На глазах у всех

Ральф до сих пор торчит у Акулы, если верить последней информации от Логов, и Стервятник проскальзывает в незапертую комнату, убедившись, что никто этого не видит. Вваливаться в комнату воспитателя в его отсутствие — верх наглости, даже если она не заперта. Тем более, если не заперта. И подождать Ральфа снаружи было бы более вежливо, но Стервятник не хочет, чтобы кто-то увидел его в коридоре, торчащего под этой дверью. В этом нет ничего подозрительного или необычного, но Стервятника тошнит от одной мысли. Ральфа нет, и он шарится по его кабинету, заглядывает в ящики и копается в личных вещах. Стервятник давно оставил свое воровское прошлое, но в том, чтобы рыться в чужих вещах, все еще не видит ничего предосудительного. Даже не боится быть застуканным. В крайнем случае у него есть оправдание: он искал сигареты. На самом деле нет, не искал, да и нашел их уже пару ящиков назад. Стервятник не знает, для чего он это делает. Хочет ли узнать о Ральфе что-то, чего не знал раньше, или просто потрогать его вещи, к которым ему не позволили бы прикоснуться при других обстоятельствах? А может, просто сунуть свою руку в его личное? И снова — не знает зачем. Это просто ритуал: открыть, перебрать, рассмотреть, небрежно сложить назад, не слишком уж стараясь скрыть следы проникновения. Просто механические действия, никаких эмоций. Никаких, но с каждой минутой Стервятнику кажется, что в комнате становится все меньше воздуха, а на корне языка расцветает желчная горечь. Внезапно Стервятник хочет прекратить и злится на себя за это непонятное желание. Садится прямо на стол, небрежно сдвигая задницей уже просмотренную стопку бумаг, берет чужие сигареты и закуривает. Ральфовы сигареты крепче, и у Стервятника немного кружится голова. Нужно было курить свои. Но не поэтому — а потому что хочется оставить в этой комнате хоть один свой след, пусть это будет даже запах паршивого табака. Стервятник выдыхает и тушит недокуренную сигарету. Поддевает носком ботинка ручку нижнего ящика и выдвигает его, на дне под коробкой скрепок и бумагами торчит что-то цветное. Пусть будет хоть что-то интересное, думает Стервятник, и тянет из-под бумаги свою находку. У него в руках фотографии, старые, некоторые уже немного потеряли в цветах, а парочка вообще черно-белые — на них Ральф с какими-то незнакомыми парнями и девчонками, совсем молодой. Наверное, его первые подопечные. На других фотографиях прошлый выпуск, кое-где мелькают детские мордашки товарищей Стервятника. Птица перебирает фотографии, рассматривает внимательно, трогает знакомые лица кончиками пальцев, улыбается. На одной из фотографий — юная Птичья стая на морском отдыхе. Ангела закопали в песок по пояс, Дорогуша лыбится, как дурачок, Слон лепит куличики яркими пластмассовыми формочками. Чуть поодаль недовольный Бабочка в теньке, Стервятник и Тень сидят, тесно прижавшись боками друг к другу. Здесь им пятнадцать или, может, четырнадцать. Стервятник аккуратно касается изображения брата. У него такой фотографии нет, он такую вообще не видел. Хлопает дверь и шаги замирают где-то за спиной. — Если куришь здесь, открывай окно, — не упрек, не недовольство, простая просьба. Стервятник кивает, не оборачиваясь. Ральф подходит ближе и смотрит ему через плечо на фотографии. Если он и недоволен тем, что Стервятник лазил по его вещам, то это незаметно. Он просто стоит рядом, не близко и не далеко. — Хочешь, возьми ее себе, — предлагает Ральф. Стервятник замирает на секунду, а потом отрицательно качает головой, бросает фотографии на стол и отходит. Рядом с Ральфом ему тяжело дышать, особенно после таких вот предложений. Стервятник смотрит в окно, на старый фонарь, покачивающийся на ветру, на крупные хлопья снега, которые кажутся такими тяжелыми, будто могут похоронить тебя под собой за каких-то пять минут, если стоять и не шевелиться. Даже если ты стоишь в комнате перед окном. Похожая погода была и тогда. Тогда, правда, уже наступила календарная весна, и снег даже успел кое-где стаять, но снежные хлопья валили, как и сейчас. Кого-то такая погода успокаивает и вызывает улыбку, Стервятник же чувствует, как тонет. Он не помнит, как вышел тогда из Могильника, не помнит, как наутро покинул комнату Ральфа. Помнит только, как медленно падали жирные снежные мухи, а он думал только об одном — под ними погребено тело его брата. — Это так глупо, — тихо шепчет он, глядя в окно. — Что именно? — аккуратно спрашивает Ральф, не приближается. — Что кто-то может просто умереть, засыпанный снегом. Непостижимо. Ральф хмурится, и Стервятник удивляется — неужели, он действительно не понимает, о чем тут Птица говорит? — Тень, — подсказывает он, хотя не хочет. К чему так прямо говорить о смерти брата? Неужели его боль не очевидна без этого? Ральф хмурится еще сильнее, и его непонимание пугает Стервятника. — Но Тень, — видно, как Ральф подбирает слова. Подбирает помягче, но помягче тут, пожалуй, никак: — умер не под снегом. — Ну конечно, — рассеянно кивает Стервятник. Становится так странно от того, что он так сначала подумал. Ведь он отлично помнит темную лужу, тошнотворно воняющую кровью, помнит, как оставлял липкие багровые отпечатки собственных пальцев, пока Тень вырывали из его рук, пока, забыв где-то свою трость, ковылял в Могильник, хватаясь за стены, чтобы крутящийся пол не оказался вдруг потолком. Помнит, как, вынырнув из оцепенения спустя несколько дней, заметил, что кто-то закрасил неловкими мазками все эти отпечатки, отметившие его путь в Паучьи сети. Он так и не узнал, кто это сделал. Становится страшно. Не от воспоминаний о кровавых лужах и белых губах. А от того, что видения бледного до синевы тела Тени, присыпанного снегом по самые ресницы, Стервятник всерьёз принял за последние минуты жизни своего брата. Всего на мгновение, но все же. Помутнение рассудка? Ну что ж, такое, пожалуй, Стервятника бы не удивило. Но он видит ошарашенный взгляд Ральфа и ему страшно. Он мелко дрожит. — С тобой все нормально? — спрашивает Ральф и шагает к нему. Стервятник тут же отступает. Тяжело дышать. Ральф останавливается. Вздыхает, устало трет лицо, блуждает взглядом по комнате, будто ища подсказки. Отворачивается. — Слушай, мне нужно в душ, — произносит он будничным голосом, и Стервятник вдруг сразу успокаивается. Расслабляется. — Ты подождешь меня или уходишь?