Блокнот

— Сука, как я устал...       Дима заходит в общую комнату с Андреем, после очередного экзамена и кидает свою сумку на кровать, отчего на ней полетели вверх фантики и пустые бутылки. Следом за сумкой на кровать падает и сам Дима, изнуренный и полностью заебавшийся. — Завалил что-ль?       Андрей уныло тыкает его пальцем в бок и нависнув над еле дышавшим от усталости телом, наклоняет голову на бок, ожидая ответа. Но его так и не последовало, что особо и обидно не было. Диму ведь можно было понять: у него серьëзно был тяжелый день, считая то, что к экзамену он не готовился. Наверное, сто процентов провалил, как всегда, в целом, и случается.       Тяжко вздыхая Андрей, решив разбавить тоскливую обстановку, накидывается на него сверху, и прежде чем получить ногой по спине, слышит парочку матов от своего друга. Как же он без этого. — Слезь с меня!       Дима злится, рычит и словно ядом плюëтся в подушку под ним, но по речи явно было понятно, что он улыбался — мастер маскировки.       После парочки ударов ногой по спине и бокам, Андрей наконец кричит со смехом "Всë-всë!" и падает на пол. — Придурок, блять...       Дима смотрит на Андрея, что упал на пол и пытается описать его взглядом: помятый вязанный свитер был немного натянут, из-за того, что его коленом прижало рыжее чудовище, нарушевшее покой. Ворот уже не прикрывал половину лица кучерявого, а наоборот: упал, оголяя его невероятно странные на цвет тонкие, малиново-бежевые губы, что растянулись в замечательную улыбку. Шею, невероятно белую и слегка молочную на цвет. И глаза, на которые падали растрёпанные рыжие локоны, поэтому их особо видно не было.       А Андрей был красивым.       Дима словил себя на этой странной мысли и мгновенно постыдившись развернул голову к стенке, обдумывая сказанное в голове. — Аха-ха-хах, ладно-ладно, всë, - перестает он хихикать — Не обижайся...       Андрей встает с пола и поправляет съехавший с шеи ворот на место. Жаль, ведь ему так шла оголëнная шея...       Дима зарывается носом в подушку и буквально рычит в неё за такие мысли. Ему реально фигово, ибо он бы не стал думать так об рыжике, раньше же не думал. — Хочешь я тебе куплю что-нибудь в столовой?       Андрей наклоняется над Димой так, что тот слышал его голос буквально над макушкой и чтобы предотвратить дальнейшую войну ударов ногами, что он предчуял, сразу же среагировал: — Купи мне пачку с сахаром, у нас закончился. — Серьëзно, сахар?       Андрей закатывает глаза и оттолкнувшись от стены, на которую опирался рукой, чтобы нависать над Димой, выходит из комнаты, слыша очередную просьбу: — И.. И булочку купи, с яблоком!       Андрей слегка улыбнулся и, чуть помедлив, залипая на отвернувшегося к стенке Диму, закрыл за собой дверь.       Дима же спать совсем не собирался, нет. Да и экзамен он чудом сдал, просто на пути в комнату к нему вновь доебалась очередная фанатка его внешности, чтобы попросить телефон. Пришлось дать, что поделать. Вот и весь секрет его бесконечной расстроенной мины.       Дима, подобно гусенице, слезает с кровати и идет за свой стол доделывать реферат, что положил в тумбочку позавчера на завтра. Чуть не забыл ведь.       Открывая тумбочку, он берет в руку свой реферат, даже и не смотря на него, написанный на исчирканной и исцарапанной в закончившейся шариковой ручке тетради в листов так девяносто шесть и слышит, что из нее что-то падает на тумбочку.       Переводя взгляд на свой реферат, Дима отодвигает свою тетрадь и видит маленький, детский блокнот, на котором нарисован котик и несколько бабочек.       Удивлённый тем, что у Андрея от друга есть подобные секреты, как блокнотики для девочек, в которых ещё сто процентов есть таблица с гороскопами, Дима берёт в руки блокнотик и задвигая тумбу назад, падает на кресло за его столом. Чуть повешкавшись в правильности своих действий, Дима недоверчиво открывает его.       На первой же странице гласило: "На день рождения, от любящей мамы своему Андрею. ##. ##. 2015" — Ахуеть, да блокнотику лет пять, получается, Андрею было тринадцать...       Дима открывает дальнейшие страницы и видит недавний почерк друга: наверное начал писать в нем недавно, даже ручка та же, Димина, которую Андрей отказывается возвращать, больно любит темные, гелевые чернила.       Открывая почти что последнюю страницу, Дима слегка краснеет, видя перед лицом столь странный текст:       "Ах, как чертовски меня привлекает этот парень... Кажется, все клетки моего тела вибрируют от кончиков волос до пальцев ног при виде его. Боже, я не могу перестать думать о нем перед сном, настолько чертовски он хорош. Я понимаю этих бестолковых дур, которые не могут и дня прожить без него.       Я тоже хочу видеть его. Хочу смотреть на него снизу вверх, вот какие у меня влечения, странные, ужасные, Дима бы в обморок упал, если бы прочитал подобное о нëм.       Возможно я просто заурядный извращенец, который не думает ни о чем другом кроме, ну.. этого. Пусть так и будет. А что мне делать? Я пишу в этот блокнот на эмоциях, которые готовы тот час вылиться наружу. Как пишут маленькие девочки в своих фанфиках, ужасных, до ужаса пошлых и развратных.       Но, блять, как же он чертовски хорош."       Щёки покрываются яростным румянцем от одного только представления, что такой тихоня, как Андрей, имеет такие мысли на счет своего друга в своей никчемной, молодой голове, забитой до верху занудными книжками, учебой, и видеоиграми.       Маленькая страничка кончилась, и Дмитриев переворачивает на другую, любуясь с еще более стыдливым чувством в продолжении:       "Я представляю, как он будет смотреть на меня, когда я схватившись за ворот его свитера, потянусь за поцелуем в губы, боже, какой стыд. Я сделаю наш первый поцелуй, если он конечно будет, незабываемым, лучше чем все, что были у него раньше. Ох, черт, я буду так нежно покусывать его приоткрытые губы и проводить по ним горячим от возбуждения языком, ласкать каждый миллиметр.       Звучит, возможно, очень пошло, но наши языки будут переплетаться в идеальной связке, идеальной, иногда постукивая зубами о зубы друг друга, мы будем менять этот узел, влажный, томный, до ужаса горячий.       Ах, я так возбуждаюсь от одной мысли об этом. От недостатка кислорода, я первый раскрою наш поцелуй, и за языками потянется ниточка слюны, как в пошлых, бесполезных манхвах, которая порвется за незначительное время. Ох, с каким я буду наслаждением смотреть на покрасневшие и опухшие от поцелуя губы."       А Дима слегка улыбается, скорее, как придурок. Невероятно что... А что собственно Дима еще мог думать? Чëрт, на душе словно кошка начала скрестись. Непонятное чувство развязывает все здоровые мысли в голове. Стыд? Нет, скорее удивление, удивление и своеобразное восхищение. Вряд ли кто-то может.. так сильно писать.       Дима даже думать не мог, что такие мысли преследовали Андрея, ему бы романы писать... Это, конечно, немного странно и непонятно, что замечательный и добрейший человек, с которым он живёт в одной комнате настолько сильно тревожится о таком мраморном и жухлом сухаре, как он сам... Но..       И, увы, эта страничка тоже кончилась. Дмитрий переворачивает исписанную в красивом почерке страницу и читает дальше:       "А потом, боже, он толкнëт меня на мою кровать, подпирая мне коленку между ног. Я потянусь своей хрупкой ручкой к его ремню и нетерпеливо его расстегну и отброшу, хоть куда угодно. Я буду с таким азартом во взгляде наблюдать за тем, как он снимает с себя низ. А потом я прикоснусь к его возбужденному члену, блять, на меня... И от этого не сдерживая стона, стану представлять, как бы мне было, если бы он вошёл в меня. Наверняка он довольно крупный, я бы может даже почувствовал, насколько он твердый через живот... Дима меня прикончит за такие слова...       Ох, как же наверное он будет двигаться во мне, а я буду выгибаться, что есть сил, чтобы пускать как можно глубже его в себя и кричать, что есть голос. Ох, я не в силах больше расслабляться, томной от возбуждения рукой, сильно сожму пальцами подушку или покрывало, и буду кричать, бесстыдно кричать, как же мне чертовски хорошо."       Дима нервно жует щеку, представляя перед глазами все выше написанное на маленькой страничке. Стеклянный взгляд смотрит буквально через страницу, размывая текст перед глазами. В мыслях лишь Андрей, которого он толкает на кровать. Который всхлипывает и скулит в чужих руках. Который настолько сильно раскрепощается перед ним, что готов отдать все своё тело лишь ему, ему одному. Достойная уважения преданность. Холодные пальцы переворачивают листок, от которого буквально веяло жаром.       "Не выдержав ритма движения я сомкну свои ножки на его талии и буквально вожмусь в кровать. Ах, да я буду умолять его кончить в меня, в меня, смотря в его идеально голубые, идеально томные от ласки глаза и умолять.       Придется, наверное, передëрнуть перед сном, потому что, ох, с такими эмоциями я хуй усну. А этот болван уже спит, на соседней кровати, даже не знает, что я всегда раздеваю его взглядом... И на что я расчитываю..." — Блять, ты где его нашëл!?       В комнату влетает Андрей и выхватывает у Димы блокнотик из рук с такой силой, что кажется Диме бы пальцы оторвало. Тот даже осмыслить все не успевает, растерянно поднимая глаза и пытаясь что-то промолвить. Ничего не получается, кроме как мычания.       Рыжик кладет его назад в шкафчик, разворачиваясь к Диме и пилив его взглядом. Серьёзным, рассерженным.       Дима смотрит на это выражение лица, задумываясь, представляет ли сейчас Андрей, как раздевает его. Как он его ломает, связывает в узел, разрушает бедное, молодое тело и разум. Видно, эта чертова болезнь писанины передается воздушно-капельным путём...        Андрей сразу же меняется в лице, увидев дичайшее спокойствие его собеседника. Он беспомощно закрыв свое лицо обеими руками шагает к своей кровати, в экстазе падая на нее. — Я... Я!       Андрей еще мямлит что-то в руки и буквально визжит от стыда. Обхватывая ногами одеяло и чувствует, как все его лицо вспыхнуло от стыда.       Дима все еще сидит на стуле с пылающими от увиденного щеками, решая заговорить первым, ведь надо же как-то потом с ним жить, задает первый попавшийся на ум вопрос. — А ты сахар-то купил? — Дима! Иди нахуй!