Святой

1931 год. Зима неохотно сдавала свои права, лениво отползая из города. Солнышко грело уже по-весеннему, но вечера все еще были морозными и ясными. Из небольшой церквушки в городе Рочестере вышел молодой человек и, поплотнее запахнув плащ, торопливо зашагал по улице. Его удивительно красивое лицо было затуманено печальными размышлениями. Почти никто из прихожан, покидавших вечернюю службу, не обращал на него внимания, - все привыкли к тому, что молодой врач из городской больницы почти каждый вечер приходит в храм. Сначала это вызвало море «охов» и «ахов» среди девушек Рочестера, и святой отец с восторгом смотрел на юных особ, не пропускавших ни одной вечерней мессы, пока не понял, что предметом их рвения являются отнюдь не проповеди. Но доктора Каллена не занимали все барышни, сколько их не наесть на белом свете. При всей своей потрясающей внешности, глубоком бархатном голосе, природном обаянии и тактичности, он ни разу даже не посмотрел ни на одну из воздыхательниц, а при попытке завязать с ним более близкие отношения лишь улыбался и находил предлог удалиться. Карлайл Каллен любил свою молодую супругу, нежной романтичной любовью. Такие пары вызывали восторг пожилого святого отца, следившего за приходом в Рочестере, – они были образцом для подражания и в полном мере соответствовали христианскому представлению о браке. «В болезни и здравии, в горе и радости …» Красавица Эсме редко навещала приход, но, все же, священник несколько раз видел, с какой трогательной заботой она берет мужа за руку и украдкой целует в щеку. В последние три года Карлайл зачастил в храм. Он приходил после работы и подолгу просиживал, глядя на изваяния Христа и Девы Марии. Святой отец сразу понял, что доктора терзают сомнения и страхи и даже пробовал разговорить его, но Карлайл лишь грустно улыбался и отрицательно качал головой. В конечном счете, святой отец решил для себя, что все дело в том, что у молодой четы никак не появлялись дети и оставил доктора в покое … Карлайл прошел по вечерним улицам Рочестера и свернул к небольшому дому на окраине. - Ты припозднился – Дверь ему открыла молодая женщина в строгом и элегантном платье. - Я заходил в церковь – он скинул плащ и повесил его в прихожей. Его светлые волосы сплошь покрывали снежинки, которые начали таить в тепле дома и сбегать крохотными капельками по белоснежному лбу и вискам. - Карлайл – мягко упрекнула женщина, обнимая его – Ты не виноват. Это – его путь … Он вздохнул и зарылся лицом в ее карамельные волосы. Эсме. Его духовая муза, его спасение в черноте отчаяния, он цеплялся за нее, как за соломинку – она поддерживала его в те минуты, когда он готов был сорваться и попробовать еще раз свести счеты с этой жизнью. Эдвард покинул семью почти три года назад, заявив, что нудные морали отца засели ему поперек горла. Карлайл пытался убедить сына, что нужно еще немного потерпеть, привыкнуть и все будет хорошо, но Эдварда уже захватила жажда … Страшное проклятие вампирского рода – жажда людской крови. Она отнимала разум, делала подобным животному, хищнику без насыщения … Карлайлу не нужно было много сил, чтобы убедить себя в том, что он не хочет пить кровь человека, не хочет ее даже пробовать … Он всю жизнь мечтал помогать людям, спасать и лечить. Даже поняв кем стал, молодой Каллен думал лишь о том, что его счастье в том, чтобы спасать других. Может быть, это и помогло ему с самого первого дня этой новой жизни подчинить инстинкты и уничтожить зверя в свое душе. Он считал, что спас Эдварда, подарив ему вторую жизнь, но оказалось, что создал чудовище, которое теперь убивало людей. Как смириться с этим? Как принять, что его сын избрал путь разрушения, отвергнув созидание и познание мира? Эсме поцеловала его, возвращая из горьких мыслей в реальность. - Это – его выбор – повторила она. – Не вини себя. Ты сделал все, что мог. Дети рано или поздно сами решают, каким путем им следовать … - Я все жду, что услышу ответ, или найду знак, что я не ошибся. Что я тогда не поддался гордыне … – Карлайл привлек жену к себе и крепко обнял – Как бы я без тебя справился? Она закрыла глаза и прижалась головой к его груди. Эсме часто представляла себе, как могло бы стучать его сердце. Она клала голову на грудь любимого и тихо про себя повторяла «тук-тук-тук». Конечно, его сердце билось бы ярко и размеренно, а сейчас немного учащенно, потому что он волнуется, он переживает за Эдварда. - Тук-тук-тук – тихо прошептала вампирша – У твоего сердца особый ритм, оно способно вместить сострадание к целому миру. Карлайл улыбнулся ей и поцеловал в щеку: - Милая моя фантазерка! Оно давно замолчало. - Для меня оно стучит, как и когда-то – возразила Эсме, заглянув ему в глаза. – Я уйду вечером. Обещала быть на приеме у Нильсонов. - Конечно – Карлайл погладил ее по плечу. – Отдыхай, милая. Он сел в кресло и взял вечернюю газету. Первый же заголовок заставил его болезненно скривиться и прикрыть глаза: «Убийство на окраине города! Таинственный ночной охотник снова убивает преступников!» «Эдвард. Сын мой. Что же ты делаешь? – Карлайл развернул газету и стал читать нелепые теории репортеров о таинственном герое-убийце, который находил грабителей даже в самых темных закоулках и безжалостно расправлялся с ними. Неугомонные писаки награждали «ночного охотника» благородными качествами и невероятной чистотой души, благодарили за спасение имущества и жизни почтенных горожан, смеялись над полицией, за которую он выполнил всю работу … Для кого-то это могло послужить оправданием, или даже утешением, но доктор Каллен чувствовал как внутри холодные когти ворошат неподвижное сердце … Эдвард стал убийцей, даже если он убивал тех, кто заслуживал кары – жить или умирать человеку решает только Господь. Карлайл вспомнил тот день, когда нашел умирающего парнишку в больнице. Как он долго решался обратить его, думая о том, что Господь знает, когда призывать к себе человека. Он сомневался в своем решении. «Все в руках Господа – твердил себе молодой врач, прислушиваясь к рваному ритму бешено колотившегося сердца Эдварда. – Если такова его воля, то кто я такой чтобы вмешиваться и оспаривать ее?» - А не для того ли ты здесь, чтобы воплотить его замыслы? – Шептал ему внутренний голос – Не затем ли Господь пригнал тебя в этот город, чтобы спасти этого мальчика и дать ему второй шанс? Он умирает, ему осталось всего пара часов, родители умерли, ни одной родной души не осталось у него в этом мире. Ты можешь подарить ему новую жизнь. Разве Бог стал бы даровать тебе возможность создавать таких же, как ты, если бы он не знал, что ты никогда не воспользуешься этим даром ради своей прихоти или чтобы искалечить чью-то жизнь? … Но вот подарить новую … спасти … Не в этом ли твое призвание? - Это не дар с небес – это проклятие – возражал сам себе молодой врач – Мертвым должно покоиться в могилах, а не разгуливать по земле. Обречь на проклятие и этого юношу? Это слишком эгоистично, слишком подло … Сердце Эдварда заколотилось чаще, отсчитывая последние минуты жизни. - Решайся же! – Внутренний голос закричал так, что зазвенело в ушах – У него нет времени на твои жалкие сомнения! Карлайл зажмурился, мысленно взывая ко всем святым, которые могли услышать его в тот миг, и прокусил юноше шею. Эдвард хрипло закричал, пытаясь вырваться из стальной хватки вампира, но Карлайл не слышал этого. Он ощутил горячую сладкую и ароматную влагу жизни. Кровь! Кровь хлынула по горящему горлу, даря успокоение и избавление от вечной агонии. Вампир отскочил от умирающего и прижался спиной к стене, по прежнему не открывая глаз. - Прости – тихо прошептал он Эдварду, не зная, слышит ли тот его. – Скоро все закончится … Как тогда хотелось поверить, что он спасает, что стал орудием в руках Господа. И Карлайл поверил, убедил сам себя в том , что делает благо. Гордыня … Доктор Каллен откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Как он верил в свою правоту, как восторгался тем, что нашел оправдание своему существованию и его смысл. Значит, он все таки не проклят, значит Бог оставил его на земле не за грехи, а ради того, чтобы он мог помогать другим … Как он тогда радовался! Эта радость и уверенность в своей правоте подарили ему Эсме. Найдя в морге искалеченное тело, в котором еще не замерло сердце, он не раздумывал больше ни минуты – он хотел спасать, помогать, излечивать. Такая хрупкая и нежная, с удивительно чистыми глазами, девушка-самоубийца тронула его до глубины души. Он больше не задавал себе вопросов стоит или нет обрекать ее на такое существование, он знал, что сможет научить ее жить правильно и еще он почему-то тогда знал, что никому ее никогда не отдаст … Эсме. Когда она открыла свои красные глаза и глянула на него, Карлайл подумал, что еще миг и в его груди заколотиться сердце, - такой она была красивой, такой нежной, такой желанной. - Карлайл? – Она схватила его за руку, не отрывая глаз от его лица – Не оставляй меня. Спустя пол года они обвенчались. Как он трепетал и волновался, входя в костел. С тех пор как он стал вампиром, он ни разу не смел переступить порог этого святого места, будучи уверенным в том, что проклят и ему не место в обители Бога. Но никакие молнии не поразили его в тот памятный день, святые строго и внимательно смотрели с древних фресок, когда улыбающийся священник объявил их мужем и женой. - Навечно! – он осторожно и ласково поцеловал свою жену. - Навечно! – повторила она и стукнула сжатыми пальчиками по его груди – тук-тук. Для меня оно будет биться всегда. А потом … потом случилось страшное, то что окунуло счастливого Карлайла в омут кошмаров и бессилия. Он до сих пор вспоминал тот день, когда Эдвард вернулся домой и посмотрел ему в глаза пронзительным алым взглядом. - Я ухожу! – рыкнул молодой вампир на отца – С меня довольно! - Эдвард! – Карлайл попытался загородить ему дорогу – Что ты делаешь?! Так нельзя! Мы не чудовища!... - Ты, может, и нет – тот вихрем пролетел по лестнице и хлопнул дверью в свою комнату – А мне надоело это жалкое существование … Я хочу жить! - Жизнь не состоит из одних порочных наслаждений – доктор Каллен следом за сыном взлетел на второй этаж их дома – Есть то, что стоит над этим! Наша семья, наша жизнь … - Оставь свои проповеди для себя, отец! – Эдвард оскалился, резко оглянувшись – А мне твоя святость ни к чему! Прощай! Он распахнул окно и исчез. Только резкий порыв ветра взметнул со стола бумагу, напомнив о том, что Эдвард был в жизни четы Калленов.