Hic mortui vivunt, hic muti loquuntur

«Присутствие двух сотрудников полиции на вскрытии тела с предположительно насильственной смертью — обязанность, прописанная в протоколах по всему миру, однако немногие знают об этом из-за ложной информации, воспринимаемой окружающими через искажённую реальность сериалов, книг и других предметов искусства…» — Феликс, преодолевая небольшое расстояние от участка к больничному моргу, вспоминал напутствия одного из признанных судмедэкспертов Норвегии, изредка дававшего лекции студентам. Он по-прежнему тяжело дышал и сомневался, что его волосы находятся хотя бы в относительном порядке после недавней горячей сцены недосекса на стуле, поэтому холодные порывы ветра ощущались куда сильнее обычного. Губы немного покалывало от пережитых ощущений, и сейчас он предпочёл задуматься о другом: ему снова предстоит смотреть на вскрытие. Такого не случалось довольно давно, посему просто необходимо было настроиться. Однако у него не получилось, и, приблизившись вплотную к неприметному белому зданию, инспектор разволновался. Дверь в подвальные помещения, где и работал судмедэксперт, была открыта — Сигурд Нордби был невыносимым трудоголиком, однако помимо него в здании постоянно присутствовал кто-то из работников, поэтому дверь не так часто оставалась закрытой. В Норвегии — стране с маленьким процентом насильственных смертей, — услуги по вскрытию такого характера требовались не так часто, как установление причин заболевания и исследование органов человеческого тела после естественной смерти. Немногие знают, что судмедэксперты, так же, как и патологоанатомы, имеют право и квалификацию считать объектом экспертизы живых людей и их биологические материалы, а также органы. Более того, они имеют доступ к документам медицинского характера — историям болезней, амбулаторным картам больного, актам (заключениям) судебно-медицинского или патологоанатомического исследования трупа и т.д. Обычно такие экспертизы (требующие изучения документов, а не тела как такового) производятся комиссионно и чаще встречаются при обвинении медицинских работников в профессиональных нарушениях в прошлом. В общем, предмет судебной экспертизы затрагивает множество областей науки и является одной из сложнейших для освоения профессией, требующей не одного года практики и обучения. Потому в маленьких городах, деревнях и коммунах не так часто можно было найти судмедэксперта, разве что только патологоанатома, закреплённого за больницей. А учитывая размеры деревни, Сигурд не часто появлялся в ней и работал в более крупном населённом центре, чтобы не сидеть сложа руки и развиваться в выбранной им профессии. Феликс, откровенно говоря, не особо понимал причины Нордби быть привязанным к этому месту, так как у того могло быть восхитительное будущее где-нибудь в Осло, однако какая-то часть его разума всё же соглашалась с тем, что судмедэксперт привязан к Гудвангену так же сильно, как и сам инспектор. Тёмные туннели отнюдь не способствовали успокоению напряжённых, как перетянутые струны, нервов — казалось только, словно на плечи двоих напарников с каждым сантиметром пройденного пути ложится гора ответственности, и оба прекрасно это понимали. Феликс думал, помогут ли найденные коллегой зацепки сдвинуть дело в нужном направлении или только ещё больше запутают и так запутанный случай. Также он гадал, о чём думает Чанбин — о том же, о чём и он? Добравшись до дверей, ведущих в просторный зал для аутопсии тел, они, не сговариваясь, одновременно остановились и посмотрели друг на друга — в их глазах плескались невысказанная тревога, сомнения, страх и вместе с тем решимость. Феликс, к своему неудовольствию, понял, что его слегка потряхивает; к сожалению, ленсман тоже это заметил по дрожащим напряжённым губам — Со молча взял холодную руку напарника в свои и, поднеся ко рту, дыхнул на неё тёплым воздухом, что тут же паром взвился к потолку. — Я знаю, как это тяжело. Ты же раньше уже встречался с серийниками? — нарушил длившееся с момента выхода из кабинета участка молчание Чанбин между своими действиями по согреванию руки Феликса. — Да, правда, не так уж много раз, но тогда были просто насильники, и вычислить их было нетяжело. С таким, — он сглотнул, перед тем как закончить свою мысль, — ещё нет. — Честно — я тоже, — признался Чанбин, отпуская правую руку Ли и беря левую, чтобы проделать с ней то же самое. — Я не единожды сталкивался с действительно извращёнными убийцами, но то всё было в огромном городе, где потеряется даже слон, выйди он на улицу — станет мухой в мгновение ока, даже моргнуть не успеет, — Феликс робко усмехается на попытку ленсмана немного разрядить обстановку глупыми шутками. Как оказалось — это было впервые с того момента, как они встретились. — Но такого тоже ведь не видел, так? — решил спросить Ли на молчание ленсмана, который слишком сосредоточился на том, чтобы согреть уже потеплевшие руки инспектора. — Никогда, — еле слышно выдыхает тот и сразу же задает ответный вопрос, — Как давно ты был на вскрытии? — понимая, что волнуется Ли не только из-за страха перед неизвестным. — Два года, — быстрый выдох и оборванное окончание фразы свидетельствовали только о том, что тот не просто боится — он в ужасе. Ленсман поднимает взгляд, встречаясь с широко распахнутыми глазами напротив, заключая ладошки в замок из своих рук, начинает нежно поглаживать большими пальцами: — Не воспринимай его как живого человека, не проводи параллели с самим собой или с каким-то животным — смотри на это с точки зрения красоты. Знаешь, той самой красоты, неподвластной многим людям — тайны нашего тела, строения и функционирования, — Феликс ловил каждое слово Со и даже забыл, как дышать — настолько необычными были его напутствия. А тот продолжал: — Я упал в обморок на своём первом вскрытии как помощника начальника полиции, и после этого со мной вышел поговорить тогдашний судмедэксперт. Он купил мне кофе и пончик, усадил на лавку, — я даже помню, что это была осень, и в парке было очень красиво, — а затем сказал мне те слова, которые я никогда не забуду, — он на секунду задумался, припоминая, и продолжил: — «К смерти нужно относиться не с отвращением к естественным процессам, не с пренебрежением к уже ничего не чувствующему человеку, и не со страхом незнания каждого момента вскрытия — к ней ты должен относиться с уважением и трепетом, так как это сакральный и удивительный процесс, стоит только отбросить всё вышеперечисленное и взглянуть на это без эмоций, с научной точки зрения». Я был поражён его спокойствием и согласился на предложение почаще бывать у него в морге и попробовать наблюдать за вскрытиями с другой точки зрения. Я часто к нему захаживал, и каждый раз он подробно рассказывал смысл своих действий, объяснял последовательность и отвечал на любые вопросы, которые я задавал. И в какой-то момент я увидел то, о чём он говорил — красоту умирания и возвращения тела к природному нулю, растворения там без остатка. Я увидел все процессы: гниения, мумифицирования, и мне даже довелось посмотреть на омыление — попробуй сегодня и ты посмотреть на вскрытие с этими мыслями в голове, хорошо? — с каждым словом Феликс заметно успокаивался и обретал уверенность; его плечи расслабились, и незаметные поглаживания по рукам пускали тёплые волны — будто Чанбин передавал неизвестным Ли способом свои настроение и мысли. И спустя какое-то время Феликс кивнул, на что ленсман улыбнулся и в неясном для инспектора порыве в быстром жесте поцеловал его тыльную сторону ладони, из-за чего тот дёрнулся от неожиданности. — Если тебе всё равно станет не по себе — просто отойди, договорились? — не успевает Феликс сказать и слово, как Чанбин уже толкает тяжёлую металлическую дверь, входя в ярко освещённое помещение. Холодная комната встретила их молчанием, разве что только тихо жужжали длинные лампочки ослепительно-белого цвета. Судмедэксперт, сидевший в центре на стуле рядом со столом, где располагался в той же сидячей позе освобождённый от мантии труп, усердно о чём-то задумался, буравя взглядом стену напротив, отчего и не заметил появившихся гостей. — Здравствуйте, — звучно проговорил Чанбин, однако эхо не отскочило мячиком от стен, как это было привычно ранее для Феликса — он упал словно в вату, затухнув на конце, и всё потому, что по периметру громоздились тушки овец, поглощающие все звуки. — Я Со Чанбин — новый ленсман фюльке, рад встрече, — всё же не сдавался тот, однако Нордби даже бровью не повёл, продолжая сидеть, будто статуя, на своём стуле. — Так он же спит, чёрт подери, с открытыми глазами, — внезапно доходит до Феликса. — Есть у него такая привычка, а я о ней совсем забыл. Ли подходит ближе к мужчине, наклоняется и громко щёлкает пальцами перед его лицом, отчего тот вздрагивает, пару раз моргает и, переведя сонный взгляд на серьёзное лицо Феликса, вмиг серьёзнеет, сбрасывает сонливость и встаёт. — Здравствуй, Феликс, ты припоздал, — произнёс он глубоким голосом, пожав тому руку. — А ты? — недоумённо уставился на Чанбина Сигурд. — Я Со Чанбин — новый ленсман фюльке, перевёлся к вам вчера, приятно познакомиться, надеюсь, мы сработаемся, — высокий мужчина с пронизывающими, как будто даже прозрачными, ореховыми глазами уважительно ответил на крепкое рукопожатие и сразу же подошел вплотную к столу, приглашая присутствующих за собой. — Сейчас подойдёт моя помощница для документирования процесса вскрытия, так что давайте немного подождём её и затем приступим, а пока я бы хотел у вас попросить помощи — мне не удалось привести тело в лежачее положение, необходима чуть большая сила. — Конечно, — сразу же включился Чанбин, не раз помогавший проделывать сие действие. Феликс знал, что нужно делать в случаях нележачего положения тела — распрямить конечности, чтобы можно было уложить его ровно на спину, — и для этого необходимо прикладывать силу. Для согнутых рук и ног нужно надавить на суставы, чтобы разрушить химические связи между молекулами актина и миозина в клетках, и, когда связь разрушалась, конечность можно было положить на стол. Юноша на этот раз был мускулистым и хорошо развитым — явно занимался подъёмом тяжестей, — поэтому судмедэксперт и попросил помощи, чтобы сильнее надавить на сустав. И несмотря на то, что знания кружились в голове обрывками страниц учебников, он не был готов увидеть это своими глазами и снова осознать факт смерти этого человека — не получалось воспринимать его просто мёртвым, как бы он ни старался. В какой-то момент Чанбин повернулся к Ли и подозвал его к себе — тот подошёл, не особо отдавая себе отчёт в том, что он, собственно, делает: — Ты должен расправить руку, — чёткий, но мягкий приказ. — Что? — разлепляет сухие губы и глухо задаёт один из самых глупых вопросов инспектор. — Расправь руку, Феликс, и помни мои слова, — суперинтендант вглядывается в глаза своего начальника, пытаясь отыскать что-то, он сам не знает что, и находит — опять же не понимая что. Не будь у него выборочной амнезии, он бы знал, что это называется «немая поддержка» — когда ты находишь силы сделать что-то в другом человеке. Феликс сглатывает, кладёт свои тёплые ладони на холодную кожу и с радостью осознаёт, что те больше не дрожат. Ли прислушивается к ощущениям внутри себя — никакой паники или отвращения, а давно забытые чувства — интерес, любопытство и, неожиданно, но, скорее всего, тот самый трепет, о котором говорил ленсман. Секундная задержка, и он несильно напрягает мышцы своих рук, рассеянно отмечая тот факт, что мёртвый уже не может никаким образом контролировать своё тело, но рука остаётся на месте. Феликс надавливает сильнее и чувствует, как медленно и нехотя рука мертвеца начинает опускаться вниз — он переводит взгляд на спокойное и гордое лицо, слишком белое и безэмоциональное для живого человека, и всматривается в него до тех пор, пока не чувствует, что рука начала поддаваться, после чего ослабевает давление, плавно опуская её поперёк тела. Он усмехается глупой мысли о том, что на лице должны были отобразиться какие-то эмоции беспокойства или неудобства, даже, возможно, боли. Чанбин слегка натягивает рукав пальто, заставляя Феликса немного отодвинуться от стола, а тот никак не реагирует, продолжая всматриваться в распрямлённую руку, о чём-то глубоко задумавшись. Он снова прислушивался к себе и вспоминал прошлые вскрытия — он не мог понять, откуда появился страх, казалось бы, уже ушедший после многочисленных посещений морга, и пришёл к выводу о том, что его пугает не тело как таковое, а само дело, сама личность убийцы. То, что ожидает весь их отдел после изучения усопшего — сложности, путаница и загадки, которые необходимо будет решить любой ценой. Мёртвое тело являлось лишь ширмой того страха, что прятался за ней, и пугало его, как никогда до этого — ведь даже во время своего первого вскрытия он был одним из немногих, кто подошёл посмотреть поближе. Это осознание помогает ширме растаять словно дым, будто будто её никогда и не существовало, а найденную причину истинного волнения и страха — задвинуть глубоко в подсознание, позволяя отрезвить мысли и критично воспринимать происходящее. — Ты в порядке? Феликс, ответь мне, — оказывается, Чанбин, пытаясь привести того в чувства, уже некоторое время слегка потряхивал инспектора за плечи, испугавшись его жуткого стеклянного взгляда в никуда. Тот же, наконец, проморгался — взгляд обрёл осмысленность — и, что удивительно, улыбнулся кривой усмешкой: — Я не боюсь мёртвых тел, всё в порядке, я просто задумался, — пару мгновений Со всматривался поочерёдно то в один, то в другой глаз, отыскивая подтверждения слов суперинтенданта, и, видимо найдя, расслабился, отпустил плечи Ли и снова встал рядом, всем видом показывая судмедэксперту, что оба готовы. Инспектор оглядывает место вскрытия и подмечает готовый столик с инструментами, в голове диктор снова начинает монотонным голосом зачитывать название каждого предмета: секционный нож, кишечные ножницы, пила, пинцеты, рёберный нож, пила дуговая, пила листовая, стальной молоток с крючком, иглы для зашивания трупов, линейка, зонд желобоватый и металлические катетеры. Зачем? Он и сам не знает ответа, возможно — попытка отвлечься перед началом в бездействии и не допустить углубления не в те мысли, мешающие работе. Феликс не заметил, как вошла и расположилась с ноутбуком за маленьким столиком у стены помощница — женщина средних лет с красивым оттенком каштана в волосах и яростным напряжённым выражением лица. Она была полностью готова записывать диктуемую судмедэкспертом последовательность вскрытия, так как руки невесомо застыли над клавиатурой. Сигурд тем временем прокашлялся, взял в руки гибкую линейку, навис над телом и начал диктовать: — Процесс первичного вскрытия мёртвого тела, предположительно умершего в результате насильственного действия со стороны третьего, неизвестного лица, проходит под контролем ленсмана фюльке — Со Чанбином и старшего инспектора — Ли Феликса, вскрытие осуществляет судебный медицинский эксперт — Сигурд Нордби, помощник — Агнесс Свенссон, медсестра высшей категории. — Начинаю совершать наружный осмотр тела, — отчеканил не раз уже проговариваемые фразы формальности Нордби и принялся внимательно осматривать голову: измерил длину рогов и их примерный радиус, записал в свой блокнот, лежащий рядом с трупом на столе; выдернул пинцетом пару волос, состриг ногти и уложил их в пробирку для дальнейшего микроскопического исследования на наличие следов кожи, волокон тканей или любого другого материала, который мог бы связать жертву с убийцей или каким-нибудь местом; поднял голову и рассмотрел затылок, также записав увиденное; проверил реагирование зрачков на свет; провёл пальцем по коже, присмотрелся к перчаткам и что-то снова записал в блокноте; затем, когда дошел до губ, нахмурился и остановился — у Феликса что-то ёкнуло внутри, потому что вот оно — первая странность на таком раннем этапе обследования. — Подойдите ближе, — попросил в итоге он, — присмотритесь — губы аккуратно зашиты, как я предполагаю, хирургическими нитями — тонкие и эластичные, специально подобранные для губ и их тонкой кожи, однако нужно изъять их и изучить. Я предполагаю, что это кетгут, — резко распрямляется, отходит к столу и берёт фотоаппарат, дабы запечатлеть нетронутую улику перед тем, как её изъять, затем поддевает пинцетом левый край губы и осторожно начинает разрезать шов за швом секционным ножом. — А нити используют разные? То есть для каждого отдельного участка тела — определённые нити? — внезапно спрашивает Чанбин, и Нордби пару раз моргает, выходя из своего личного мира, распрямляется и спокойно отвечает: — Конечно, не будете же вы зашивать сосуды теми же нитями, что и, к примеру, пятку, ведь так? — Да — это верно, — соглашается ленсман, не испытывая, видимо, никакого дискомфорта, хотя Феликс не помнил, чтобы с судебными экспертами разговаривали и спрашивали о чём бы то ни было во время работы. — Самая нежная и чувствительная кожа находится на внутренней стороне бёдер, губах, веках, местах, где кости максимально близко контактируют с кожей, — рёбра, запястья, лопатки, позвоночник, колени и лодыжки — а также в местах с близко расположенными венами. Нить может порвать тонкую кожу или, наоборот, недостаточно туго натягивать или стягивать, — принялся подробней разъяснять Сигурд, видя, что Чанбин не понял его предыдущего ответа. — Ты упомянул кетгут — что это? — Кетгут — это саморассасывающийся хирургический шовный материал, который изготавливают из очищенной соединительной ткани, изъятой из серозного слоя кишечника крупного рогатого скота, либо же — из подслизистой оболочки кишечника овец. Нить делится на два вида: обыкновенную и хромированную. Различия в том, что первая без какой-либо дополнительной обработки и имеет цвет от кремового до светло-коричневого, а вторая — обработанная солями хрома для того, чтобы увеличить время рассасывания, цвета: от светло-зелёного до зелёного. — Спасибо, извини, приступай дальше к своей работе, но прежде, чем продолжишь, мне бы хотелось задать ещё один вопрос, — немое выжидание и молчаливый кивок Сигурда, свидетельствующий о разрешении. —Могу ли я задавать вопросы во время процесса вскрытия? Я так делал во время своей практики и привык к этому, потому и извиняюсь за грубость, если вы восприняли это с такой точки зрения, — судмедэксперт внимательно всматривался в глаза новому ленсману — тот их не отвёл и смотрел открыто и доброжелательно. — Можешь, я не воспринимаю за грубость правильное любопытство — это просто было неожиданно, — глубокий голос Нордби наполняет легкие Ли словно кисель, он не понимает, каким тоном была сказана эта фраза: доброжелательно или угрожающе. Потому смотрит на Чанбина, видит его улыбку и лёгкий поклон благодарности и успокаивается — значит, ленсман действительно хорош в коммуникабельности, в отличие от самого Ли, который за столько лет совместной работы не перекинулся и парой слов с медицинским экспертом, однако хорошо знал его как специалиста и все его рабочие привычки. — Ещё один вопрос: что ты обнаружил на лице? Ты провёл по нему пальцами и затем записал увиденное к себе в блокнот. — Ах, это посмертный грим, который обычно наносится работником, целенаправленно обученным для этого, — танатокосметологом — перед тем, как отдать труп на захоронение. — Посмертный грим наносится специальными средствами? — удивился Феликс — как это он пропустил такую важную информацию и не знал её. — Обычные тональные крема и основы не подходят для этого, нужна специальная танатокосметика — она для мёртвой, холодной кожи, так как не скатывается и служит для того, чтобы скрыть трупные пятна и посмертную синеву. — А можно ли накрасить мёртвого человека обычной косметикой? — подхватил развивающуюся тему Чанбин. — Можно, конечно, но это слишком неудобно и требует больше времени и больше денег соответственно, потому что обычная косметика скатывается, и её приходится наносить в несколько слоёв, отчего кажется, будто у человека на лице своеобразная маска. Посмотрите на лицо умершего — видны поры, значит, грим был нанесён единожды, обычной косметикой такого не сделаешь, следовательно, вывод простой — танатокосметика. — Спасибо за пояснения, — поблагодарил ленсман. — Не за что, — краткий ответ, и Сигурд вновь принимается за свою работу: теперь он раскрывает губы и немного отводит нижнюю челюсть вниз, чтобы иметь доступ к ротовой полости — причину его заминки Феликс видит уже сам, потому что вместо зубов на него смотрят абсолютно голые дёсны. — Сначала я подумал, зачем же убийца зашил губы, когда те явно находились в хорошем состоянии, как и челюсть — их не надо было закреплять дополнительно для сохранения пригодного внешнего вида, а теперь всё встало на свои места, — бормочет судмедэксперт, будто разговаривая сам с собой — эту привычку Феликс тоже знал и уже привычно вслушался. — Удалены все зубы? — задал очередной вопрос Чанбин, на что Сигурд лишь кивнул, делая новые фотографии и внимательно изучая после этого ротовую полость при помощи увеличительного стекла. — Если быть точнее — удалены посмертно. Видите раны на дёснах? Они не кровоточили так сильно, как могли бы при жизни, и даже не так, как могли бы кровоточить в течение нескольких часов после смерти, значит, зубы удалили примерно через три-пять часов после наступления смерти, когда начался процесс окоченения и все процессы жизнедеятельности остановились, в том числе и кровоснабжение. — Он удалил их для того, чтобы мы не смогли установить личность, ведь так? — скорее утверждение, нежели вопрос Феликса, задумчиво рассматривающего непривычно пустые дёсна убитого. Сигурд приподнял одну бровь в немом удивлении из-за того, что инспектор вообще умеет говорить, так как тот всегда был чрезвычайно мрачен и молчалив. — Рано пока утверждать подобное, но, скорее всего, да. Нужно обследовать всё тело, чтобы знать наверняка, — и он принялся фотографировать зашитый разрез на шее, затем изучил все остальные конечности трупа и запечатлел на камеру все символы, как оказалось, всё-таки вытатуированные — также посмертно — на теле; гематомы на запястьях и лодыжках; очередной зашитый разрез в нижней правой части живота; перевернул тело на живот и также внимательно изучил его, запечатлев гематому на затылке; перевернул тело обратно и подложил под поясницу подставку для того, чтобы приступить к непосредственному вскрытию. Опалённые кончики пальцев, однако, вызвали наибольший интерес у Чанбина, что он и отметил, сказав: — Без отпечатков пальцев теперь точно будет сложнее определить его личность. — Не тупи, даже если бы они у нас были, нужно поднять всю базу, чтобы отыскать его, учитывая при этом, что нам невероятно повезёт, если парень когда-то провинился перед законом, чего по нему, извини уж, не скажешь. А во-вторых, отпечатки пальцев нихуя не уникальны, и вся криминалистика давно не считает нахождение их на месте преступления основной уликой и поводом не то чтобы для ареста, а даже для обычного обыска, — с раздражением затараторил Феликс, возведя глаза к потолку. — Окей, а что насчёт ДНК? — не дёрнув бровью на реплику инспектора, спрашивает Сигурда Чанбин. — Это, конечно, можно, но тут тоже возникает сложность. Выделить ДНК мы сможем даже и посмертно, но, опять же, похожий должен быть хоть в какой-нибудь базе, если человек прижизненно сдавал кровь или любой другой биологический материал. Чтобы установить точную личность, необходимо сравнить результат с ближайшими родственниками, да и тот будет верен только где-то на 60-80%. Для суда чаще всего, как и с отпечатками пальцев или результатами полиграфии, наличие результатов ДНК-теста на руках также не является достаточным доказательством для чего бы то ни было, — спокойно и размеренно объясняет Нордби каждую мелочь, сцепив руки за спиной. — Давайте всё равно попытаемся с ДНК — вдруг нам повезёт и мы сможем найти хотя бы отдалённых родственников. Думаю, для этого понадобится отправить запросы во многие места: больницы, медицинские центры, филиалы донорства и даже, я думаю, банк спермы не будет лишним, — вздыхает ленсман и потирает переносицу. — Думаю, идея здравая. Как насчет тебя, Феликс? — инспектор лишь нервно кивает головой, не особо питая надежд на тест, но, как его и учили, нужно проверить даже самую незначительную зацепку, пока есть хоть какой-то шанс уловить нить преступления, ведь кто знает, в какой мелочи она запрятана. — Так, я запишу, что следует сделать ДНК-тест, не переживай за это, ленсман Со. — Можно просто Чанбин. — Хорошо, можно просто Сигурд. Так вот, Чанбин, на меня можно положиться в этом деле — можете заниматься своим, а я буду делать свою работу, — вот что любил в Нордби Феликс — тот всегда был профессионалом и остервенелым собственником его работы, да и крайне надёжным в этом вопросе человеком. Однако пугал сам факт того, что они уже наткнулись на такое количество тупиков при обычном наружном осмотре. — Что с половым органом? — спросил Чанбин, заметив, что судмедэксперт обделил это вниманием. — Мне пришлось рассмотреть его при снятии мантии, потому что они были взаимосвязаны, сейчас объясню почему. Итак, так как половой член после смерти не может быть эрегированным, убийца вставил в уретру металлический стержень с припаянной к его верху петлёй, через которую продел нить, опоясывающую талию убитого с двух сторон, сходящуюся вместе за спиной и пришитую к внутренней стороне мантии. Все фотографии сохранены, не переживайте. — Понял, спасибо. А теперь, Сигурд, что мы можем вынести после осмотра? — попросил подытожить Чанбин, доставая уже свой блокнот, Агнесс вновь приготовилась печатать. — Европеоидный мужчина, примерно 22-28 лет, спортивного телосложения, видимо, занимался силовыми тренировками, делая упор на спинные мышцы и мышцы пресса. Конституционный тип: нормостенический, что характеризуется пропорциональными размерами тела и гармоничным развитием костно-мышечной системы. Кожный покров повреждён в четырех местах: поверхность головы, затылок, левая сторона груди и нижняя правая часть брюшной полости. Наличие высыпаний или каких-либо пигментаций не наблюдается. Трупные пятна свидетельствует о недавней смерти — примерно пятнадцать или восемнадцать часов назад, так как в течение первых десяти-двенадцати часов происходит медленное перераспределение крови в трупе под действием силы тяжести. Так как тело было найдено в сидячем положении, трупные пятна наиболее ярко выражены на ступнях, ягодицах, внешних сторонах бёдер и рук. Определить давность наступления смерти не представляется возможным. — Почему? Это как-то связано с температурой, ведь так? — Принято считать, что тело становится холодным на ощупь примерно в течение восьми часов после смерти, однако оно может оставаться тёплым из-за остаточных обменных процессов, и температура может так и не опуститься до уровня окружающей среды, иногда бывает даже, что она повышается, когда начинается процесс гниения. На охлаждение тела после смерти влияет огромное множество факторов, таких как температура тела во время наступления смерти, температура окружающей среды, погодные условия, центральное отопление, закрытые или открытые окна помещения, количество одежды на теле, даже толщина одеяла и положение тела под ним, мышечная масса, возраст усопшего и многое другое. — А что насчет окоченения? — С этим тоже всё сложно, нельзя даже с точностью хотя бы в 70% указать время смерти, так как окоченение тоже зависит от множества факторов, однако я могу утверждать одно: тело было посмертно охлаждено до температуры окружающей среды, значит, оно хранилось либо на улице, либо в каком-то подвальном помещении со схожей температурой. На данный момент на улице +6 градусов Цельсия, ночью она держалась в районе -1 или -3, у тела, находящегося на улице в такую погоду, мышечное окоченение развивается куда медленней. Когда труп был доставлен в морг, где температура колеблется от +15 до +18, трупное окоченение начало стремительно развиваться, что и было мной зафиксировано. В умеренном климате данный процесс занимает до 12 часов, в нашем же климате, более холодном и влажном, полное мышечное окоченение занимает до 18 часов. — Значит, если учитывать, что сейчас почти час дня, он был убит примерно во временной промежуток с семи вечера до часу ночи? — бесхитростно подытожил Феликс, прекрасно осознавая, что узнать точное время смерти — это лишь выдумки книжных и сериальных картонных детективов, в жизни такое случается разве что если ты непосредственно стоял с секундомером рядом с убитым и наблюдал, когда душа несчастного покинет тело. — Ты же знаешь, что и это не особо точная информация, — пожал плечами Сигурд и снова нагнулся к телу — на этот раз чтобы описать найденные раны. — На шее, примерно в 2,5 — 3 сантиметрах от левой челюстной кости находится прямой тонкий и ровный порез. Его длина — 13,4 сантиметра. Скорее всего, сделан он лезвием хирургического скальпеля, поскольку ширина составляет примерно четыре-шесть миллиметра. Зашит хирургической нитью, предположительно такой же, как и ранее губы — простым кетгутом, так как кремовый цвет нити и гладкая поверхность явно об этом свидетельствуют. На левой стороне груди также расположен похожий порез, направление — сверху вниз, для того, чтобы не образовались складки на коже и отсутствовали рваные края раны. Длина — 15,2 сантиметра, характеристика пореза и нити идентична порезу на шее. Правая нижняя часть брюшной полости, в 1,3 сантиметрах справа от пупка порез длиной в 17,6 сантиметров. Характеристика пореза и нити идентична порезу на шее и груди. Думаю, мы можем приступать к вскрытию, — Сигурд увлечённо работал линейкой, с точностью до миллиметра фиксируя длину и ширину зашитых ран, его пальцы порхали над телом и блокнотом, линейка периодически сменялась ручкой и наоборот — наблюдать за ним было поистине занимательно. Феликс словил себя на мысли, что действительно восхищается работой судмедэксперта — такие чёткие и выверенные движения, огромный багаж знаний не только о человеческом теле, но и об оружии, как огнестрельном, так и холодном, о судебной системе и законах, да и ещё уйма локальных невзаимосвязанных знаний, необходимых для этой работы, вызывали невольное уважение и восхищение умственными способностями этого человека. Но самое важное — любовь к своей работе, что всегда наблюдалась у представителей данной профессии, оно и понятно — нужно пройти множество этапов обучения, чтобы оказаться на месте эксперта и проводить собственные вскрытия, без наличия напарника или смотрителя. Сигурду было примерно сорок пять лет, и, хоть в профессии он довольно давно, первое самостоятельное вскрытие было проведено им лишь в тридцать с чем-то лет, Феликс не помнил точного возраста, хотя Нордби как-то вскользь упоминал об этом. Он стоял и думал, смог ли бы сам так рьяно отдаться этому делу и не сделал ли он неверный выбор, свернув в криминалистику. Он размышлял об этом, пока смотрел, как профессионал своего дела точно и уверенно делает надрез примерно в трёх сантиметрах от низа подбородка, обходит слева пупок и спускается к самому низу брюшной полости, заходя на паховую зону. Размышлял и тогда, когда Сигурд отсепаровывал* [отделять ножом, не разрезая, а очищая] мягкие ткани от грудной клетки до задней подмышечной линии; диктовал информацию по осмотру брюшной полости; отделял грудину, перерезая рёберным ножом хрящевые части рёбер и разделяя грудинно-ключично-суставные поверхности. Он по-прежнему витал в своих мыслях на протяжении всего молчаливого напряжённого процесса, прерываемый только короткими указаниями в сторону Агнесс о состоянии органов. Нордби проделал все классические манипуляции по осмотру органов груди и, когда перешёл к шее, заметно замедлился и вновь принялся фотографировать, продолжая диктовать помощнице монотонным голосом каждую найденную мелочь: — Смерть, судя по всему, однако нужно еще удостовериться, наступила в результате разреза левой общей сонной артерии и ярёмной вены, — упомянул он перед тем, как приступить к полной эвисцерации* [извлечение всех внутренних органов с сохранением их естественных связей, где в начале отделяют органы шеи, затем грудной полости, живота и, в заключение, таза]. Феликс наблюдал за позабывшейся, но привычной картиной выведения языка из ротовой полости, отсечения мягкого нёба от твёрдого, отделения лёгких и всех органов грудины от позвоночника, таким же отделением от рёбер и позвоночника органов брюшной и тазовой полости и, наконец, извлечения цельного органокомплекса на секционный столик, стоящий поблизости. Отделённые органы несуразной ветошью легли на поверхность металла, немного расползаясь, и он в который раз удивился, сколько всего помещается в небольшом человеческом теле. Новое ощущение осторожно, словно проверяя, пробралось под кожу, и имя ему — восхищение. Чистое, но пока ещё робкое восхищение человеческим организмом, его продуманностью, сложностью и многогранностью: как могут обычные, по сути своей, куски разнообразного мяса быть соединёнными между собой и, работая сообща, являться посредниками умственной деятельности человека, которая в итоге перерастает в реальные действия за границей тела, внутренностей, городов, стран, а иногда даже планет и солнечной системы? Из своеобразного транса, в котором Феликс следил за каждым действием судмедэксперта, его вывел лёгкий толчок под рёбра от Чанбина — тот снова начал беспокоиться, отчего по телу Ли растеклось приятное тепло, бравшее начало в середине груди — он лишь слегка потряс головой, улыбнулся и вновь перевёл взгляд на Сигурда. — Думаю, вам определённо стоит это увидеть. Причину смерти я уже назвал, и она, в принципе, подтверждается, судя по состоянию остальных органов, но вот сердце определённо было удалено после смерти и возвращено на своё законное место, вот только с маленьким дополнением, — в руках напарники увидели объёмное сердце и сначала не поняли, в чём заключается проблема, затем Феликс услышал судорожный вздох Чанбина слева от себя, а когда рассмотрел — сам ахнул от неверия в происходящее: нитями, измазанными кровью, но отчётливо проступающими контурами на тонкой поверхности органа, на наружной стороне сердца был вышит странный угловатый знак. — Что это? — напряжение в голосе ленсмана можно было прочувствовать в воздухе. — Руна, — был ему предельно сухой ответ Нордби. — Руна? То есть ты хочешь сказать, что убийца достал сердце для того, чтобы оставить на нём одну злосчастную руну, и засунул его назад? Это же бессмысленно, — возмутился Чанбин. — Для него это, видимо, не было лишено смысла, раз он это сделал, — вставил Феликс. — И как понять, что он хотел сказать этими рунами — там же несколько значений, да и в принципе руны тяжелы для изучения? — ужаснулся Чанбин. — Ну, тут тебе впервые, наверное, со вчера, повезло — мой брат лингвист и специалист по рунам, и я кое-что от него знаю, он как-то учил меня основам, и я даже, честно сказать, всерьёз увлекался их изучением несколько лет назад, но потом забросил. Что ж, не об этом сейчас, на сердце изображена руна Феху или Феу, произносится по-разному, обозначающая в основном «огонь» или «пламя», но также иногда встречается такой перевод, как «богатство, скот». — Не мог бы ты рассказать об этом подробней, когда закончишь? — попросил Феликс, так как с рунами он был совершенно не знаком и знал, что разобраться самому займёт слишком много времени, которого у него явно нет. — Конечно, — и Сигурд вернулся к осмотру и проверке всех остальных органов. Инспектор и ленсман снова молча стали следить за его действиями: как тот поочерёдно вынимал, очищал, разрезал и проверял вены, артерии, трахею, мягкое нёбо, язык, щитовидную железу, глотку с пищеводом, гортань, бронхи, лимфатические узлы и лёгкие — ничего необычного. Дойдя до надпочечников, он внезапно замирает, откладывает нож и руками извлекает поочерёдно две почки. — Эйваз и Сол — шепчет, рассматривая то один, то другой извлечённый орган. — Что? — не расслышал Чанбин. Сигурд слегка вздрагивает, словно совсем позабыл, что рядом есть люди, вскидывает голову, протягивает почки напарникам и принимается говорить: — Почки были также извлечены посмертно, так как обычно, чтобы достать их, необходимо надрезать паранефральную клетчатку* [жировая капсула почки] и выдавить их оттуда руками, однако клетчатка уже была надрезана и аккуратно зашита всё тем же кетгутом. На почках также вышито два символа — на левой руна Сол, Совилу или Сигел, обозначающая «солнце, зарю», а на правой — Эйваз, что значит «тис, ива». Или же можно перевести последнюю при помощи глагола «вращать, поворачивать». — Он пытается разговаривать с нами? — недоумевает ленсман. — Тут есть четыре варианта, так как руны многими воспринимаются как предмет для магических практик, а не как полноценный язык со своей структурой и грамматикой: первое — он пытается говорить с нами при помощи научного лингвистического подхода; второе — он пытается говорить с нами, прибегая к эзотерике; третье — ему просто нравится, как смотрятся руны, и он их вышил просто так; и последнее — он прочитал классические значения рун, не углубляясь в их познании, и использовал их просто для красоты и дополнительной символичности, — размышлял судмедэксперт, смотря куда-то в пол и по-прежнему держа почки в своих руках. — Или же руны — это истинный мотив убийства, а испещрённая другими, как я думаю, зодиакальными символами кожа сугубо для отвлечения внимания от главного и незначимого, — продолжил мысль Со. — Ну, или же наоборот, — сухо заключил Феликс, и после его слов последовала лишь мёртвая тишина. Сигурд постоял, раздумывая ещё пару минут над чем-то, затем встрепенулся, взвесил почки на весах, записал результат, отложил их и принялся выполнять следующие действия вскрытия: проверил оставшиеся органы, чтобы точно исключить любую другую причину, помимо смерти от прекращения работы сонной артерии и ярёмной вены; уложил ранее извлечённый цельный органокомплекс назад в тело; обмыл перчатки и приступил к вскрытию черепной коробки. Он обнажил череп, отсепарировав кожу, аккуратно распилил пилой черепную кость и открыл доступ к головному мозгу, однако его не интересовало серое, хотя, на самом деле, нежно-розовое вещество, ему было интересно, как рога попали в череп и как они там держались. Сначала судмедэксперт пытался извлечь инородный предмет из черепной кости силой и зажимами сам, но затем попросил помощи ленсмана держать саму кость — совместными усилиями им удалось достать рога, и у Сигурда появилась возможность рассмотреть равноудалённые друг от друга отверстия при помощи увеличительного стекла. — Он высверлил дыры на пару миллиметров меньше радиуса рогов и просто вставил их туда, точнее, воткнул, явно приложив силы не в одиночку, — заключил он после долгого молчания и многочисленных измерений то отверстий, то самих рогов, постоянно сверяясь при этом со своими записями. — На этом мы можем считать вскрытие законченным, так я полагаю, Сигурд? — удостоверился Чанбин. — Верно, мне следует только зашить тело, а затем мы можем переговорить насчёт рун в моём кабинете. Агнесс, не могла бы ты их проводить, пожалуйста. И ещё, спасибо за твою работу, — Агнесс, не сказавшая ни слова с момента своего появления, поднялась из-за столика, размяла руки и спину, кивнула и поспешила к дверям. Феликс и Чанбин отправились за ней и вскоре оказались в небольшом светлом кабинете, уселись в кресла напротив стола и стали молча ждать прихода судмедэксперта, пребывая каждый в собственных мыслях.