Hic mortui vivunt, hic muti loquuntur

В довольно просторной и обыденно обставленной комнате собралось небольшое количество сотрудников — двое помощников инспектора, трое констеблей, суперинтендант Феликс и, собственно, старший инспектор Со Чанбин. Двоих своих помощников Феликс знал, однако виделись они нечасто, так как и дел, с которыми бы он сам не справился, было мало. Двое молодых парней, ещё не достигших и тридцати, коренных норвежцев: Ларс Улофссон и Хуго Перссон, оба голубоглазые и блондинистые, три года назад попали в эту деревушку после окончания университета и являются друзьями ещё со школьной скамьи. Ли нравятся эти ребята — скупые на эмоции, однако хорошие работники и не тугодумы, с ними приятно и не пыльно работать. Констебли совсем ещё юные — всего-то по двадцать два-двадцать три года — только что вышедшие из-под крыла университетов, без капли опыта. Две девушки — Инес Валлин и Тира Эк — умные и обаятельные. У Инес есть привычка подкладывать всем сотрудникам леденцы в разные укромные местечки, чтобы, видимо, улучшить настроение и хоть как-то разрядить унылую обстановку. Тира же является спокойным и рассудительным человеком. Она решила получить последипломное образование и всего лишь проходит здесь практику. Ну и последний констебль — Бьёрн Фальк, являющийся полной противоположностью своего взрывного имени, о котором, в принципе, ничего особо и неизвестно. Что ж, после странного недознакомства в кафе неподалёку ленсман и инспектор решили не откладывать дело «на потом», а сразу же вцепиться в него и разобрать всё до мелочей, какими они обладали на данный момент. Конечно, решили они это не вместе, а просто случайно одновременно пришли в круглую аудиторию для совещаний. — Всем добрый день, я ваш новый начальник, Со Чанбин, можно просто «ленсман Со». Руководство моего отделения в Олесунне, фюльке Мёре-ог-Ромсдал, посчитало разумным отправить исполнять свою работу ленсмана, который успешно раскрыл несколько дел об убийствах, нежели оставить на посту ленсмана, который с убийствами сталкивался только в учебниках. Представляться мне не нужно, я успел ознакомиться со штабом сотрудников, пока ехал сюда, поэтому, если вы не возражаете, мы сразу же приступим к делу, — Чанбин присаживается во главе небольшого стола, сцепляет руки в замок и продолжает: — давайте пройдёмся по тому, что у нас уже есть, чтобы ввести всех в курс дела. Феликс, пожалуйста, начинай. Я не до конца понимаю, что ему от меня нужно, так как откровенно поплыл от баритона его голоса — это точно ничем хорошим не кончится, я словно глупый влюблённый школьник. Когда же на меня оборачиваются все и смотрят в ожидании, я примерно понимаю, что мне нужно обо всём рассказать. Вздыхаю, достаю свой потёртый и исписанный блокнот, которого уже абсолютно не стесняюсь (бедности не стесняются, её просто принимают как факт), встаю и прохожу к белой доске, а затем привычно и монотонно начинаю выкладывать факты, догадки и теории, которые уже успел набросать. — Кхм, итак, что мы имеем: очевидное убийство с ритуальным характером, на что указывают такие факты как, — беру фломастер и рисую единицу на доске, — положение тела при его обнаружении, — рисую двойку, скрипя маркером, — рисунки или же татуировки на различных частях тела, которые находятся там неслучайно; моя теория заключается в том, что каждый участок тела, согласно некоторым верованиям, связан с определённым органом. Например, в азиатских духовных практиках распространён массаж, который, как верят люди, может спасти от любого недуга при надавливании на правильную точку: массирование большого пальца руки поможет избавиться от головной боли и тому подобное. Поэтому следует углубиться в эту тему, узнать, какие точки есть на теле человека и соотносятся ли рисунки с ними, — дописываю на доске «изучить практики массажа». — Рисунки, в свою очередь, скорее всего, связаны с сатанизмом, — рисую тройку напротив этого слова, — на это также указывает несколько других улик: рога овцы, освежёванные шкуры животных, видимо, в качестве жертвоприношения, обилие красного цвета не только благодаря крови, но и из-за таких мелочей, как камень в золотой серёжке, скрепляющей мантию, и залитые красной жидкостью глаза. Первый вопрос, который у меня возник в голове: почему рога овцы? Очевидно же, что сатанисты восхваляют козла и используют его изображения повсеместно, что привело меня к предположению о том, что преступник просто не разбирается в рогах. Однако я сразу же отмёл её, когда рассмотрел, как аккуратно и качественно было организовано всё место преступления: человек, который так ревностно подходит к любым мелочам, вплоть до цвета нитей, подходящих под шкуры, не сделал бы такую оплошность, даже учитывая то, что в нашей деревне ни у кого нет коз. Значит, преступник намеренно использовал рога именно овцы либо для другого типа жертвоприношения, либо для того, чтобы запутать следствие. Если отмести второе и поразмыслить над первым, то вопрос к коренным жителям, так как я плохо знаю скандинавскую мифологию: есть ли в ней существа, связанные с овцами или же боги, которые предпочитают овец в виде жертвоприношения? — я замолчал и посмотрел на своих младших помощников, предполагая их быструю реакцию, однако мне ответила Инес, чего я от неё не ожидал. — Не знаю насчёт овец, — для этого нужно перечитать тексты Стурлусона, но тотемными животными Тора — сына Одина и управителя погодой — являются два козла по имени Таннгньёст и Таннгриснир. — Можно ли поподробнее об этих козлах, пожалуйста? — подаёт голос Чанбин. — Ну, данные животные являются бессмертными, однако их можно убить, съесть, а на следующее утро оживить. Я точно не помню, для чего это делается, но смогу углубиться в эту тему. — Хорошо, Инес, ожидаю к завтрашнему утру ваши находки и догадки по этому поводу, — отвечает ленсман и, глядя Феликсу прямо в глаза, скорее приказывает, нежели просит: — продолжай. От такого властного тона и без добавления вежливого «пожалуйста», которое Чанбин использует везде, где нужно и не нужно, у меня подгибаются колени, и внизу живота словно скручивается горячий змей. Я сглатываю, отворачиваюсь от такого притягательного ленсмана и продолжаю, переведя дух: — Пройдёмся по фактам: тело было обнаружено двадцатого марта две тысячи двадцатого года, в пятницу, примерно в семь двадцать или тридцать утра фермером Томасом Ингвальдсеном тысяча девятьсот пятьдесят девятого года рождения. С его слов, он, как обычно, поднялся с рассветом, который, к слову, начался в семь девятнадцать утра, и пошёл к загону, чтобы выгнать своих овец на пастбище. Однако загон оказался пуст, дверь закрыта на засов. Томас сказал, что овцы часто ломали ограждения в разных местах и уходили на пастбище сами, поэтому он и его пастушья собака отправились проверить пастбище, где и было обнаружено тело. В восемь двадцать девять в полицейский участок поступил звонок о нахождении трупа. В восемь тридцать семь бывший главный инспектор позвонил мне и приказал в срочном порядке прибыть на место преступления. В девять сорок четыре я прибыл на место и конспектировал детали на протяжении трёх часов, плюс-минус двадцать минут. Ленсман Со, во сколько вам поступил звонок о переводе в нашу фюльке? — я резко развернулся от доски и посмотрел на Чанбина, дабы не пропустить ни единый дрогнувший мускул на его лице, так как это действительно казалось мне странным: каким образом Со оказался в нашей фюльке так быстро и оперативно, ознакомившись при этом со всеми особенностями дела? В который раз я мысленно ударил себя по голове, так как нельзя пасть под чары красивого человека даже с таким охуенным голосом, даже с такой тёплой и приятной аурой, потому что первое правило, которому учат всех в университетах и академиях: никогда никому не доверять, всегда ставить под сомнения любые не сходящиеся и нелогичные факты. — В десять восемнадцать мне поступил звонок от начальства и приказ срочно собирать вещи и вылетать частным рейсом в Гудванген, дабы быстрее оказаться на месте происшествия. Мой начальник сам родом отсюда и является знакомым Вильгота Свенссона, отсюда и быстрое реагирование, — без запинки, не дрогнув ни единым мускулом, отвечает Чанбин, по-прежнему смотря мне словно в саму душу, а не в глаза. Он явно ожидал от меня этого вопроса — не зря именно его прислали сюда, он продумывает на несколько шагов вперёд. Это одновременно восхищает и настораживает. Я киваю, сглатывая вязкую слюну, наполнившую полость рта, и вновь возвращаюсь к доске, добавляя новый отрезок времени — Чанбин даже свой телефон мне показал, чтобы я удостоверился. Следует попозже покопать под свалившегося как снег на голову ленсмана, но сейчас важно другое. Делаю два глубоких вдоха и выдоха под определённый счёт, чтобы освободить голову от ненужных на данный момент мыслей и максимально сосредоточиться на работе: — Итак, основные факты названы, в курс дела введены все, фотографии вы можете просмотреть в моей папке, отчёт о вскрытии будет только к завтрашнему дню, так что на данный момент я бы хотел порассуждать о мотивах, возможном подозреваемом и тому подобном. Первоначально хочется отметить несколько странных деталей, которые раз за разом всплывают в моей голове. Итак, первое и немаловажное: все вы знаете, что овцы — стадные животные, и если запаникует одна, то паника сразу же перебросится на остальных; если же одна будет ранена — оставшиеся сразу испугаются, паника моментально распространится, и животные заблеют или хотя бы попытаются сбежать. Осмотрев место преступления, я не заметил следов паники, а именно: трава не была примята, грязь — не размыта, никаких следов копыт и вообще каких-либо улик, указывающих на то, что овцы были рядом или вообще на этом холме. При восхождении на холм все из вас заметили, как трудно это сделать из-за размытой почвы, к тому же остаются следы скольжения ног и отпечатки ладоней — рефлекс при падении; тогда возникает ещё несколько вопросов: каким образом овцы взобрались на склизкий и размытый от дождей холм? Если они всё же забрались, тогда где следы, отмечающие это? Каким образом на вершине холма оказалась такая сложная конструкция, как трон, и такая нелёгкая вещь, как мёртвый человек, — где следы волочения или хотя бы колёс? — распаляясь, я начал говорить просто с небывалой скоростью, отмечая каждый вопрос на доске неразборчивыми каракулями сокращений, потому внезапно замираю, снова заставляю себя успокоиться, стираю неудавшиеся предложения и аккуратно записываю их снова. Только затем надеваю колпачок на фломастер, который издает слишком громкий цокающий звук, и поворачиваюсь к сотрудникам, сразу же натыкаясь взглядом на горящие глаза Чанбина. — Может, его доставили туда на вертолёте или самолёте? — подаёт голос Тара, но очень уж неуверенно. И хоть эта версия кажется мне смехотворной, я рад тому факту, что могу прервать зрительный контакт с ленсманом. — Маловероятно, — качаю головой я. — В нашей деревне всего-то девяносто шесть жителей, большинство из которых пенсионеры с чувствительным сном, к тому же — отключение электричества после часа ночи, поэтому кто-нибудь точно должен был услышать звук лопастей вертолёта, гул двигателей или что-нибудь в этом роде. — А если это не летательный аппарат, — дроны тоже исключаем, они слишком шумные — а спусковой механизм? — включается в рассуждение Чанбин. — В каком смысле? — не очень понимая о чём он, спрашиваю я. — Что, если Тира права, но не в том смысле, что это был некий физический объект, а что он был доставлен на место преступления сверху? — Со с надеждой оглядывает присутствующих, но, натыкаясь лишь на недоумевающие взгляды, подрывается со стула, отбирает у меня фломастер и начинает рисовать на доске обилие линий. Что ж, рисует он куда хуже, чем я. — Смотрите, при помощи такого механизма раньше поднимали и переправляли крупные и тяжёлые грузы, например, камни. В древности, в пример можно привести Древний Египет, монолитный камень клали на два бревна, связывали верёвками и тащили таким образом по песку, подкладывая новые брёвна в нужный момент, — это если очень грубо и коротко, для введения. Так вот, также в древности греками использовалась такая конструкция, как «журавль» — простой механизм, состоящий из палок и верёвки, который держится на балансе и участии одного или же двух человек. Думаю, можно исключить вариант, что человек был один, так как такую конструкцию по-любому невозможно переместить или, по крайней мере, удержать одному, тем более, что затем тому следовало спуститься самому, дабы, так сказать, обустроить место. Скалы, окружающие холм, слишком отвесные и наклонены внутрь — спускаться по ним не то что затруднительно, а опасно, так как в некоторых местах следует висеть на руках, полностью на те полагаясь… — Не исключайте вариант одного человека. Большинство норвежцев лазают по горам вместо вечерних прогулок — это у нас в крови, а в Гудвангене, туристическом городе, к слову, даже восьмидесятилетние старики прыгают по отвесным скалам, как горные козлы, — внезапно перебивает Хуго с нервными нотками в голосе — задета его национальная гордость. Чанбин застывает на секунду, затем что-то прикидывает в уме, кивает и продолжает дальше: — Хорошо, Ларс, спасибо. Я извиняюсь, если каким-то образом задел тебя. Очевидно, что я не скандинавец, но прошу простить мне эту оплошность. Однако я не закончил свою мысль и впредь прошу всех никогда не перебивать рассказчика, пока он логически не закончит или сам не задаст вопрос после своих слов — это одно из правил, которого мы все без исключения должны придерживаться для взаимовыгодного сотрудничества. Мои требования, — обводит всех взглядом по очереди, стараясь заглянуть в глаза каждого, — ясны? — несмотря на то, что Чанбин извинился за своё невежество в начале и с простодушной мягкой улыбкой предстаёт перед всеми сейчас, его взгляд холоден и колюч, и от этого у меня снова бегут мурашки. Дождавшись, пока все кивнут, он отворачивается к доске и продолжает, будто ничего и не было: — Я предположил, что людей было, по крайней мере, двое потому, что ночи сейчас довольно короткие, и выполнить сразу спуск механизма, предположительное убийство овец, оформление места преступления, спуск и поднятие самого себя в одиночку занимает куда больше времени, чем длится тёмное время суток. Далее я предполагаю, что был использован механизм, — спокойно поясняет Со, рисуя при этом свои закорючки, — в котором участвовали двое, стоящие на противоположных вершинах скал. На это меня натолкнула выбранная преступником локация: две скалы, стоящие параллельно друг другу, позволяют протянуть меж собой несколько тросов и, при поочередном их натягивании, дают возможность быстро и бесшумно опустить конструкцию, другого человека и так же быстро и бесшумно его поднять. Теперь я готов выслушать ваши версии, пожалуйста. Однако комната отвечает тягучим, как кисель, молчанием. Ленсман выжидает порядка тридцати секунд, кивает, словно что-то подмечая у себя в голове, и протягивает мне фломастер: — Инспектор Феликс, не могли бы вы обозначить цели, в направлении которых должно двигаться расследование на данный момент, пожалуйста? Бездумно отмечаю, что он впервые назвал меня «инспектор Феликс», отчего почему-то становится немного грустно. Но я беру фломастер из его пальцев, что, однако, как я запоздало понял, было лишь хитрой уловкой, чтобы прикоснуться — тело прошибает заряд молнии, и я даже слабо дёргаюсь; член моментально каменеет, а дыхание вновь учащается. Я смотрю в его глаза и понимаю, что он возбуждён до предела — даже не видно радужки глаза из-за настолько расширенных зрачков. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы отвести от такого Чанбина взгляд, но вот я уже стою у доски с фломастером в руке, а пальцы нещадно горят после мимолётного соприкосновения. А затем я слышу его голос и практически начинаю стонать от повелительного тона, когда Со диктует мне и остальным подчинённым, что каждый из нас должен сделать в ближайшие часы: — Младший инспектор Ларс, пожалуйста, отправьтесь на место преступления и обследуйте близлежащие скалы, тропинки, холмы — всё. Задокументируйте фотографиями любые найденные потёртости, следы и странности, возьмите к себе в помощники констебля Бьёрна. Младший инспектор Хуго, пожалуйста, отправляйтесь в дом Дана Эрикссона, опросите его, членов его семьи и ближайших соседей по отдельности, уточните, каков их обычный распорядок дня, их прошлое, их планы на будущее, их мысли по поводу убийства, есть ли кто-то, кого они подозревают, а также упорствуйте на уточнении временных отрезков, предшествующих и сопутствующих преступлению. В помощники документирования процесса опроса как на видео, так и в письменном варианте возьмите констебля Инес. Констебль Тира, пожалуйста, поднимите все архивы совершённых преступлений во всей фюльке и отметьте наиболее похожие дела, происходившие в прошлом, а именно меня интересуют убийства, изнасилования и попытки, найдите выживших жертв и их контакты. Инспектор Феликс, останьтесь здесь — нужно обсудить вопросы формальности, а также подумать о том, сколько новых сотрудников из моего прошлого отдела нам необходимо привлечь для более быстрого расследования. Оказывается, есть люди, которые могут говорить куда быстрее меня, вот только Чанбин говорил слишком уж быстро — я пытался записать хотя бы ключевые моменты его речи, но практически сразу же сдался и догадался включить диктофон, чтобы бедные сотрудники смогли потом ещё раз переслушать его речь и понять, что от них, собственно, нужно. — Если есть какие-то вопросы — прошу, — Со обворожительно улыбнулся своему окружению, вот только само окружение смотрело на него, широко раскрыв глаза. Пара секунд молчания, и голос подает Ларс: — Не могли бы вы, пожалуйста, повторить, что нам нужно сделать, в более медленном темпе? Сочувствую Ларсу. Он-то думал, что это я представляю собой сложного человека со слишком быстрой речью, однако его реальность сейчас разбилась вдребезги. — Инспектор Феликс, пожалуйста, повторите младшему инспектору Ларсу его задание, — без запинки тараторит ленсман, на что я молча протягиваю недоумевающему сержанту диктофон и говорю лишь: — В начале немного пропущено, но тебе нужно идти на место преступления и тщательно обследовать местность, документируя всё в фото- и видео-формате. Ларс принимает диктофон, переглядывается с Хуго и устремляет взгляд на Чанбина; тот же, внимательно проследив за всеми нашими действиями и заметив, куда направляются глаза его подопечного, заговорил раньше того, как поднялись в вопросительном жесте брови Ларса, и даже ещё быстрее прежнего: — Раз всем всё понятно, пожалуйста, прошу приступать к своей работе. Переслушайте запись, любезно сделанную старшим инспектором, отметьте ключевые для себя моменты. К завтрашнему полудню снова собираемся в этом зале, каждый со своим отчётом, спасибо. Нет, ну он явно издевается над ещё юными и зелёными полицейскими, и мне это чертовски нравится. После слов Чанбина следует уже привычная тишина, сопровождаемая обработкой поступившей информации, затем каждый невпопад кивает и, встав со своего места да задвинув стул, направляется к двери. И только сейчас до меня доходит, что Со Чанбин, сексуальный язвительный ленсман, захотел остаться со мной в комнате наедине в крайне возбуждённом состоянии, отчего я зачем-то отворачиваюсь к доске, изрисованной моими и его каракулями, в глупой попытке спрятаться. По правде говоря, я пытаюсь сдержаться изо всех сил, чтобы не накинуться на него — сказывается долгое отсутствие любого вида интимности после того, как меня отправили в эту глушь. Умом я понимаю, что трахаться с человеком, с которым знаком всего несколько часов, прямо в кабинете — плохая и откровенно глупая идея, однако мой заскучавший от одной лишь руки член совершенно другого мнения, как и гормоны, превратившиеся в настоящий внутренний шторм со шквальным ветром, беснующимися волнами и всеми другими его составляющими. Более того, изнутри грызло назойливое чувство, что я точно где-то видел Чанбина, и не просто видел, а именно был с ним знаком, потому он не казался мне таким уж незнакомцем. Хотя, возможно, это лишь фальшивые мысли, подкидываемые моим замутнённым от похоти и желания сознанием. От всего этого: мыслей, такого будоражащего ленсмана и вообще жизни, — хочется только одного — позорно убежать и спрятаться, но я прикован к месту ожиданием и невероятным, просто огромных размеров желанием свершения всех сегодняшних фантазий, мелькавших в голове с самого начала этого злополучного дня. Я слышу, как уходят сотрудники, как закрывается за ними дверь, щелчок замка — теперь мы одни в закрытой комнате. От звука защёлкивания колени начинают дрожать в предвкушении. Шаги за спиной медленно и как будто тягуче, по-издевательски приближаются и останавливаются в каких-то миллиметрах от меня. Кажется, словно тепло его кожи опаляет мою даже через ткань свитера. Я чувствую его дыхание на своей шее и непроизвольно покрываюсь мурашками, даже скулы сводит от таких невинных действий, но я делаю вид, что продолжаю внимательно изучать свои записи, уйдя в них с головой. И тут чувствую легкий, словно крылья бабочки, поцелуй в шею — именно это срывает последние замки, а здравый смысл в страхе убегает глубоко внутрь сознания, уступая место распутной ярости, жгущей изнутри. Кидая фломастер на пол, словно бросая ту самую соломинку утопающего, я разворачиваюсь и прыгаю в омут с головой, точнее — в поцелуй, обхватывая лицо Чанбина руками. Тот моментально отвечает и так сладко стонет лишь от поцелуя, заводя этим ещё сильнее, хотя сильнее уже, кажется, некуда. Его руки скользят по моей талии, спускаются ниже и сминают ягодицы. Я рычу в поцелуй и толкаю Чанбина к ближайшей поверхности — к стулу, на котором он сидел всего несколько минут назад. Наверное, тот ещё тёплый. Со испускает тихий дрожащий вздох, когда я усаживаюсь на его колени, не переставая целовать. Наш поцелуй из грязного каким-то образом превратился в нежный и будто отчаянный, это сильно ощущалось от Чанбина — будто бы он смертельно истосковался и сейчас пытается всё наверстать. Из-за этого отчаянного напора я отстраняюсь, но для Со это лишь отличный повод исследовать мою шею. После того, как он впивается в неё, будто вампир, я полностью теряю связь с миром — никогда не думал, что бывает так хорошо. Сладкая пытка продолжается будто вечность: Чанбин покрывает нежными и невесомыми поцелуями всю шею, лицо и даже уши, в какой-то момент я чувствую его губы на своем соске и только успеваю удивиться, когда это я успел снять свитер вместе с майкой, — как он втягивает его и начинает поигрывать языком. Лишь довольное шипение срывается с моих губ, потому что кричать нельзя, но кричать хочется просто до безумия, ведь ощущения такие яркие и их так много, что, кажется, можно взорваться от такой сильной концентрации. Внезапно в голове мелькает яркая сцена: я дую на торт с пятью свечками, а напротив меня стоит женщина с раскосыми, как у лисицы, глазами, радостно улыбаясь мне. Сцена проносится слишком быстро, я не успеваю ухватиться за неё, и в это же время меня снова накрывает волна наслаждения — Чанбин добрался до трусов и уже вовсю надрачивает мне рукой. Я начинаю гортанно стонать, потому что это уже слишком, всё сейчас слишком, словно я оголённый нерв: подуешь на меня — рассыплюсь звёздной пылью. Слышу чужой продолжительный стон и неразборчивый шёпот, в который даже не хочется вникать — я знаю, как может заводить мой низкий голос, особенно в такие моменты, как сейчас, когда партнёр на грани оргазма. Всего лишь на грани, а я хочу, чтобы он уже перешел её, потому пускаю в ход свой самый грязный приём — резко наклоняюсь к уху Чанбина и проговариваю самым похотливым и самым низким голосом, касаясь губами мочки: «кончай!» — и он действительно кончает, откидывая голову назад и зажмуривая глаза. У Со такая красивая шея, что я, будто в дурмане, склоняюсь к ней и прикусываю выступающий кадык, сразу же зализывая место укуса — от этого действия Чанбин начинает подрагивать подо мной, в том числе дрожит и его рука, которая по-прежнему находится на моем члене, отчего не выдерживаю уже я, обильно кончая и пачкая ладонь и приподнятую водолазку Со. После чего обессиленно падаю на него, всё ещё продолжая ощущать под собой посторгазменное сокращение мышц тела Чанбина. — Покажешь мне окрестности? — глухо и хрипло спрашивает он куда-то мне в шею, вызывая ещё одну волну мурашек. — Собирайся — сначала мы идём на вскрытие.