История маленькой девочки

– Папа, – слово звучит неуверенно, будто Бритта сомневается, уместно ли оно, или ожидает очередного удара. – Расскажи сказку, пожалуйста, мне страшно. А ещё ей больно, обидно и грустно, но эти слова Бритта оставляет невысказанными. Отец никогда не рассказывал им сказок. Самое большее, что от него можно было получить? – короткий рассказ про богов, нечто среднее между молитвой и мифом, да и то только в большие праздники, или какой-то потрепанный томик, рассказов на пять, на день рождения. С подобной просьбой девочки обращались к ворчливой, но доброй Релдит, к гостеприимному Мралки, к веселому Эрику, но никак не к Лемкилу. Но сейчас такого выбора не было. Это первые слова, которые Бритта говорит за несколько дней, с того момента, как очень неудачно упала с лестницы, пытаясь собрать поспевшие яблоки. Сесиль пытается не думать о том, что их лестницу ещё на прошлой неделе одолжил Эннис и до сих пор не вернул, а синяки на теле сестры больше напоминают следы побоев, а не падения. Девочка не хочет поднимать эту тему, не вслух, не при отце: слишком боится оказаться в таком же состоянии, как сестра. – Если ты так хочешь помереть зимой от голода, то давай, продолжай меня отвлекать от дел, у нас ведь так много рабочих рук, – огрызается Лемкил, бросая на старшую дочь злобно-презрительный взгляд. – Нагружаешь своими проблемами всех, кого можно, а сама никогда ничего не делаешь. Сесиль глотает фразу о том, что Лемкил идёт не работать, а пить в трактире, готовит ужин и рассказывает сестре сказку, сочиненную на ходу. Она немного простовата и предсказуема – чего ещё можно ждать от восьмилетней девочки? Но всё же это лучше, чем ничего, так? *** Сесиль не может поверить, что действительно сделала это. Но земля сотрясается от драконьего рева, а огонь жадно пожирает то, что раньше было поместьем Рорика. Она убила Лемкила. Закрыла ему путь к спасению, оставила на растерзание дракону, заставила сгореть в диком пламени. Его больше нет. Совсем нет, он не существует, он мёртв, испепелён, убит, уничтожен. Сесиль слегка потряхивает: дрожат руки и дёргается глаз. Ей хочется рассмеяться или разрыдаться, и она даже не знает, чего больше. Девочке необходимо хоть как-то выразить свои эмоции, которых слишком много и слишком мало одновременно. Это было так просто. Так, даэдра её раздери, просто. Сесиль действительно близка к истерике – её трясёт, руки и ноги дёргаются, отказываясь слушаться, в глазах мутнеет от слёз, а губы кривятся в безумной улыбке. – Эй, Сес, ты чего встала как вкопанная? Так хочешь ещё раз посмотреть на своего милого дракона и умереть в его огне? – окликает сестру вернувшаяся Бритта. – Идём, Эрик обещал рассказать какую-то историю, но отказался начинать без тебя, а я, знаешь ли, очень хочу послушать. Сесиль знает, что сейчас послушать означает: хоть как-нибудь отвлечься от того ужаса, который происходит наверху, и, совсем немного, убедиться, что она всё-таки жива. *** Сесиль старается как можно меньше времени проводить дома. Она уходит в лес за грибами, специями, лечебными травами и корешками ранним утром, а возвращается поздним вечером. Придумывает нелепейшие отговорки и истории, объясняющие, почему её так долго не было. Следует за каждым проходящим через Рорикстед караваном, набивается в помощники любому жителю их деревни, если есть такая возможность, а иногда и просто сбегает куда-нибудь. Словом, делает всё, чтобы держаться как можно дальше от Лемкила, человека, чьей дочерью ей не посчастливилось родиться. Сесиль носит длинную одежду – так меньше заметны её синяки и ссадины. Сесиль умеет по звуку шагов определять, кто идёт, чтобы вовремя ускользнуть. Сесиль тайком подбрасывает в еду отцу успокаивающие травы, что хоть и помогает, но совсем чуть-чуть. А недавно у неё и вовсе появилась привычка спать спрятавшись под кровать. Там её не видно (если специально не искать), а, значит, надежда на то, что к ней не придерутся по несуществующему поводу и не побьют, становится больше. Девочка перетаскивает туда запасные подушку и одеяло, что раньше нетронутыми лежали в дальнем шкафу. Она даже умудряется устроить там некое подобие уюта и не прекращает молиться всем богам, которых может вспомнить, чтобы отец не нашел её небольшое «убежище». *** Сесиль смотрит на Бритту и понимает она ничего не слышала, она ничего не видела, она ничего не поняла. Она не знает, что Лемкил мёртв, а Сесиль – убийца. Видимо, Бритта приняла её возбуждённо-напуганный вид и дрожь по всему телу за реакцию на нападение дракона. «Не каждый же день тебя пытается убить ожившая легенда», – Сесиль будто слышит мысли сестры в этот момент. Они достаточно близки, чтобы уметь понимать друг друга без слов. «Не каждый день ты убиваешь сам», – мысленно отвечает Сесиль, прекрасно зная, что это сестра не поймёт, не услышит. И от этого ей становится легче. Есть в мире вещи, которые нельзя никому рассказывать, особенно близким, и эта – одна из них. Сесиль чувствует, как дрожат её пальцы, пытается хоть как-то их остановить и хватается за первое, что попадается под руки, – складки собственного платья. Взгляд сам по себе падает на ладони, и в тусклом свете факелов кажется, что они покрыты кровью. Девочка вздрагивает, отшатывается назад и пытается стряхнуть кровь с тонких пальцев, чем вызывает недоумённый взгляд сестры. Но наваждение быстро пропадает: это лишь игра света и воспалённого сознания, так что Сесиль облегчённо вздыхает и мотает головой, прогоняя остатки иллюзии. – Пойдем быстрее, мне что-то неуютно. Нечасто сталкиваешься с ожившими страшными легендами, – будто в оправдание говорит девочка, на что Бритта лишь тихо фыркает. – Раньше ты что-то не особо спешила, неужто уютно было? Ну да, понимаю, там такой красивый и величественный дракон, в огне которого и умереть не жалко. А тут вредная старшая сестра, которая тащит тебя к людям. *** Сесиль старательно шепчет под нос слова заклинания и концентрируется на магической энергии, проходящей через её руки. Подумать только, Жуан всё-таки согласился научить её создавать небольшие огоньки для зажигания свечей и прижигания нитей, чтобы те не распускались. Сесиль очень старается – она так долго этого ждала – и совсем не следит за временем. Сесиль игнорирует попытки Бритты затащить её домой, сейчас девочка находится в своём небольшом магическом раю, и возвращаться в Трясину, царство владычицы кошмаров, напоминающую ей дом, она совсем не хочет. А зря, ей бы подождать до завтра и спокойно продолжить тренировки, а не нарываться на злого отца... Где-то через полчаса в поместье Рорика вваливается злой, как тысяча даэдра, Лемкил с громкими криками и руганью. Он внимательно смотрит на Жуана, потом на Сесиль, снова на Жуана и приходит к каким-то не слишком приятным (и уж точно неправильным) выводам. Что становится понятно сразу, как только он с возгласом «Чем-то ты тут с моей дочерью занимаешься, старый извращенец?» набрасывается на не готового к такому повороту событий Жуана. Сесиль совершенно не понимает, о чем говорит её отец и почему он злится, но всё равно пытается убедить его, что он всё неправильно понял, а Жуан хороший и совсем не желает ей зла. Но слова девочки, как обычно, уходят в пустоту. Тогда она встаёт между отцом и учителем, защищая последнего. Она надеется, что хоть так сможет их отвлечь, заставить услышать и понять её точку зрения. Но всего мгновение – и удар… Её правую руку пронзает сильной болью, а сама Сесиль отлетает на несколько шагов и тяжело падает на пол. Из глаз непроизвольно катятся слёзы, руку будто жжёт огнём, а в ногу из-за резкого падения и задравшегося платья вонзается не меньше десятка заноз. Завтра она проснётся в своей кровати, укутанная в одеяло и с перебинтованными синяками. Завтра Жуан объяснит, что у неё перелом правой руки в двух местах и со смещением, подлечит её магией и посоветует не нагружать руку. Завтра Лемкил будет делать вид, что ничего не случилось, но всё-таки освободит её от работы и принесёт сладкий рулет. Завтра Бритта не будет её задирать, только бросать злорадно-сочувствующие взгляды. Завтра Эрик вручит несколько запоздалый подарок на тринадцатый день рождения и будет до вечера развлекать её шутками. Но всё это будет завтра, а сейчас Сесиль, свернувшись калачиком, лежит на полу и рыдает от боли и обиды (и совсем немного – от страха). *** Девочки добираются до остальных выживших, тех, кто не поверил предупреждениям Сесиль сразу, но всё-таки не стал спорить с фактами. Комнатка, где все собрались, небольшая, но достаточно уютная. Вон Эрик сидит на каком-то мешке и оживлённо спорит с отцом о приключениях, драконах и их убийстве. Рядом Рорик, Релдит и Жуан строят планы по дальнейшей жизни деревни, а Эннис причитает о погибшем урожае. За ними видно группу торговцев, остановившихся в городе на отдых, и Хьялти – молодого гонца, который часто проезжал через Рорикстед. И даже отряд Вайтранской стражи, прекрасно понимающий, что им одним с драконом не сладить, и тот здесь. Тут действительно укрылись все жители Рорикстеда. Все, кроме Лемкила. Это замечают и другие: Бритта начинает нервно озираться по сторонам, кого-то высматривая, а Рорик с удивлением смотрит на девочек и негромко произносит: – Бритта, Сесиль, а разве Лемкил был не с вами? – Нет, – мотает головой Бритта, как всегда, не давая Сесиль и слова вставить. – Мы думали, что он уже здесь… Но… Голос Бритты ломается, произнести приговор тому, кто уже мёртв, она не может, но все понятно и без слов. Здесь единственное безопасное место во всем Рорикстеде. Сбежать? Возможно, но не от дракона. А значит, остаётся одно – смерть. Сесиль снова мерещится кровь на руках, в глазах всё мутнеет, ноги подкашиваются, и она без сил оседает на пол. Что же она натворила? Разве вправе она решать, кому жить, а кому нет? Разве могла она убить собственного отца, просто потому, что подвернулся удобный случай? Но встречный вопрос: мог ли Лемкил так по-свински поступать по отношению к собственным дочерям? Имел ли он право избивать их и нагружать непосильной для хрупких детских плеч работой? Правая рука снова противно ноет – последствия перелома («Спасибо, папа», – мелькает в голове у девочки), которые нескоро её оставят – и напоминают о том, почему она так решила. О том, почему она сделала этот выбор, о правильности которого судить уже поздно. О том, почему она сделала то, что никак уже не исправить. Сесиль не собирается вставать. Поза, в которой она застыла, упав, немного, совсем капельку неудобная, но для того, чтобы поменять её, нужны силы. А сил нет. Их не осталось ни капли, они все ушли на бег, попытки предупредить других, собственное спасение и закрытую дверь. – Но всё-таки, скажите, боги, правильно ли я поступила? – шёпот, настолько тихий, что его не может расслышать даже склонившаяся над сестрой испуганная Бритта, звучит как молитва и покаяние сразу. Сесиль готова поспорить, что слышит в ответ звон церковного колокола и шелест доброго голоса, в котором нельзя разобрать слов. Сесиль засыпает, убаюканная чужим, слышным только ей шёпотом. И при том, что сам голос лишь чуть громче молчания, он перекрывает весь остальной шум.