им не было конца и края, этим его воспоминаниям - страницам дневника, который он вел интуитивно и бессистемно, но вне сомнения воодушевленно и с благодарностью, собирая воедино обрывки впечатлений и воспоминаний о местах, где побывал, и о людях, с которыми познакомился. У самой ванны висела пробковая доска с пришпиленными на кнопки туристическими буклетами и открытками чуть ли не со всех концов света, с какими-то обрывками газет и фотографиями - их наверняка было удобно разглядывать, лежа в воде. Я пробежал взглядом по ярким изображениям, гадая, покупал ли он их сам во время путешествий или получал от кого-то в благодарность. С фотографий улыбались всевозможные лица, однако ни на одной из них самого Хенрика не было. Прямо по центру, ничуть не прячась в глянцевом карнавале открыток, явно выставляясь напоказ, висел кусочек бумажной салфетки с ярко-красным отпечатком губной помады. И точно такой же виднелся на пустом винном бокале, забытом на углу ванны. Собственно, ничего необычного. У него должен был кто-то быть - в этом не могло быть никаких сомнений. Никаких, это должно было быть кристально ясно и идиоту, при самом первом на него взгляде. А то, что этот "кто-то" носил губную помаду и распивал белое вино, лежа в его ванной… ... вполне возможно - в его компании... вытянув ногу и касаясь ступней его груди... В общем, какая разница. Никакой. Не мое это дело. Я стянул джинсы, футболку, боксеры и открыл кран. Вода шла горячая, под хорошим напором, я с наслаждением подставил лицо струям, и совсем скоро от усталости и дорожной пыли не осталось и следа. Кстати, что касается четырех минут, он не преувеличил. Я как раз успел смыть пену и пару раз провести бритвой по распаренной коже подбородка, как смеситель кашлянул - один раз, другой, потом выкрикнул что-то похожее на “а я предупреждал!” и наконец резко замолчал, буквально набрав в рот воды. Я дотянулся до полотенца, с удовольствием ероша волосы, вытерся и перешагнул через бортик. Зеркало над мойкой запотело, я провел по нему ладонью, затем достал из упаковки зубную щетку и поискал глазами тюбик с пастой - тот, что я купил, остался лежать в пакете в комнате. Тюбик предказуемо обнаружился на навесной полочке сбоку от зеркала, бок о бок с коллекционной фигуркой Элтона Джона с качающейся головой и еще одной открыткой - ей почему-то не нашлось места на пробковой доске. На ярко-голубом фоне бассейна был сфотографирован радостно “улыбающийся” дельфин. Надпись гласила: “Killer smile”. Когда я вышел, по квартире шел приятный запах запекаемого в духовке сыра. На кухне негромко играло радио - прислушавшись, я узнал старую песню, которую использовали в одной из постановок в театре. Слова помнились смутно, не дальше первой строчки, но мотив был четко узнаваемый, заводной: mama loves mambo… papa loves mambo… wow… huh! https://www.youtube.com/watch?v=wgIZnPIPG5E Хенрик сидел у окна и, поджав под себя ногу, качая ступней в такт и то и дело мыча энергичное “huh!”, что-то быстро печатал в лэптопе. Оставаясь пока незамеченным, я задержался на пороге и несколько секунд рассматривал его: лоб, нос, изгиб уха, заправленная прядь волос… губы - видимо, у него была привычка постоянно прикусывать нижнюю… он держал ее под клыком несколько секунд, с силой впиваясь в мягкую плоть, потом медленно выпускал и облизывал… она наливалась кровью и влажно алела в солнечном свете... и - я голову был готов отдать на отсечение! - мягко пульсировала… если провести пальцем по тонкой коже… самой подушечкой, едва-едва, почти неощутимо… можно почувствовать, как вздрагивает крохотная ниточка сердцебиения... как она... … он удивился бы - наверняка. О, еще и как!.. Вскинул бы глаза, нахмурился… взглядом потребовал объяснения... Но только... Что здесь объяснишь? Здесь и так все… Совершенно ясно. В его ванной кто-то пьет белое вино, а у меня вообще-то есть Рикард - надо не забыть послать ему сообщение. … Кстати, зачем стекло в ванной?.. Теперь есть отличные пластиковые бокалы, от настоящих и не отличишь. Прекрасная идея для подарка: я закажу их и подарю ему, когда он будет в Осло. Ну или пошлю по почте в любую точку мира, где есть ванная. В качестве благодарности за помощь - почему нет. Набор пластиковых бокалов для вина - это хороший подарок. Они долго служат, отлично отмываются от губной помады в посудомойке и позволяют наслаждаться приятной компанией без риска внезапно оказаться в травмпункте. Да. Именно. Но это будет потом. А пока… Пока я, кажется, был бы не против стоять так некоторое время. Незамеченным на пороге этой кухни. Не знаю, сколько - пару минут, полчаса или даже больше. Разве есть какая-то разница?.. Ждать, пока он обнаружит меня, входящим - в этом было что-то… умиротворяющее?.. Да, пожалуй: умиротворяющее. Почувствовав наконец чужое присутствие, он поднял голову, и улыбка тут же заиграла на его губах: искренняя, радостная, яркая. Та самая - светлая. Словно, сам того не подозревая, он тоже ждал, пока меня найдет. - Killer smile, - машинально пробормотал я, и уголки губ сами собой поехали в разные стороны. - Killer… smile. - Что, прости? - Эмм… Вот черт. Однако отпираться смысла не было: судя по тому, как он наклонил голову и выжидательно поднял бровь, расслышал он прекрасно. Я переступил порог и присел к столу. - Просто… Мне пришлось взять у тебя немного зубной пасты - надеюсь, ты не возражаешь, - и там была открытка с дельфином и надписью. - Killer smile, - Хенрик кивнул. - Он там так и улыбается... Как ты. - ... этот дельфин - улыбкой на миллион. - Дельфины - хищники, - заметил он. - Да, я знаю, - ответил я, - но все равно… - … они убивают чужих детенышей и насилуют самок. - В смысле? - В прямом, - он пожал плечами, словно упоминал самый общеизвестный факт. - Группой гоняют самку до тех пор, пока она не выбивается из сил, а потом насилуют - тоже группой. Жестокие твари на самом деле. Повисла неловкая пауза. Несколько секунд мы молчали, каждый торопливо отыскивая в памяти новую, менее противоречивую тему. Он нашел ее первым - негромко прочистил горло и спросил: - Тебе хватило воды, все нормально? Не заблудился? - Да, - я поспешно кивнул, - все в порядке. Но слушай, вот этот череп... - У меня была сатанинская фаза. - У тебя была… прости, что? - Сатанинская фаза, - Хенрик фыркнул, но тут же снова напустил на лицо умный вид. - Козлиные рога, перевернутый крест, знак Бафомета - все такое. - А в черепе, очевидно, содержалась кровь девственных христиан, - с готовностью подыграл я. - Очевидно. Индия - страна толерантная в плане религий и культов, здесь не дискриминируют темные силы. - Разумеется. Здесь у него, видимо, закончился запас мнимой серьезности: он засмеялся. - На самом деле я нашел его на блошином рынке. Наверное, какое-то пособие для медицинской школы, не знаю. Было бы круто заполучить весь скелет, но, к сожалению, был только череп. Пришлось повозиться с освещением, потом с фильтрами, но в итоге получилась неплохая фотосерия для местного глянца. - Ты снимаешь для глянца? - Теперь редко, - Хенрик помотал головой. - Если только в качестве развлечения. Словно ставя точку, он захлопнул крышку лэптопа и, не успел я сообразить отвести глаза, потянулся - гибко, всем телом, как растение к солнцу. На секунду зажмурился, сладко хрустнул косточками. Совершенно не думая, как это выглядит со стороны. Как вызывающе, провокационно, как почти непристойно, как... Рот мгновенно наполнился вязкой слюной, кровь ударила в лицо, и я задохнулся горячим, надсадным дыханием. Нет-нет! Нет. … нет, просто потянулся. Потянулся - и все. Как все тянутся, когда долго сидят в одной позе. Мышцы устают, затекают, нарушается кровообращение. Мы потягиваемся, восстанавливаем кровоток, и от этого возникает приятное чувство тепла и легкости. Самая естественная вещь. Причина и следствие. Вот, например. Лежа в ванной, вы поднимаете из воды ногу и упираетесь кому-то ступней в грудь. Этот кто-то улыбается вам, делает быстрый глоток, слизывая с губ остатки вина, затем отставляет свой бокал в сторону и охватывает ладонью вашу щиколотку. Гладит сначала там, а потом передвигается выше... с приятным нажимом растирает подъем стопы большим пальцем... растирает… еще... разминает свод… вот эту чувствительную кожу... теперь сморщенную от воды: вы пробыли в ней довольно долго, хотя - эта мысль вызывает у вас улыбку - хотя и не все время пассивно... только посмотрите на лужи на полу... видите?.. вон та большая, почти у самой двери - она получилась, когда вы держались одной рукой за край ванны, а другой - за него, то и дело соскальзывая по мокрому, взмыленному плечу, и как раз когда очередной толчок довел вас буквально до исступления… … не отвлекайтесь. Разминает свод… потом переходит на пальцы… каждый… о, боже, да… каждый палец от большого до мизинца... его руки… скользят вверх и вниз... от воды и тепла четче обозначились вены… запястья... волоски прилипли к предплечью… и, Господь Вседержитель, если бы вы могли кончать еще и ногой… да, вот так… эти скручивающие движения… сильнее… сильнее!.. … круговыми движениями легко поглаживая напоследок... он смеется… тянется вниз, дотрагивается губами до большого пальца, щекотно лижет кончиком языка… смеется… Вы ставите бокал на край ванной и тянетесь - невообразимо сладко… вода и эти его прикосновения… ... тянетесь, тянетесь... мурлычете от удовольствия... В остававшихся без движения мышцах спины восстанавливается кровоток, и от этого возникает приятное чувство тепла и легкости. Вот и все. Просто и понятно. И ничего такого. Хенрик закрыл лэптоп и потянулся. Встал и подошел к холодильнику. - Пиво? - Спасибо. Вышло слегка хрипло, но ничего. Ничего, нормально. Терпимо. Повторим для закрепления. - Спасибо, не откажусь. Ну вот. - Держи, - он достал две бутылки с летящей птицей на этикетке, с приятным щелчком снял крышки. - Это самая распространенная здесь марка, Kingfisher. Какое, слава богу, счастье, что здесь есть пиво и можно наконец промочить горло. Прекрасное, прохладное пиво. Чудесное, живительное, мгновенно отвлекающее, смывающее прямиком в желудок глупые мысли… Спасибо, господи. - Ну как? - Неплохой лагер, - ответил я, со всем тщанием рассматривая бутылку. - Вполне, - согласился он и отхлебнул сам. Дернув кадыком, проглотил и облизал губы. Ну уж нет… Нет, хватит! Пятнадцать мне миновало давно. Это тогда вставало чуть ли не на дуновение ветра. Тогда, но не сейчас. Сейчас я вполне способен держать себя в руках. Да, мне приятно… Находиться в его компании - приятно, это правда. Но вот так каждый раз... такое представлять… Это, знаете ли… Это совершенно невозможно. Ну уж нет. Давай-ка. Соберись. - Давно ты здесь? Отлично. Так держать. - В Индии? Как сказать… В принципе, не очень. Полгода, наверное, если в общей сложности. Или подожди… Восемь месяцев - так будет точнее. Набегами: то уезжал, то возвращался. Пару недель назад, например, летал в Италию. - По работе? - И да, и нет. У меня в Неаполе бабушка, - он тепло улыбнулся. - То есть… Не по крови, но неважно. Навещал ее, и там же была совсем небольшая съемка. На обратном пути мой штатив уехал куда-то в неизвестном направлении... - Так вот как ты оказался в аэропорту! - Я так долго и так безрезультатно разговаривал с Чахат по телефону, что сегодня с утра решил прокатиться сам. И, что ни говори, отличная оказалась идея!.. Хенрик снова поднес бутылку к губам и подмигнул. Я с удовольствием отметил, что на это его подмигивание реагирую вполне спокойно: не заливаюсь краской и не представляю всякое… А интересно, кстати, как они ее наполнили, если вода идет всего четыре минуты?.. Садовым шлангом, что ли?.. Так, стоп. Стоп, стоп, стоп. Лучше спроси его, почему Индия. - А почему именно Индия? - В свое время меня пригласили снимать для местного еженедельника, - стал рассказывать он. - Уличная фотография, документальная, репортажная. Это было очень здорово: мы делали отличные сюжеты, и в редакции было полным-полно совершенно потрясающего народа. Однако, к сожалению, через какое-то время журнал разорился. Особых проектов в тот период не намечалось, так что я решил остаться в надежде, что что-нибудь - да подвернется. Была пара совсем небольших предложений в глянце, немного в рекламе. Даже свадьба как-то раз! - он засмеялся. - Свадьба? - Да. Но я быстро понял, что это совсем не мое. Все еще посмеиваясь и чуть покачивая головой, явно вспоминая забавные моменты, Хенрик открыл духовку и достал оттуда блюдо с лазаньей. Я расчистил место на столе, отодвинул бутылки, осторожно переложил лэптоп. - Спасибо, - кивнул он. - Тарелки вон там… Нет, свадьбы и всякие социальные мероприятия - работать на них очень утомительно, тем более здесь. Да и вообще - не мое. Потом… Передавая друг другу приборы, салфетки, стаканы, мы наконец уселись. Хенрик взял раздаточную лопатку, ловко отделил кусок лазаньи - надо сказать, выглядела она отменно, да и пахла так же, - приподнял его и приглашающе на меня посмотрел. Я поскорее протянул тарелку. - Спасибо. - Ну, - он положил порцию и себе тоже, критически осмотрел золотистую сырную корочку, принюхался, - вроде терпимо. Сойдет. - Уверен, что получилось замечательно! Хенрик фыркнул. - Нана бы в обморок упала, если бы увидела. - Нана?.. - Да, та самая моя бабушка в Неаполе. Лазанья с курицей!.. Как это возможно?! “Чему я только тебя учила!” - А ты ей не говори, - предложил я, нацеливаясь вилкой и ножом. - Не скажу, - глянул он хитро. - Это будет наш с тобой секрет. Да, только общих секретов и не хватало. Лучше просто ешь. Я положил кусочек в рот и... Господи, как это было вкусно. Нежно, обволакивающе - просто таяло на языке! Он тоже попробовал - судя по всему, результат показался ему весьма неплохим, потому что он удовлетворенно хмыкнул и, проглотив, стал есть дальше. Потом достал из холодильника еще по бутылке, открыл и поставил на стол. - Слушай, я не спросил: воды надо? Рот у меня был занят, поэтому я только помотал головой и промычал что-то вроде “нет, спасибо”. Пару секунд понаблюдав за тем, как я ем, он кивнул каким-то своим мыслям и поднес бутылку к губам. - На чем я остановился?.. А, да: свадьбы и глянец. Потом мне предложили место на крупной выставке - как раз здесь, в Нью-Дели, - так что последние пару месяцев я готовил материал. - У тебя была выставка? Здорово! - Не у меня, - поправил он с мягкой улыбкой, - я только участвовал. Моих было три работы - даже можно сказать две с половиной, но и это уже неплохо. Нормально. Вот как раз на той неделе закончили. А ты? - Что я? - Как ты здесь оказался? Я прожевал, тоже отпил пива и совершенно искренне признался: - Понятия не имею. - Как это? - весело удивился он. - Не знаю, как это объяснить, - я пожал плечами. - Летел домой с фестиваля… - … в Сиднее? - Угу. Все было, как обычно, ни о чем таком я и не думал… А потом - раз! - и вдруг передо мной пограничник, задает тот же самый вопрос, что и ты: что, собственно, я тут делаю. А я на него смотрю и понимаю, что не имею ни малейшего понятия!.. Совершенно идиотская ситуация, глупее не придумаешь! - Может, случилось что-то необычное, на что ты поначалу не обратил внимания? - Ты не представляешь, как мне хотелось бы, чтобы именно так и было, - я покачал головой, а потом мы оба засмеялись. - Но нет… Нет, к сожалению, ничего подобного в голову не приходит. Сегодня мне исполнилось двадцать четыре, но у меня и в мыслях… - У тебя сегодня день рождения?! - воскликнул Хенрик. - Серьезно?.. И ты молчал?! Он дотянулся до моей бутылки, клацнул своей о горлышко. - Поздравляю! - Спасибо. - Это надо отпраздновать!.. Я пожал плечами. - Честно говоря, я никогда особенно не праздную. Если только для родителей - им приятно. А так… это просто день в календаре, не более. - Глупости! - решительно отрезал он. - Что ни говори, двадцать четыре исполняется раз в жизни. Черт, что же ты не сказал, мы бы пошли куда-нибудь!.. - Куда? - видя его искренний, неподдельный энтузиазм, я невольно улыбнулся. - В какой-нибудь ресторан, тут не так далеко есть вполне приличный. А не туда - так в другой, я бы что-нибудь придумал! Ты, наверняка, хочешь попробовать что-то местное, а не... Хенрик кивнул на блюдо с лазаньей. - Перестань, о чем ты говоришь?! - немедленно запротестовал я. - Во-первых, это очень вкусно - честное слово! - и, предупреждая возможные возражения, повторил: - Очень вкусно, я вообще не помню, чтобы ел что-то подобное!.. Он громко фыркнул. - Да уж конечно. - А кроме того, ты совершенно не обязан меня развлекать. Ты и домой приглашать меня был совсем не обязан, а уж готовить что-то - тем более! Сразу же звать незнакомого человека к себе, да еще и на ужин - это все же совершенно не… - Не по-норвежски, ты говорил, - он кивнул, а потом добавил, вдруг совершенно серьезно: - Но мне захотелось. Очень захотелось тебя пригласить. Мы немного помолчали. Я положил в рот очередную порцию, а он сделал пару глотков. - Так значит, тебе исполнилось двадцать четыре… - Угу, - я прожевал и кивнул. - Двадцать четыре. И, знаешь, сейчас я понимаю, что в моей жизни до сих пор не было ни одного более или менее значительного спонтанного поступка. По крайней мере, так кажется. - Что ты имеешь в виду? - Что обычно у меня все распланировано. И - не пойми превратно - меня это совершенно не тяготит. Вовсе нет! Как раз наоборот, я всем доволен. Это не какое-то оправдание или самоутешение - нет. Я и правда всем доволен: у меня отличные отношения с родителями, все живы-здоровы, в профессиональной сфере все складывается вполне удачно. Кое-что уже есть за плечами, да и перспективы неплохие. - А чем ты занимаешься? - Я актер. - Ого! - он обрадовался. - Я тебя где-то видел? В каком-то супер-популярном кино?.. - Это вряд ли, - я засмеялся. - Если только в паре реклам, да и то сто лет назад. В основном я в театре. - Здорово! - Будешь дома - приходи. Могу тебя провести за кулисами, посмотришь, так сказать, изнанку. - С удовольствием, - он улыбнулся и добавил: - Я когда-то давно тоже хотел стать актером. - Правда? - Ну. Даже на прослушивания ходил. - Не пошло?.. Хенрик вздохнул - мне показалось, немного раздосадованно, - и махнул рукой. - Видимо, не мое. По крайней мере, подходящей роли для меня так и не нашлось. Со временем пришлось смириться с отказами, но, к счастью, довольно быстро я понял, что фотография ничем не хуже. Может, даже лучше. - Каждому свое, - глубокомысленно заметил я и сам чуть не поморщился от такой банальности. - Это точно. Но ты говорил… - Что? - Что всем доволен, - он улыбнулся. - А, да. Доволен, это правда. Все в порядке - и с работой, и… - … и с личной жизнью. - Да, я… В общем, все в порядке. Удовлетворенно кивнув, он откинулся на спинку стула. - Человек, у которого все в порядке. Затем выдержал небольшую паузу и с каким-то хитрым, многозначительным выражением приподнял брови: - … с работой и отношениями. - Да, - машинально подтвердил я и тут же спохватился, - то есть нет. - Нет? Мне показалось, или в этом его коротком “нет?” вдруг послышались знакомые мурлыкающие нотки? Те самые, что я слышал в аэропорту? Вкрадчивые, едва-едва, почти неуловимо царапающие в груди?.. - В том смысле, что… Как тебе объяснить, - я смешался. - Это не... - … не отношения. - Тебе никто не говорил, что заканчивать фразы за людей вообще-то… - … невежливо? Говорили, и не раз - он расхохотался. - Извини, ты прав. Конечно, прав. Извини. - Ничего. Я улыбнулся: ну как, глядя на него, можно было долго сдерживаться?.. - Скажем, это очень удобный порядок вещей. Взаимоудобный - это важно. - Понимаю, - он кивнул. - И - как уже говорилось - я им доволен, этим порядком. - Конечно. - Но до сих пор мне никогда не приходило в голову назвать это отношениями, - подумав самую малость, признал я. - На самом деле достаточно просто определить, отношения это или нет. С этими словами Хенрик протянул руку и взял кусочек хлеба из корзинки на столе, разломил пополам и мякишем стал собирать соус по тарелке. Потом положил в рот и с чувством облизал пальцы. - Думаешь? - в горле предательски запершило, и пришлось откашляться, прежде чем я смог повторить: - Ты думаешь? - Да, - он снова завозил по дну хлебом. - Если у тебя есть “твоя” сторона кровати, а у него… “него”, я правильно понимаю?.. - Угу. - Так вот, если у тебя - твоя сторона, а у него - его, то, считай, что вы в отношениях. - Никогда не думал об этом в таком ключе. - Так что, у тебя есть “твоя” сторона? - Даже не знаю... - Ну подумай, - он хитро прищурился и зажевал. - Вот сейчас, например: в день рождения принято подводить итоги. - Это не имеет никакого значения, - я упрямо помотал головой. - Совершенно никакого. - Ну хорошо, пусть. А спишь ты обычно справа или слева? - А это-то здесь причем? - По статистике те, кто спят на левой стороне, счастливее тех, кто спит на правой. Черт, он был определенно какой-то кладезь сюрпризов, не меньше!.. - Ты увлекаешься статистикой? - спросил я. - Мне всегда казалось, что статистика - это скучно. - Когда как. Бывает, натыкаешься на довольно забавные факты. - Например? - Например… Например, если сравнить количество слов в десяти библейских заповедях, декларации о независимости США и положении ЕС об импорте карамели, то абсолютным лидером станет положение о карамели. - Да ладно! - недоверчиво хмыкнул я. - И тем не менее. Заповеди состоят из 279 слов, декларация из 300 слов, а положение из 25911 слов. Или вот еще: сборная Норвегии по футболу - единственная из всех игравших со сборной Бразилии команд, что ни разу не проиграла ей. - Что, правда?! - Ага, - Хенрик радостно кивнул. - В четырёх матчах мы дважды выиграли у бразильцев и дважды свели матч к ничьей. Просто какой-то кладезь. - Слушай, я не знал!.. Ну надо же. А еще что?.. - Еще… Еще… С каким-то неопределенным выражением он поблуждал глазами по потолку, выискивая в памяти факт поинтереснее, а потом резко перевел их на меня и тут же словно подцепил на крючок: подался вперед и уставился необычно серьезно, пристально. - Согласно статистике, люди производят друг на друга неизгладимое впечатление в течение первых пяти секунд по следующим пунктам: как они выглядят, как говорят и что говорят. Так что тебе нужно не более пяти секунд, чтобы понять, нравится тебе этот человек или нет. - Вот как?.. - … а чтобы влюбиться, человеку требуется всего четыре минуты. - Хм. Вниз от шеи бросились мурашки, но из чистого упрямства я тоже не отвел взгляда. Несколько странных секунд мы соревновались, кто кого переглядит, а потом он “уступил”: где-то в далекой синеве снова зажглись искры смеха, он расслабил плечи и с деланным безразличием добавил: - Хотя вообще-то это скорее характерно для людей с голубыми глазами. Человеку с зелеными глазами в среднем требуется гораздо больше времени. По статистике. - И что, это проверено на личном опыте? Вот так. Я тоже могу задавать такие вопросы. Впрочем, он ничуть не смутился. Помотал головой и подобрал с тарелки остатки лазаньи. - Нет, чистая теория. Я не boyfriend material, если можно так выразиться. Постоянно в разъездах, да и вообще. Кстати о разъездах… Ты уже решил, где остановишься? Я невольно вздохнул: это была проблема поважнее влюбленностей. - А здесь нет какой-нибудь гостиницы поблизости?.. Район, кажется, неплохой, где магазин, я уже знаю, да и снова ехать куда-то… На сегодня мне хватило экстрима. Не знаешь?.. Пару мгновений он задумчиво рассматривал меня, соображая, а потом сказал: - Слушай, знаешь что… Живи здесь. - В каком смысле - здесь? - оторопело переспросил я. - Где здесь? - Здесь, - он кивнул подбородком в сторону комнаты, - в квартире. - Но… А как же ты? - А я завтра уезжаю. - Как... уезжаешь?! Внутри резко похолодело, словно огромная лягушка прыгнула на грудь. Подождите, что значит он уезжает?!.. Как это возможно?! Действительно. Разве у него могут быть дела важнее, чем тебя развлекать?.. - Да, - он пожал плечами, будто извиняясь, - выставка закончилась, и больше мне здесь делать нечего. Кроме того, недавно я получил сообщение от друга, с которым мы не виделись несколько лет… И опять - мне показалось, или у него изменился голос? Как будто он вдруг заволновался. Внезапно, ни с того, ни с сего: пара неуверенных нот, лишняя пауза между словами - какие-то полсекунды, но все же... Или показалось?.. Впрочем, как бы там ни было, он быстро взял себя в руки и продолжил уже ровно, без всякого намека на неловкость: - В детстве мы крепко дружили, но потом, как это часто бывает, дороги разошлись. Недавно он объявился - неожиданно, как снег на голову: написал, что тоже будет в Индии - правда, не в Нью-Дели, а в Варанаси, это на юго-востоке отсюда. Предложил встретиться. И я подумал: почему бы под конец не захватить пару городов?.. Агра, Джайпур - эти, знаешь... туристические места, на которые вечно не хватает времени. - Звучит как план, - сказал я, потому что - ну что тут еще скажешь. - А потом? - Потом домой. Небольшой отпуск, несколько недель, может, месяц. Или пока не появится новый проект. - Домой - в Италию? - В Осло. Может, попробую фуд-фотографию - раньше все как-то руки не доходили. Так что ты вполне можешь пожить здесь. Если хочешь, конечно. Вайфай в квартире стабильный, довольно спокойный район - близко к вокзалу, конечно, но зато здесь круглосуточное полицейское патрулирование. Один магазин ты уже видел, пару других я тебе покажу. Есть неплохой ресторан, но, правда, до ближайшего бара все же придется брать тук-тук. Что еще… Опять же - горячая вода. Не то, чтобы большая редкость, но… Целых четыре минуты!.. Хенрик засмеялся. Этот его смех - я уже говорил?.. Говорил, да. Конечно, говорил. Будет жаль, когда он исчезнет. Совсем чуть-чуть, немного. Очень жаль. - Ты уверен? - А что такого? - он беспечно пожал плечами. - Аренда оплачена до конца недели, оборудованием займется галерея, остальные вещи переправит бюро по перевозке, я уже все оформил. Квартира пустая. Живи, если хочешь. - Точно? - Точно. И я уже было открыл рот, чтобы поблагодарить его за крайне любезное предложение, как вдруг он шумно вдохнул и замер, восторженно распахнув и без того большие глаза. - Слушай, подожди… Подожди-подожди!.. - Что? - Если только… И как по команде - по его команде - холод невольного разочарования мгновенно исчез, уступая место нетерпеливому, обжигающе-острому предвкушению. - Если только что? - я почти подпрыгнул на стуле. - Если только что?! - Если только ты не хочешь поехать со мной, - сказал он, пораженно покачивая головой, словно сам не понимая, почему эта простая и одновременно гениальная мысль не пришла ему на ум сразу. О, господи, да! Да, да, да!.. *** - Может, ты все же хочешь выйти? - спросил Хенрик. - У тебя ведь день рождения. Правда, теперь я не уверен, что смогу составить тебе компанию, по крайней мере, надолго: надо успеть закончить с делами и упаковать кое-что из вещей. Мы стояли в гостиной и в два чудом найденных велосипедных насоса - один из которых обнаружился, разумеется, в ванной - закачивали воздух в надувной матрас. - Спасибо, - сказал я, энергично орудуя поршнем и стараясь не подавать виду, что уже запыхался, - но нет. У меня был длинный перелет, и завтра предстоит не менее длинный день, перед ним хотелось бы выспаться. - Возраст, - небрежно заметил он, сам с трудом держа ровный тон, - когда тебе исполняется двадцать четыре, уже не до разгульных празднеств. Блять, ты точно уверен, что не хочешь спать на диване?.. Я засмеялся. - Так и скажи, что выдохся! - Ни за что! - воскликнул он и, упрямо пыхтя, увеличил скорость. Правда, хватило его ненадолго: через несколько секунд он сдался и бросил вниз руки: - Ладно, твоя взяла. Последний раз предлагаю спать в гостиной - или надувай его дальше сам, я - все. У меня уже мышцы свело - включая те, о которых я и не подозревал!.. Я пощупал матрас, он был заполнен примерно наполовину. Не слишком удобно, но на одну ночь вполне сойдет. О чем я ему и сообщил: - Сойдет. И потом - все лучше, чем посреди ночи перебудить весь дом, съехав по пластику на пол. - Тут ты прав, - он фыркнул. - Что есть, то есть. Тогда… Вот, держи: постельное белье, подушка, плед. Одеяло, думаю, вряд ли понадобится, но если вдруг замерзнешь - возьми в шкафу. Что-нибудь еще нужно? - Нет, спасибо. - В таком случае… Спокойной ночи?.. Мы посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, улыбнулись. - Спокойной ночи. *** Улегшись и стараясь не вертеться - все-таки воздуха в матрасе было маловато, и при каждом движении локти и колени неприятно впивались в пол, - я достал телефон: предстояло поблагодарить родителей и Рикарда за поздравления и сообщить, что я вернусь на неделю позже, чем планировал. Отец ответил коротким “Пиши”, мама - “Чаще мой руки” и “Будь осторожен”. Что касается Рикарда, то ему хотелось больше деталей: чем я собираюсь заниматься, что намерен посмотреть, какая еда и отличается ли индийский пейл-эль от того, что разливают у нас в барах. Я ответил, что с планами пока не определился, что - в кои-то веки - буду составлять план только на день и не дальше, что еда разная, а пиво - ничего особенно выдающегося, у нас ничем не хуже. И, пока он не задал новых вопросов, поскорее попрощался: в конце концов, у меня действительно был длинный перелет, и завтра предстоит длинный и интересный день… "Длинный и интересный день" - в груди снова заныло остро и сладко, защекотало, заискрилось, забегало крохотными пузырьками… Черт, ну нельзя же так!.. “… и поэтому я ложусь, я вообще-то уже почти сплю, поговорим завтра, спокойной ночи”. “Спокойной ночи”, - ответил Рикард. Я закрыл окно сообщений, чертыхаясь и шипя, перевернулся на бок и закрыл глаза. А через минуту, так и не заснув, снова разблокировал дисплей и, щурясь в темноте, набрал в приложении YouTube: “Leif Juster. Blipp-Blopp”. https://www.youtube.com/watch?v=gTgT02Dvx3I