История маленькой девочки

Драконы – страшные и опасные существа. Старшие дети Акатоша, что долгое время правили миром, они возвращаются, чтобы вернуть принадлежащее себе по праву. Они те, кто восстают из пепла, дабы нести возмездие своим врагам и возвестить о конце времён, по крайней мере людских. Но даже дракона возможно убить, и, если верить сказаниям, способен на этот подвиг только Довакин – легендарный герой, который и сам немного дракон. Иначе дова рано или поздно вернутся в Нирн. Сесиль слушала эти легенды, а её воображение рисовало образы сильного норда-воителя с большим топором, мастерски владеющей парными мечами редгардки, могущественного эльфийского мага – тех, кто может справиться с древним чудовищем. Но Рорикстед спасает молодая каджитка в одеянии монаха. Джунрат отказывается от какой-либо награды за помощь, кроме слов благодарности, – она просто выполняла свой долг, – и возвращается к скелету дракона. Сесиль идёт следом, ей интересно, а ещё не очень комфортно оставаться с соседями, жалеющими «бедных девочек, которые теперь совсем одни». Джунрат стоит у останков дракона, склонив голову, и что-то тихо шепчет на непонятном Сесиль языке. «Молится», – догадывается девочка, заметив сложенные вместе руки. Понять причины происходящего (драконам молиться давно не принято, да и зачем, если занимаешься их убийством) Сесиль не может, а потому только заворожённо смотрит и слушает. Кости дракона белые с налётом времён, а полусгнившие остатки чешуи отливают серебром. «Странно. Разве тело дракона должно было разложиться так быстро?» – мысленно удивляется девочка. Отвлёкшись на размышления, она не замечает, что драконорождённая в своих молитвах уже перешла на понятный Сесиль тамриэлик. – И да примет Акатош душу Дова в своих владениях, – заканчивает Джунрат и поворачивается к Сесиль. Она ничего не говорит и не делает, будто ждёт чего-то от девочки, которую уж точно не звала. Каджитка тепло улыбается и смотрит так, что видно: знает и понимает она куда больше, чем кажется на первый взгляд. – А зачем вы делали... это? – интересуется Сесиль. Она знает, что её вопрос звучит глупо, но стоять в молчании не хочется, а действия Джунрат действительно необычные. – Умерших принято провожать в последний путь, – ещё шире улыбается Джунрат. – Но вы же, – запинается Сесиль, – сами его убили. – Разве же это причина отходить от традиций? К тому же сейчас не время Дова, и мир уже не их. Джунрат освободила Нааглива от мира, которому он не принадлежит, а мир освободила от лишней детали, что не могла в покое жить и жаждала всё перевернуть вверх дном. Смерть всегда конец чего-то одного и начало другого, как для умершего, так и для его окружающих. Сесиль не отвечает – слишком много разных мыслей в голове, чтобы даже пытаться сложить их в слова и предложения. И вроде бы Довакин не сказала ничего особенного, странного или серьёзного, но Сесиль чувствует – важно. Эти простые слова задели её за живое. Надо понять, надо запомнить, надо… Найти себе оправдание, убедить хотя бы себя саму, что всё она сделала правильно, и – не смотреть на руки. – Каджит совсем тебя запутала, дитя? Джунрат не стоило вываливать на тебя свою боль прошедших лет, своё виденье смерти, ты ещё молода и рано об этом сильно размышлять – успеется ещё. – Каджитка по-матерински тепло улыбается и что-то протягивает Сесиль. – Держи, на память. Джунрат была рада разговору и будет рада новой встрече. – Не стоит, – Сесиль мотает головой и возвращается в реальность. Подарка она не заслуживает – и жизни-то, по-хорошему, тоже. Не простым разговором. – Держи-держи, невежливо отказываться от подарка, а каджиту он всё равно без надобности. Кроме того, Джунрат слышала, что именно дитя предупредила городок об опасности и уберегла его жителей, а значит, заслуживает благодарности никак не меньше каджита. Сесиль сжимает небольшой кулон – драконий клык да несколько чешуек – и даже не видит на своих руках крови.