Such A Perfect Day

Когда я открыл глаза, было уже совсем светло. На полу, на стенах лежали веселые солнечные пятна - сначала я смотрел на них, сонно моргая, не вполне понимая, где нахожусь, а затем, мало-помалу окончательно просыпаясь, стал бродить взглядом вокруг. Потолок, незнакомая лампа, приоткрытое окно, откуда доносились звуки улицы, рядом с ним стол с широким изогнутым монитором, какое-то оборудование… Где я? Как я здесь очутился? Ах, да… Да! Длинный, интересный день. В мгновение все вчерашние события и впечатления - самолет, камера невостребованного багажа, усатые тук-туки, Мистер Блип-Блоп и странная ванная - все это будто возникло в воздухе и, сменяя одно другое, с молниеносной скоростью закружилось передо мной. Запахи, звуки, вкус лазаньи, садовый гном с цветочной лопаткой, тощие коровы посреди проезжей части, скорость, ветер в лицо, дурацкая приваренная ручка на потолке, на которой я буквально висел, будто обезьяна на лиане... И эта встреча. Эта неожиданная, незапланированная, странная… удивительная встреча. Глаза, светлая улыбка, голос, поворот головы… … смех… Едва только я подумал о нем, как губы сами собой разъехались в стороны - сдерживаться не было ни смысла, ни желания. Без всякой причины, без видимого повода, бессмысленно и совершенно бесповоротно - я чувствовал себя счастливым. У меня не было тому никакого объяснения, и все, на что меня хватало, это просто улыбаться. Улыбаться и не задавать никаких вопросов: время вопросов настанет потом, позже, а сейчас - сейчас внутри мелкими пузырьками щекотало предвкушение. Чего-то такого… какого-то праздника. Да, пожалуй так: радостное, почти детское предвкушение праздника. Я зажмурился, перевернулся на спину и, раскинув в стороны ноги и руки, сладко потянулся. Как же хорош-ш-ш… ауч. Ауч! Реальность незамедлительно напомнила о себе весьма твердой поверхностью под основательно сдувшимся за ночь матрасом. Все позвонки на спине немедленно ощетинились и уперлись в пол, мышцы вспомнили, в какой неудобной позе провели ночь, и тут же заныли. Дома или в любом другом месте это, хоть и немного, но обязательно сбило бы меня с настроя: кому же понравится просыпаться с болью по всему телу. Но сейчас… Сейчас, ойкая и айкая, растягивая шею, а затем осторожно переворачиваясь обратно на бок и пытаясь встать - слегка враскоряку, то и дело стукаясь локтями и коленями, - сейчас я улыбался сам себе, и ничто не могло испортить мне настроения. Впереди был длинный и интересный день - such a perfect day, - и никакие мелкие физические неудобства не имели хоть какого-то значения. Выглянув в коридор, я снова услышал радио, играющее на кухне, и негромкий голос: Хенрик разговаривал с кем-то по телефону. Ухо мимолетно уловило незнакомую речь - похоже, итальянский, - но я сразу же себя одернул: подслушивать за дверью - это уж самое последнее дело. Сжимая в одной руке полотенце, а в другой зубную пасту со щеткой… … щетку я, разумеется, не стал оставлять в стаканчике на раковине. Там уже стояла его собственная щетка, и неизвестно, понравилось бы ему такое явное панибратство. Все-таки вы приглашаете человека к себе, в свой дом - свою, так сказать, крепость, - предлагаете ему пиво из своего холодильника и лазанью из своей духовки, даете очаг и кров - тоже вполне буквально, чтобы ему не пришлось снова трястись в железной коробке на колесах, потея и задыхаясь от неприятно реальной, очень неприятно реальной возможности отправиться к праотцам, - после чего мудохаетесь с надувным матрасом - просто потому, что у этого пришельца, видите ли, есть еще и предпочтения относительно того, где спать… Все это вы делаете… потому что... вы добрый человек - вот почему… добрый, открытый, гостеприимный человек… и у вас такая красивая улыбка… я сказал “красивая”?.. да, ну что же, это правда: красивая улыбка… и вам не жалко растрачивать ее на незнакомца, у которого с вами из общего - язык, и только лишь… но вам не жалко: вы - хороший человек… … и вот, если этот кто-то, кого вы так запросто позвали в свою жизнь - сначала просто на вечер, а теперь еще и на несколько дней дороги... ... хотя… вы, наверное, часто так делаете, да?.. приглашаете людей в свою жизнь?.. вы хороший человек, вы открыты другим людям… вам ничего не стоит пригласить кого-то к себе… в конце концов... “В конце концов, мы в Индии, а не в Норвегии”... … в Индии так принято... в Норвегии - нет, а в Индии - да… Скажите… Это правда? Вы часто так делаете? Так смотрите и так улыбаетесь - часто?.. Всегда?.. Всем?.. Всем?.. Клеркам на почте, кассирам в супермаркете, деловым партнерам, случайным попутчикам… Чахат… безликим любителям выпить белого вина, лежа в ванной… … случайно оказавшимся в затруднительном положении соотечественникам… Всем? … Ну и пусть. Пусть! Время вопросов пока не пришло. Как и время ответов - до него еще далеко. Однако, как бы там ни было, оставлять в хозяйской ванной собственную зубную щетку, да еще и нагло пихать ее в стаканчик - нет уж. Представьте только: вы заходите в ванную - в свою ванную, самое личное, самое интимное место во всей квартире, - заходите, ничего не подозревая… раздеваетесь, насвистывая... ровно за четыре минуты принимаете душ... потом, отплевываясь, вытираетесь - с удовольствием возите по распаренному, разомлевшему от теплой или, наоборот, пришедшему в тонус от прохладной воды телу… тонкие, прозрачные дорожки все еще бегут по плечам, по груди, огибают… … нет. Нет-нет. … волосы. Да, лучше волосы. … ерошите волосы полотенцем… вот так… это приятно… … затем перешагиваете бортик ванны… с такими длиннющими ногами это вам раз-два... становитесь на коврик, проводите рукой по запотевшему зеркалу над мойкой... придирчиво оглядываете себя в пока еще мутном отражении… … хотя, ну господи, вам ли придираться к своему отражению... … не глядя, тянетесь пальцами по знакомой траектории… … тянетесь, попутно вертя головой в разные стороны, задирая подбородок - и отражение послушно задирает его тоже… вот тут, чуть пониже скулы - темное пятнышко… это засос?.. или?.. да, это определенно он… определенно… Подождите, это же мой пример. Мой, я его привожу!.. В моем примере не может быть никаких засосов. Нет - и все. Почему не может?.. Потому что я так сказал. Мне не хочется, чтобы они там были - это достаточно весомый аргумент? Царапина. Там есть царапина - вот. Вы брились, рука неудачно дрогнула - такое бывает. А засосов нет. Нет их - и все. Итак. Задирая подбородок, рассматривая царапину, тянетесь по привычке пальцами за щеткой… и вдруг… Что это?.. С какой стати?! В вашем стаканчике с какого-то перепугу стоят две зубные щетки. Видали такое?! Две зубные щетки в одном стаканчике - их можно найти только там, где люди состоят в… Именно. В отношениях. “Отношения”. Странное слово - как будто вы к кому-то относитесь: вы уже не вы, не самостоятельная единица, со своими желаниями и стремлениями, с собственным мнением относительно того, сколько оливок должно быть в салате, а чье-то приложение: “Вы относитесь к кому-то”. С другой стороны… Может быть, все зависит от того, к кому “относиться”? Я никогда ни к кому не относился, у меня ни разу не возникало даже мысли об этом, но, может быть... … в принципе, в самом общем смысле… гипотетически Если бы здесь, вот в этом стаканчике, стояли две щетки… Или нет: нет, лучше дома. Если бы у меня дома, в моей ванной стояли две щетки… … Подождите, но… Но ведь они там уже стоят. В моей ванной уже есть две щетки - как это я забыл?! Почему это совершенно вылетело у меня из головы?! Две зубные щетки, в моей собственной ванной - моя и Рикарда. Да что там: я сам купил ее для него!.. Отличная щетка с удобной ручкой и щетиной средней жесткости - я положил ее в корзину в супермаркете, а потом отдал ему. Он поблагодарил и оставил ее в стаканчике - она там стоит и сейчас. ... … Значит ли это, что мы действительно состоим в отношениях? Если наши щетки стоят вместе?.. Когда это произошло? И… И хочу ли я этого? Нет, не особо. Все эти “относиться”, эти драмы и нервотрепка - я уже рассказывал вам об этом, помните?.. Так что: нет, спасибо. Нет, нет и нет. Мне и так отлично. И совершенно незачем что-то менять. У меня нет “моей” стороны кровати, а у Рикарда - “его” просто потому, что… Давайте называть вещи своими именами: потому, что это мой дом, и кровать в нем - во всей ее целостности - принадлежит мне. Это во-первых. А во-вторых, собственно, какая разница? Какая разница, на какой стороне кровати вы заснули?.. По-моему, никакой. У вас был хороший секс, вы вымотались и заснули, вполне довольные друг другом. На той половине, где оказались - вот и все. Поэтому стороны кровати тут совершенно ни при чем, ни в каких отношениях мы не состоим, об этом не может быть и речи. И вообще. Мы свободные люди - и я, и Рикард: у нас планы, самореализация, интересная работа и прочее. Зачем все усложнять? Совершенно верно: незачем. Но вот, например… Что если бы в моей стаканчике была другая щетка?.. Просто предположить на секунду… гипотетически... ради смеха... Не та, которая стоит там сейчас - с красной ручкой, а, скажем… Скажем... Продолжая двигать щеткой во рту, я скосил глаза. … а, скажем, с синей. С синей ручкой, надписью Jordan и бело-желто-зелеными щетинками?.. Например, такая - почему нет? Если бы однажды я зашел в ванную, а она там была?.. Может, я все-таки не слишком сильно возражал бы?.. Может, это мне бы даже… хм… - Ты как думаешь? - сплюнув пену в раковину, я обратился к Элтону Джону. - Понравилось бы? Сэр Элтон радостно закивал. Прополоскав рот и плеснув остатками воды в лицо, я вытерся, пригладил волосы, а затем огляделся в поисках, куда бы пристроить полотенце. Все предметы по-прежнему оставались на своих местах - по крайней мере, насколько я мог судить, - кроме открыток и фотографий с пробковой доски. Должно быть, он убрал их ночью или рано утром, и доска, теперь совершенно пустая, выглядела потерянной и одинокой, какой-то голой, будто грустная рождественская ель, с которой сняли яркие и причудливые украшения. Впрочем, это уж совершенно точно было не мое дело. Однако куда все-таки деть полотенце?.. Крючков на стенах не наблюдалось, равно как и на двери, поэтому я поступил “как римляне”: аккуратно расправил его и набросил на торшер для просушки. После чего, еще раз окинув взглядом это немыслимое собрание древностей, вышел. *** Хенрик предсказуемо обнаружился на кухне. Судя по всему, он проводил там большую часть свободного времени - что, с одной стороны, для норвежца было все же необычно, но, с другой, на данным момент вполне естественно: в конце концов, именно я занял его гостиную. Как и вчера, он сидел у окна и печатал. Солнце - уже совсем яркое, набравшее силу, будто обнимало его со спины, подсвечивая шею, кожу на скулах, волосы. - Доброе утро, - он поднял взгляд от лэптопа и улыбнулся. - Кофе будешь? - Спасибо, - ответил я, поневоле улыбаясь в ответ. - А ты? - Вообще-то, я уже пил. Но кто же откажется от лишней чашки?.. Дай мне пару минут закончить, и я сделаю. - Может, я? - Давай. Кофе там, - он кивнул подбородком на шкафчик в углу. - Мне осталось совсем немного. - Не торопись. На плите стояла небольшая мока Bialetti, как раз на пару чашек. Старенькая, основательно потертая по бокам и на крышке, с трещиной на ручке, однако, явно дорогая сердцу хозяина, любимая: поверхность была заботливо отполирована, трещина подклеена чем-то вроде эпоксидной смолы, а когда я стал раскручивать ее, чтобы вытряхнуть использованный кофе и засыпать новый, верхняя часть вышла из резьбы нижней мягко и плавно, без металлического скрежета. Пока она грелась на огне, я просмотрел почту и ответил на новое сообщение Рикарда. Он желал хорошего дня и спрашивал, стоит ли ему самому заказать столик на следующие выходные. Чтобы не размышлять об этом, я просто ткнул в “большой палец вверх”. Наконец мока забормотала что-то свое обычное, поспешно-сердитое, а потом и вовсе зашипела. Я снял ее с газа, взял две чашки с сушилки над мойкой и налил нам кофе. - Спасибо, - не переставая бегать пальцами по клавиатуре, сказал Хенрик. Что-то было в этом все же такое… уютное. Шум давным-давно проснувшегося города - здесь, в квартире, он не бил в уши, не опрокидывал с ног, не швырял прямиком в бездну хаоса - здесь он скорее походил на веселый и безобидный гам на детской площадке во время перемены. Солнечный свет, запах свежего кофе, стрекотание клавиш. Ощущение покоя и расслабленности. Очень приятное ощущение. Я поставил перед ним чашку. - Спасибо, - повторил он. И опять улыбнулся. - Не за что. - В холодильнике есть сыр и, кажется, пара яиц - можешь сделать омлет, если хочешь. - Спасибо, я не завтракаю, - я помотал головой. - Никогда? - Если только очень редко. - Это ты зря, - Хенрик откинулся на спинку, взял чашку и с видимым удовольствием принюхался. Затем сделал маленький глоток и продолжил: - Мне с утра всегда хочется есть. - Правда? - Ага. Первая мысль, когда просыпаюсь: “Завтракать!” - Если хочешь, я могу сделать омлет тебе, - предложил я. - Пока ты закончишь, как раз будет готово. Он чуть прикусил губу и смешливо прищурился. - Это очень мило с твоей стороны. - Серьезно, сделать? - я отставил свою чашку и поневоле засуетился. - Мне совсем не трудно! - Спасибо, - он наконец засмеялся, теперь уже открыто, не таясь, - но не надо - правда. Лучше мы с тобой перекусим перед поездом. Надеюсь, ты не против? Не против ли я?.. О, я не против. Еще и как не против. - Не против. - Вот и отлично. Хенрик кивнул, словно ставя точку, подмигнул напоследок - … это, кажется, у него тоже было в привычке - подмигивать… сколько же было у него этих довольно милых… кхм, я сказал “милых”?.. да, кажется… сколько же было у него этих милых привычек?.. - напоследок подмигнул и вернулся к работе. *** Последней он убрал моку. Я так и подумал, что он заберет ее с собой, слишком уж очевидно личной она казалась на фоне однотонно-стереотипной посуды и кухонной утвари, принадлежащих владельцам квартиры. Вытряхнув остывший кофе из фильтра, он сполоснул резервуары, осторожно вытер их бумажным полотенцем, отполировал - это получилось у него быстро и ловко, явно привычно, - а потом, вместо того, чтобы убрать в коробку к остальным вещам, положил в рюкзак. - Во-первых, - пояснил он на мой немой вопрос, - никогда не знаешь, когда в следующий раз захочется кофе. - Логично, - немедленно подхватил я, - например, в пустыне или Антарктике. Правда, тогда очень пригодится и газовая горелка - ее ты тоже носишь с собой?.. Многозначительно поиграв бровями, мол, ты и представить не можешь, что найдется у меня в рюкзаке, он затем продолжил - с теплой, ласковой ноткой в голосе: - А во-вторых, это подарок Наны. Я не хочу потом разыскивать его неделями по всему миру - ты же видел, что случилось со штативом, а он хотя бы застрахован. - Ты прав, - не мог не признать я, на что он сразу улыбнулся, - конечно, ты прав. Перед выходом он попросил меня опустить ручки на оконных рамах, а сам проверил газовый вентиль и перекрыл воду в ванной. - А это все, - стоя на пороге, я сделал неопределенный жест рукой, - ты не будешь забирать? - Нет, - он окинул свою коллекцию взглядом и помотал головой, - самое важное я взял, а остальное… Прошлое надо отпускать. Ммм, да. “Прошлое надо отпускать”. Конечно, надо - не брать же его с собой в настоящее, не заталкивать же в рюкзак перед выходом. Интересно, отпустил ли он прошлое в виде той салфетки с отпечатком губной помады?.. И бокал из-под вина - что-то его не видно на краю ванной. Это потому, что салфетку он выбросил, а бокал наконец-то вымыл - поэтому, да?.. Или и то, и другое было заботливо обернуто упаковочной пленкой с пузырьками и уложено в коробки - где-то посередине, для лучшей сохранности?.. - Ты прав, - повторил я, к собственному удивлению, с каким-то непроизвольным нажимом. - Ты совершенно прав: прошлое надо отпускать. И, чтобы он не заподозрил “ничего такого”, с самым серьезным видом добавил: - Особенно прошлое в виде пластиковых чехлов на мягкой мебели - вот его совершенно точно нужно отпустить. - Это точно, - усмехнулся он и оттянул “собачку” замка. - Ну пойдем. Спускаясь по лестнице, он провел рукой по перилам - на некоторых участках остался след от стираемой пыли, но, кажется, это его не смутило. В конце отряхнул ладони, мимолетно глянул вверх, а потом толкнул дверь. Утро было уже в самом разгаре, время приближалось к десяти, но солнце, хоть и яркое, все же еще не успело разогреться как следует: воздух, если не считать гари и смога, был приятно свежим и прохладным. Именно таким, каким и бывает воздух в преддверии “длинного и интересного дня”. Наплевав на очевидное загрязнение, я остановился на крыльце и с наслаждением вдохнул полной грудью. Недалеко от нас мужчина среднего возраста в рубашке с длинными рукавами и серо-коричневом галстуке руководил поливом газона. Мальчик лет десяти, смуглый и худой, даже по виду юркий, держал большой садовый шланг, а девочка чуть помладше, явно его сестра, направляла по сторонам насадку с распылителем. - Доброе утро, Нирадж, - поздоровался Хенрик. - Мистер Холм! - мужчина обернулся на звук голоса и немедленно заулыбался. - Доброе утро! - Нирадж, ну опять вы… Ну какой же из меня мистер?.. По-прежнему улыбаясь, Нирадж покачал головой, давая понять, что никакая сила в мире не заставит его фамильярничать с жильцами. - Нирадж работает здесь консьержем, - пояснил Хенрик, знакомя нас. - А это Тарьяй, мой друг. Я шагнул вперед, и мы обменялись приветственным рукопожатием. - Очень приятно, сэр. - Мы с Нираджем частенько играли в шахматы... А Мистер Блип-Блоп следил, чтобы никто не жульничал. Услышав про Мистера Блип-Блопа, Нирадж засмеялся. - Последнюю-то партию мы с вами не закончили, мистер Холм!.. Зашли бы к нам вечерком, и друг ваш тоже, - Нирадж перевел взгляд на меня - было видно, что приглашает он от всего сердца, искренне. Я поспешил его поблагодарить. - А уж как Зинат обрадуется! - Зинат - это супруга Нираджа, - сказал Хенрик. - Она делает самые лучшие пури в Нью-Дели… Это такие лепешки - воздушные в центре, а по кругу хрустящая зажаренная корочка. И к ним еще всякие соусы - просто объеденье!.. Можно палец откусить, не заметишь! - Приходите, приходите, - засуетился Нирадж, - я прямо сейчас позвоню, она и тесто поставит!.. Приходите, милости просим! - Большое спасибо, но, к сожалению, мы сегодня уезжаем. - О, какая жалость! Что же вы не сказали заранее, мы бы пригласили вас на ужин, дети всегда вам так рады… Да и мы с женой тоже. Какая жалость… - В другой раз - обязательно. В Индию все возвращаются, Нирадж, вы же знаете. - Ваша правда, мистер Холм. И что же теперь - домой? - Почти, - ответил Хенрик, а потом оглянулся на меня и улыбнулся, и я уже по привычке улыбнулся следом, - заедем на пару дней в Агру, Джайпур… А в конце недели домой. - Тадж-Махал, - согласно покивал Нирадж и тоже обратился ко мне, - вы не были? - Нет, я впервые в Индии, - признался я. - Тадж-Махал - это очень красиво. И Джайпур тоже. Вам обязательно понравится, сэр. “Розовый город”, Хава Махал… - Что это - “Хава Махал”? - “Дворец ветров”, - перевел Нирадж, далее, впрочем, не объясняя, а только повторил: - Очень красиво. Он мечтательно покачал головой, но в следующее мгновение вдруг спохватился, что понапрасну нас задерживает: на его лице немедленно отразилась услужливая озабоченность. Не успел однако Нирадж открыть рот, чтобы начать извиняться, как Хенрик его опередил: - Послушайте, я вот тут… Он снял с плеча рюкзак и достал оттуда сложенный вдвое конверт, в котором явно были деньги. - Возьмите, пожалуйста. Это за все те разы, когда я забывал ключи и возвращался ближе к ночи, а вы выходили мне открыть… И вообще - за компанию. Спасибо. Нирадж не стал притворяться удивленным, показательно отказываться от чаевых и заставлять себя уговаривать. С легким поклоном протянул руку - не подобострастно или нетерпеливо, а спокойно, с достоинством принимая искреннюю признательность, - и поблагодарил: - Большое спасибо, мистер Холм. Мы всегда вам рады, приезжайте в любое время. Счастливого пути. - Спасибо, - поблагодарил Хенрик. - А это детям, если не возражаете. На свет появился пакет с апельсинами и конфетами. Я глянул на него и мельком отметил, что конфеты были довольно дорогие - разноцветные шарики Lindt. - Имран, Шина, - Нирадж помахал рукой, подзывая детей. Те немедленно бросили шланг на землю и подбежали к отцу. - Поздоровайтесь с мистером Холмом. - Доброе утро, Мистер Холм, - сказали дети нестройным хором, радостно стреляя глазами в сторону пакета. - Доброе утро, - Хенрик засмеялся. - У меня есть для вас небольшой подарок. Мальчик посмотрел на отца, тот кивнул, разрешая. Пакет перекочевал из одних рук в другие. Новые хозяева крепко сжали его тонкими ручонками и восторженно загалдели. - Скажите “спасибо” мистеру Холму. - Спасибо, мистер Холм! - Не за что, - “мистер Холм” улыбнулся. - До свидания. - До свидания! - сказали все трое, и Нирадж снова прибавил: - Счастливого пути! Мы подхватили рюкзаки и направились к воротам, навстречу суете первой половины будничного дня. Мимо рекой текла обычная индийская жизнь: мужчины в костюмах и с дипломатами, так называемыми stresskoffert - “стресс-чемоданчиками”, какие у нас были в моде, наверное, в 90-х, и которые назывались так потому, что предназначались для людей “стрессовых профессий”... женщины, одетые в разноцветные сари, совсем простые, однотонные, и побогаче, более нарядные, расшитые блестящими нитями - я думал, что они носятся исключительно на праздники или на торжественные семейные события, как наши бюнады, но оказалось, что нет, не только: здесь они были явно в ходу “на каждый день”, на работу, на поход в магазин, да и вообще на любой выход из дома… стайки весело галдящих, неизменно чумазых детей в школьной форме со старомодными ранцами за спиной чуть ли не в собственный рост… уличные торговцы, парикмахеры, зазывалы… коровы, собаки, обезьяны… тук-туки, громыхающие по выбоинам на асфальте, такси, сердито ревущие верблюды… Другими словами, на улице стоял обычный гвалт, шум и беспорядок, но теперь все это не казалось мне таким пугающим. Теперь, насколько это было возможно, я представлял себе хаос и, может быть, поэтому мне было немного - самую малость, но все же - легче с ним справиться. А кроме того... Кроме того, нас было двое. - Слушай, где-нибудь поблизости можно снять наличные? - спросил я Хенрика. - И мне бы заскочить в какой-нибудь магазин, купить пару футболок. - Поезд у нас в половине второго, - он глянул на часы, - до этого времени мне надо успеть ненадолго в галерею. Здесь недалеко рынок - если хочешь, можешь прогуляться туда сам, и встретимся потом на вокзале. Должно быть, у меня на лице немедленно отразилось все, что я думаю по поводу “прогуляться в неизвестном направлении сам”, потому что он фыркнул и, предупреждая мое неловкое блеяние, быстро продолжил: - Но у меня идея получше: рядом с галерей есть… Ну, наверное, с некоторой натяжкой это можно назвать торговым центром. Одежда, по крайней мере, там продается. И, насколько я помню, даже сносная кофейня на первом этаже. И банкомат. Что скажешь? - Если это удобно, то я бы поехал с тобой. - Конечно, - явно пряча улыбку, он кивнул. - Так даже лучше: не нужно будет искать друг друга на вокзале. - Да, и это тоже, - подтвердил я, даже не стараясь скрыть облегчения. - А галерея далеко отсюда? Может, на этот раз мы возьмем такси? Я сниму деньги и сразу отдам свою часть. - Не беспокойся по этому поводу. Отдашь, когда сможешь, это не проблема. Здесь на самом деле не так уж далеко, можно было бы и пешком, но… - В принципе, я не против прогуляться, - тут же бросился убеждать его я, опасаясь, как бы он не счел меня слишком капризным и не пожалел, что пригласил в попутчики. - Совсем не против! Хенрик легко помотал головой, давая понять, что дело не в этом. - Галерея находится с другой стороны вокзала, и поверь, сейчас будет проще туда доехать. - Хорошо. - Обычно я брал тук-тук, но насколько я понимаю, вчерашняя поездка не произвела на тебя большого впечатления. Я поневоле покраснел и отвел глаза, в мгновение осознав, каким, должно быть, идиотом показался ему в тот момент. - Не бери в голову, слышишь? - вдруг сказал он и, словно с легкостью прочитав мои мысли, почувствовав мою постыдную неловкость, положил руку мне на плечо и успокаивающе похлопал. - Все хорошо. И улыбнулся - тепло и мягко. Все хорошо. С облегчением и благодарностью я улыбнулся в ответ. Пару секунд мы смотрели друг на друга без всякой причины, он по-прежнему держал ладонь у меня на плече, и - скрывать было бы глупо - мне было приятно это прикосновение. Приятно и безопасно. Это расслабляющее тепло… снова неожиданно глубокий взгляд… прежняя улыбка, но чуть-чуть, едва заметно сдвинутые брови… он смотрел куда-то внутрь, казалось, старательно выискивая… надеясь найти... что-то… нечто... Не убирая руки, он едва ощутимо пошевелил пальцами, словно обхватывая крепче, не просто держа, а удерживая… Удерживая - и от этой мысли по коже бросились мурашки. Удерживая. У самого уха резко просигналил клаксон. От неожиданности Хенрик вздрогнул и, словно опомнившись, вынырнув из какого-то морока, поспешно отодвинулся. - А вот и такси, - пробормотал он негромко. И, как мне показалось, растерянно. *** В галерее он оставил меня в главном зале, а сам скрылся за дверью офиса, сказав, что постарается не задерживаться. Смотритель, смуглая, красивая девушка в европейском костюме и белой рубашке, спросила, может ли чем-нибудь помочь. Я ответил, что просто погуляю, на что она улыбнулась и - совсем уж по-европейски - не стала настаивать: вернулась к столу и занялась своими делами. В залах было прохладно и тихо, только чуть слышно гудел кондиционер. Я медленно шел от стены к стене, рассматривая фотографии. Некоторые из них были яркими, цветными, изображающими радостные события или праздники. Портреты или групповые фото. Люди позировали перед камерой открыто и свободно, улыбались: кто-то присутствовал на родах своего первого ребенка, показывал спасенного из горящего дома котенка, совсем перемазанного сажей, кто-то радовался получению диплома, задувал свечи на торте или все еще танцевал в уже полупустом зале, среди поздравительных транспарантов и разбросанных конфетти, в паре с женщиной, с которой прожил в браке пятьдесят лет. Смотреть на эти кадры, воображая, что можно на мгновение разделить с кем-то отблески счастья было, должен признаться, приятно. Однако были и другие - и их было много: кадры боли и разрухи. Голода. Ужаса, горя, отчаяния. Кадры, снятые во время военных конфликтов, после авто- или авиакатастроф, разрушительных природных аномалий вроде наводнений или, наоборот, засух. Кадры, запечатлевшие страдания в болезнях, о которых давным-давно позабыл привилегированный западный мир. Кадры жестокости. Кадры смерти. Кадры прощания. Один из снимков надолго привлек мое внимание. https://www.circulobellasartes.com/exposiciones/creadores-de-conciencia/ Совсем молодая женщина, еще девушка, на плоту в открытом море, держащая в объятиях переноску с грудным ребенком. Оба падали с лодки в воду, щелчок затвора поймал их за секунду до того, как вокруг их хрупких тел сожмутся серые волны. Сцена производила безусловно сильное впечатление: отчаянно цепляясь за камеру полным ужаса взглядом, женщина кричала, и через какое-то время мне стало казаться, что где-то в отдалении я слышу этот крик. Она словно смотрела именно на меня, меня умоляла о помощи, в то время как я, будто оружием, целился в нее объективом. Эта дикая, невообразимая и в то же время трагично обыденная сцена вдруг встала передо мной во всей реальности: ее крик, бешеный бой серых волн, штормовой ветер, приказы береговой охраны, испуганные голоса других беженцев, плач детей… Плечи и спину мгновенно сковал холодный спазм, я невольно вздрогнул и поежился. - Как тебе? Хенрик тихо подошел и встал рядом. - Даже не знаю, - задумчиво ответил я. - Как художественный объект - разумеется, выше всяких похвал. Но сама история… “Побережье Греции, женщина с ребенком из группы сирийских беженцев падают с плота”, - гласила надпись на табличке. Всего пара строчек, не более, а сколько ими сказано. - Но фотография, безусловно, сильная. - Да, - он обвел ее взглядом, - она наделала много шума. - Надеюсь, их успели спасти. Это явно снято при встрече с катером береговой охраны, так что… Не знаешь, кто фотограф? - Не помню, - Хенрик покачал головой. - К сожалению, имя уже сняли. Всю выставку упаковывают для отправки дальше, в Сеул. - Я посмотрю на сайте галереи, - сказал я, - наверняка там есть имя фотографа. - Да, скорее всего. Постояв в молчании еще немного - я старался отложить в памяти все детали вплоть до мельчайших - по какой-то причине мне казалось это важным, будто бы я был должен ей это… будто бы я, не зная ни имени, ни точных обстоятельств - ничего… будто бы именно я должен был ее запомнить, чтобы хоть кто-то, хотя бы один человек на земле запомнил ее, - помолчав еще какое-то время, я затем спросил: - А где твои работы? Их еще не сняли? - Нет, - не отводя взгляда от фотографии, ответил Хенрик: кажется, он тоже был где-то далеко в своих мыслях, тоже думая о судьбе этой неизвестной женщины и ребенка, - то есть… одну уже забрали, но вторая еще висит - на нее переоформляют страховку и переделывают контракт. - Почему? Он моргнул пару раз и чуть покачал головой, прогоняя остатки тяжелого впечатления, которое на нас обоих произвела эта короткая история. Потом глянул на меня и улыбнулся. - Ее купил музей в Сан-Паоло, так что теперь это их собственность. - Ух ты! - воскликнул я. - Поздравляю! - Спасибо. - Покажешь? - Конечно. Она там, - Хенрик кивнул на следующий зал. В ванне, полной по виду, кажется, молока, лежал мужчина средних лет. Все его тело было скрыто, над поверхностью была только голова, так что акцент естественным образом делался на лице. http://www.mds.org.br/events/plural-24h/ Спокойное и умиротворенное, с легкой, чуть загадочной улыбкой, лицо человека, расслабляющегося в ванной после долгого дня, быть может, вспоминающего какие-то приятные события. В нем не было бы совсем ничего необычного, если бы не яркий сценический макияж: длинные накладные ресницы, тени для век, румяна, лилово-розовая помада, на контрасте с практически полной безликостью фона особенно выделяющая губы, четко очерченные брови и тщательно уложенные волосы. - Это Чучо, - пояснил Хенрик. - Чучо? - Вообще-то его зовут Хесус - ни много, ни мало, - он фыркнул. - Мексиканцы часто дают такие уменьшительные имена - никогда не догадаешься, откуда оно вообще пошло. - Правда? Это какие? - Ну, например… “Пако” - это Франциско. Пако или Пакито. Или… “Тито” - Альберто, “Пита” - Гваделупе и так далее. “Кике” - Энрике. Я отошел от него на шаг, окинул с ног до головы красноречивым взглядом и, подняв бровь, переспросил: - Кике?.. Он не стал даже пытаться сдерживаться: запрокинул голову и громко расхохотался. - Я так и знал, что пожалею об этом!.. - Нет-нет, что ты, - я распахнул глаза так широко, как только смог, и придал лицу самое невинное выражение. - Продолжай, пожалуйста… Кике. - О, господи, - все еще посмеиваясь, он помотал головой. - Ладно. Так вот: Чучо. С Чучо мы познакомились в Лос-Анджелесе: я не рассчитал место на парковке и случайно поцарапал его машину. Огромный такой пикап, знаешь… Как в кино - когда в кузов вся деревня помещается. В общем, чиркнул я ему по боку, сижу и думаю: серьезный агрегат, должно быть, и хозяин у него серьезный. А ведь у них здесь у каждого второго оружие... То ли дожидаться на месте, то ли рвать когти, а потом просто известить страховую и пусть сами разбираются, в крайнем случае заплачу штраф… Черт его знает!.. И пока я, стало быть, решаю, у пикапа открывается дверь - явно бронированная, - и вылезает оттуда такая... Дива на огромных каблучищах!.. Ростом явно меня выше, руки - как две моих, плечи… платье у него было без рукавов, длинное, все в каких-то блестящих штуках… - Вечернее? - Вроде того, да. И при всем этом антураже басом как рявкнет: “Куда прешь?! Ослеп, что ли?!” А я ему: “Прости, приятель” - у него аж глаза полыхнули… Я подумал: ну все, конец - он забьет меня этими каблучищами и даже пулю тратить не станет. Хенрик фыркнул. - “То есть, - говорю, - простите, ради бога, мэм, моя вина. Вот, пожалуйста, моя страховка”. Я думал, он наличные потребует, как у них там часто. “Cash is king”, все такое. - Обошлось? - Там и тогда - я отдал бы ему все, что есть, ты же понимаешь… Но нет, он как-то на “мэм” сразу хорошо отреагировал: видно было, что успокаиваться начал. Может, тяжелый день выдался, вот и вспылил. Посмотрел мои права - о, мол, ты европеец?.. У него какой-то там кузен “тоже” в Данию уехал, - Хенрик сделал пальцами “уши” в воздухе, - вроде доволен. - “Тоже” в Данию? - Ага. Я уж не стал ему говорить, что Норвегия и Дания - это разные страны. - Да и правда: ни к чему, - я усмехнулся. - В общем, слово за слово - мы разговорились. Выяснилось, что сам он из Мексики, как очень многие, нелегально пересек границу, работал несколько лет по-черному, а потом вроде как и грин-карту получил. К тому моменту, как мы познакомились, он уже два года жил в Эл-Эй, выступал в травести-шоу под именем За-За О’Хара. Он снова окинул взглядом фотографию и мягко рассмеялся. - За-За О’Хара, представляешь?.. У них там, конечно, особый мир. Далеко не идеальный, даже жестокий иногда, но… - он немного подумал, подбирая нужное слово, - но честный. Брутально честный, я бы сказал. - Тебе-то выступать не предлагали? - поинтересовался я. - Мне?! - А что?..Ты хорошо бы смотрелся. Налепили бы тебе ресницы… платье, блестки, грим… Грудь накладную - опять же. - Ты думаешь, мне бы пошло? Он глянул на меня с хитрым прищуром и, ожидая ответа, прикусил краешек губы. - Почему нет? - прекрасно зная, что произойдет дальше, как он будет медленно ее выпускать и оближет в конце - господи, я что, уже так хорошо представлял себе его привычки, что научился их предугадывать?! - я отвел взгляд и с нарочитым спокойствием пожал плечами. - Сцена - это совсем другое дело, понятия “идет или не идет” там не работают. Или, по крайней мере, работают совершенно по-другому. - Понимаю, - он покладисто кивнул, но в голосе явно прозвучала насмешка, словно бы он - еще до того, как я разгадал его маневр и опустил глаза, - разгадал мой. - Ну что же, хорошо знать, что если с фотографией все-таки не выгорит, то у меня есть запасной выход. - Да. Сказал я, потому что больше на ум ничего не пришло: - Да. Хенрик тем временем продолжил: - У Чучо была крохотная квартирка где-то черт знает где, на какой-то богом забытой окраине рядом с автосвалкой. Тесная клетушка в цоколе, в ней вечно стоял запах сырости и мышей. Окна выходили прямо на бетонную стену, и солнца там отродясь не бывало. Ровно половину комнаты - если не больше!.. - занимал его гардероб. Ты заходил, и все это богатство буквально выпрыгивало на тебя: парики, украшения, платья, штуки такие с перьями, которые на шею надеваются - у него их было какое-то дикое количество… - Боа, - я кивнул. - А ты откуда знаешь? - весело нахмурился он. - Ну… У меня была роль - в общем-то, очень короткая. В середине первого акта меня этой штукой задушили. Прямо посреди реплики. - Действительно: короткая роль. - Ага. - Ну и вот, половину занимал гардероб, а другую половину - диван: он раскладывался и в аккурат до шкафа доставал, один в один. Если мы перебирали со спиртным, и я оставался у него ночевать, то ноги приходилось поджимать, чтобы не упираться в створки. Сам он говорил, что давно привык. Не сговариваясь, мы повернулись обратно к фотографии. - Вы с ним… - С Чучо? - удивился Хенрик. - Нет. Он… Это потом уже, прошло несколько лет, он переехал в Лос-Анджелес, зацепился, каким-то чудом попал в это шоу… Смог снять пусть и дыру, а не квартиру, но зато свою, а не в складчину, с десятью таких же, как он сам. А поначалу… Как и все нелегалы, особенно если без связей - работу просто так не найдешь: если где дают подработать по-черному, за это приходится платить, и немало - тем, кому тебя “передают” по эту сторону границы. Ну и проводникам тоже. Чистой воды рабство. Поэтому все стараются накопить по максимуму дома. У Чучо денег было мало, все ушло проводнику, так что - хочешь не хочешь, а приходилось крутиться. С наркотиками, он сказал, дал себе слово не связываться: когда все братья по картелям, у них там это обычное дело… Почти никого уже в живых нет. - Понимаю. - В общем, когда работа выпадала - он работал. Когда нет - собой торговал. Говорил, мол, тогда был еще совсем худым, одни ребра торчали, многим такое нравилось, - Хенрик вздохнул. - В общем, зарабатывал, как мог. И однажды его сильно потрепали - особо в детали он не вдавался, сказал только, что групповое. Очнулся в больнице: сотрясение, вывихи, ребра сломаны, один глаз - он им почти не видит теперь… Ну и порвали его сильно. С тех пор все, что касалось секса - не придуманного, на сцене, а реального… Мог впасть в психоз от одной только мысли, начинал кричать, бросаться с кулаками... Он немного помолчал, с явным сожалением покачал головой. - Отличный человек, но, знаешь… Иногда находило на него, как темное облако застилало глаза - и все. И тогда лучше было не стоять у него на пути. - И когда ты его сфотографировал? - А, да, - Хенрик снова посветлел лицом, тепло улыбнулся. - Квартира у него была хреновая - это правда, но зато в ней было одно огромное достоинство: ванна. Настоящая, старая такая, еще, кажется, чугунная - прямиком из прошлого века. Она там, наверное, с тех времен и стояла, никто из хозяев не хотел с ней заморачиваться. Он счистил всю ржавчину - говорил, не успевал выбрасывать, так много ее было… выкрасил в белый, и стены тоже. И я его как-то там увидел. Не в том смысле, что подглядывал или что-то еще… Просто увидел, случайно. Все белое, чистое - и он. В общем, я купил целую цистерну молока, - Хенрик засмеялся, вспоминая, - нанял гримера, поставил свет… Вот и все, все приготовления. Получилось, как получилось. Что скажешь?.. - Я не профессионал, - начал я, на что он нетерпеливо дернул плечом, мол, ну и что такого, - но, мне кажется… В его взгляде явственно промелькнула напряженность, какая-то почти тревога, словно бы он действительно переживал из-за того, как оценит его работу совершенно не разбирающийся в профессиональной фотографии человек - и это после того, как ее приобрел музей!.. - Мне кажется, это очень здорово. Здорово?! Какая банальность. Ты что, не мог придумать что-то получше?! “Интересно, современно, потрясающе, глубоко” - нет?.. Ни одно из этих слов не пришло тебе в голову?.. Серьезно?! - То есть, я хотел сказать… - вмиг сбитый с толку собственными мыслями, ругая себя, на чем свет стоит, я запнулся и начал совершенно позорно мямлить: - Мне очень нравится, но я же не специалист… у тебя ее купил музей - они-то знают в таком толк... - Но тебе нравится, - полуспросил-полуотметил он. Я поспешно кивнул - а потом еще раз, и еще, чтобы не дать ему ни малейшего повода усомниться. Хенрик улыбнулся. И на секунду мне показалось, что по потолку и стенам брызнули солнечные зайчики. - I’ll take that, - сказал он. *** После галереи он показал мне торговый центр, где, старательно изображая глухонемого, чтобы только не торговаться - для этого пришлось вспомнить единственные три фразы, которые я знал на языке жестов, и воспроизводить их одну за другой в ускоренном режиме: “счастливого пути”, “как вы себя чувствуете” и “с утра шел снег”, - повторяя их снова и снова, я умудрился купить шорты, пару футболок на смену и упаковку боксеров. Подумал, не приобрести ли заодно и сандалии, но в рюкзаке и так было мало места, а привязывать кроссовки поверх не хотелось. Затем снял деньги в банкомате и направился к кофейне, где мы договорились встретиться. Он был уже там - ждал под вывеской, прислонившись к стене и засунув руки в карманы, блуждая глазами по проходящим мимо людям. Его взгляд задерживался в одной точке буквально на пару секунд, а затем будто соскальзывал по абсолютно ровной и гладкой поверхности, не в состоянии зацепиться ни за одно лицо, словно ни одно из них не представляло для него достаточного интереса. В какой-то момент он, должно быть, почувствовал, что я приближаюсь: резко повернул голову, хотя до этого смотрел совсем в другую сторону, и сразу же столкнулся со мной глазами. Мягко улыбнулся. Как вчера, на кухне: вдруг обнаружил меня. Узнал мое лицо среди десятков таких же. Или все же слишком самонадеянно было так думать?.. В конце концов, это самая обычная вещь: улыбнуться кому-то знакомому в толпе. Ничего такого, простая вежливость. Иллюзия вашей исключительности. Того, что ждали только вас, и только вас рады видеть. Как в бизнес-классе. Вот только… Любой бизнес-класс имеет свойство заканчиваться. Вы же знаете об этом, правда?.. Ну, конечно, знаете. Самолет садится на землю, полет окончен, а с ним и та самая иллюзия. Вам улыбаются на выходе - в самый последний раз, потом вы сходите с трапа, чуть ежась от влажного воздуха, оглядываетесь по сторонам: да, все совсем так, как вы оставляли, улетая, ничего не изменилось. Вы проходите зону паспортного контроля, берете какую-нибудь ерунду в Duty Free, садитесь на поезд до центра. Возвращаетесь к обычной жизни. Обычной, налаженной, размеренной жизни с просторной, ничем не захламленной, идеально-белой ванной. Обычной жизни, где безупречность, предсказуемость и система не кажутся вам скучными. Где вы не знаете и не хотите знать другого порядка. Обычной, налаженной, размеренной жизни. Где, помимо прочего, у вас есть промо-код на заказ двух сортов капсул для кофеварки “Неспрессо”. Двух сортов, не забывайте об этом. Но… Но. Но пока вы в полете, можете не думать об этом. Правда, не надо!.. Не портите себе отличный ужин мыслью о том, что потом придется убирать со стола. Не надо - всему свое время. Пока просто наслаждайтесь. Посмотрите на него, окунитесь в эту потрясающую улыбку. Пусть она расцветит вас чем-то таким… солнечно-синим... Он узнал - вас. И - вам - улыбнулся. Не надо задавать вопросов. Просто наслаждайтесь. - Все сделал? - Да, - я похлопал по рюкзаку, - и даже деньги снял. Готов к кофе, и хотелось бы уже чего-то перекусить. - А у меня для тебя сюрприз, - радостно сообщил Хенрик и сделал шаг в сторону, открывая табличку, которую до этого загораживал спиной. “Перерыв 15 минут” - Этого следовало ожидать, - ничуть не удивившись, я кивнул. - Было бы странно, если бы было по-другому, согласись. - Смотри-ка: ты начинаешь разбираться в мироустройстве, - он фыркнул. - Да уж. Тогда перехватим что-нибудь на вокзале? - На самом деле тут есть совсем неплохая закусочная, буквально в двух шагах. У нас час с небольшим до поезда, как раз успеем. И да - она действительно оказалась вполне приличной. Достаточно просторной, с кондиционером и чистыми клеенчатыми скатертями на столах. Несмотря на довольно поздний, давно уже обеденный час, завтрак сервировали по-прежнему. Мы взяли один на двоих большой омлет - его принесли порезанным пышными кусками на подогретой тарелке, сыр тонкими ломтиками, посыпанные приправой обжаренные помидоры с картофелем и белый хлеб. Хлеб был ароматным, мягким и каким-то плотным и пористым, отдаленно напоминающим итальянскую чиабатту. Впрочем, и хлеб, и овощи, и омлет - все оказалось свежим и вкусным. - Знаешь, я бы посоветовал тебе попробовать чай, - сказал Хенрик, когда дело дошло до заказа напитков. - Чай? - удивленно переспросил я. - Не знаю, я как-то больше привык к кофе. Он улыбнулся и помотал головой. - Не тот чай. Не “Эрл Грей” в пакетиках. - А какой? Зеленый?.. Зеленый я как-то тоже... - Он называется масала. Чай-масала, - он ткнул в меню. - Попробуй, мне кажется, тебе понравится. Нет - так возьмешь кофе, всего делов-то. - Ну раз ты советуешь... В конце концов, одну чашку чая пережить можно. - Я тогда себе тоже возьму. - Можно я заплачу? - спросил я. - Вообще за завтрак, не только за чай. Хенрик окинул меня смешливым взглядом. - Ты собрался кормить меня завтраками? - По крайней мере, этим, - я хмыкнул. - А там посмотрим. - I’ll take that, - повторил он снова, как в галерее. - I’ll definitely take that, mate. Чай, кстати, принесли почти сразу, мы только успели усесться за свободный столик. Я помешал ложечкой кремового цвета напиток и осторожно пригубил у самого края стакана. - Интересный вкус. - Это черный чай с молоком и корицей, - пояснил Хенрик. - Немного… островатый? Там какие-то специи? - Имбирь, - он принюхался, - и, может, еще... Да, гвоздика, точно. На самом деле рецептов бесчисленное множество, от провинции к провинции обязательно добавляют что-то свое: кориандр, анис, кардамон… И молоко - практически всегда чай-масала делается из молока буйволов. - Не коров? - удивился я. - Буйволов, серьезно? - Ну, коров в нашем привычном понимании в Индии не так много. Их молоко стоит достаточно дорого и, как правило, идет на производство сыров. Уличные коровы, даже если их прикармливают и украшают, крайне редко используются для получения молока - они дают его очень мало, да и качество, прямо скажем, оставляет желать лучшего. Главный продукт, который производят уличные коровы, - Хенрик фыркнул, - это уличный навоз. - И, надо заметить, с этим они справляются превосходно. - Это точно. Он сделал пару мелких глотков и продолжил: - Так вот, чай. Изначально это напиток бедных. Знаешь, вот чтобы выпил стаканчик с утра - и держишься до обеда. Крепкий черный чай, жирное молоко, много сахара, корица - это база. А дальше специи - скорее всего местные, где что выращивается. В некоторых областях добавляют, например, щепотку чили или черного перца - для бодрости. - Правда? Перец? - На самом деле получается здорово: он тогда такой, знаешь… Хенрик поднял взгляд к потолку, чуть почмокал, вспоминая вкус. - … ощутимо пряный, в меру жгучий и сладкий. Насыщенный, что ли. Если надо рано встать - нет лучшего средства взбодриться. - Судя по тому, что ты рассказываешь, это просто живительный бальзам какой-то... - Почти, - он прикусил губу и глянул на меня с каким-то шкодливым выражением, - по крайней мере, один способ приготовления точно тянет на живительный бальзам. - Это какой? - Есть такой город - Пушкар называется, он находится на берегу священного озера с таким же названием. Это, кстати, недалеко от Джайпура, тот же штат. Центр паломничества, святое место - все такое. В Пушкаре перед тем, как заваривать чай, в молоке сначала варят мелко рубленную коноплю с сахаром. И этот чай, скажу я тебе… Он засмеялся, и я следом. - Дает тот эффект, о котором я думаю? - О, да! Еще и как дает. Делаешь пару глотков и знаешь… Такое ощущение, что мысли - раз! - и собираются в кучу. Все вокруг становится предельно ясным и понятным, ты… Как это объяснить... - Просыпаешься? - Именно, - Хенрик звонко щелкнул пальцами. - Да, просыпаешься. Чувствуешь себя присутствующим, понимаешь? Здесь и сейчас. Это нельзя назвать “кайфом” в привычном смысле, хотя, конечно, кайф тоже - может, только очень легкий, едва-едва заметный. Но это ощущение присутствия - его ни с чем не сравнить. Ты… You’re there. Right there. С тобой бывало такое? - В театре, - я кивнул. - И одновременно ты очень счастлив, - он снова засмеялся и нацелился вилкой на омлет, который перед нами как раз поставил официант. - Очень, очень счастлив… Слушай, как вкусно!.. Ешь скорее, пока теплый. Почти жаль, что мы уезжаем, а то ходили бы сюда завтракать. “Мы. Мы уезжаем. Но если бы мы не уехали, то мы ходили бы сюда завтракать...” - А кстати, мы не опаздываем? - Пока нет, - он быстро глянул на часы, - сильно рассиживаться не стоит, но время еще есть. Попробуй вот это… Вилкой он подтолкнул ко мне обжаренные помидоры с кусочками золотистого картофеля. - Слушай, может, лучше сразу заплатить? - спросил я, следуя его совету и подцепляя кусочек. - Чтобы потом не ждать? - Может быть, - он фыркнул. - Касса - вон там. Я засмеялся.