Ёлка ты серая

      Андрей отстранился назад, облокотившись на шкаф всем весом. Лёша не успел толком понять что произошло — Чернышёв стоял в полном ужасе и непонимании услышанного. Будто… Будто щелкнуло у него что-то. А всего-то минуту назад все было нормально… — Что-о-о… — зыркнул Горелов на рыжего, — Что случилось? Все в порядке? — Нет-нет-нет, все хорошо. — с опаской в взгляде, в голосе, старался растянуть лыбу последний, но по правде выглядело это жутко.       Неужели он что-то знает? — Наверное, плохая была идея… — где-то шепотом рассуждал Горелов.       Андрей судорожно разминал пальцы. Видно только, как напряжение и смятение паренька ставят его в ступор. — Ты что-то знаешь? — снова таранил тяжелым взглядом Алексей, пугая этим друга. Скорее всего, любой бы на месте Чернышёва остолбенел от столь холодного взора. — Н-нет, — рыжий зрачками размером с крупинку глянул на приятеля. Он напуган. Напуган до отвратительной дрожи в коленях… — Ну нет так нет… — опять что-то нечленораздельно пробормотал Лёша, завернувшись в собственные мысли.       «Что это было? Что может натворить такого Андрей?» — все еще поминутно спрашивает себя парень, в поисках ответа на лице Андрея. Но не находит. И вопрос быстро улетучивается, пусть и чувство какой-то вины мельком ощущалось внутри. Алексей потерял ту нить загадочного диалога за стеной. Теперь ему хотелось воспринять то недоразумение как случайно услышанное. Материала слишком мало, чтобы строить хоть какие-то теории. Шатен не Шерлок, ну и судьба-театр, казалось бы, сама ставит ему роль детектива. — Пойдем уже на урок? — с каким-то утишением старается Чернышёв разбавить напряженную обстановку. — Угу, — выдохнул русый. Он встал, опёрся о стену на пару мгновений, а затем лениво направился к выходу, — пошли.       Но правда ли Андрей в этом как-то участвует…? Алексею это еще предстоит выяснить.

***

      Очередной школьный день завершился. Да, было то не так плохо, как ожидал Горелов, но впредь прогуливать занятия ради подслушивания чьего-то разговора он не станет. Не хотелось попросту попасться за шпионаж и получить знатных люлей не от абы кого, а от директора. А он, как никак, управляющий школы. Отчислить Алексея заведующему не составит проблем. — Э-э-э! — прокричал громкий, яркий голос, точно Андрей, прямиком отбив все бурлившие мысли Горелова. — А? — откликнулся Алексей, мерклым вглядом засекнув в поле зрения Чернышёва, которого, к слову говоря, по запоминающемуся голосу очень легко распознать, — Чего-о-о? — Почему ты меня не подождал?! — возмутился рыжий, пуская обидку, после подходя ближе к кареглазому чуть не споткнулся о бордюр.       Алексей уже приготовился схватить падающего приятеля, но последний сам как-то смог удержать равновесие. — Да тебя за 5 кварталов слышно! — угрюмо выговорил Лёша, хоть и глаза сами по себе выдавали негодующую эмоцию, — Мы же все равно уходим по разным сторонам, разве нет? — Нууу… — протянул солнечный, попятившись назад и заведя руки за спину, словно задумавшаяся принцесска, ей Богу. — Ну? — Ну, а вдруг мы рядом живём? — продолжил тот с каким-то энтузиазмом и надеждой во взгляде.       Горелов рассмеялся. — Так ты ж сам говорил, что в другой стороне от меня живешь, забыл что ли? — продолжил хохотать шатен, импровизируя, будто стряхвает с века воображаемую слёзку.       Андрей нахмурился, как бы пародируя недовольную эмоцию приятеля, отчего становилось забавнее. Алексей сдержал смех. — Ла-а-адно… — протянул рыжий и направился в сторону пешеходного перехода напротив школы, — увидимся!       И тот скрылся за углом.       Алексей, вяло помахав рукой и попрощавшись с новым другом, так же отправился своей дорогой.

***

      Серо. На улице невозможно хмуро и как-то от этого неприятно взвывает что-то внутри. Да, небо полно какой-то невиданной боли и ненастья. Затянулись угрюмые тучи, несясь с невиданной ранее скоростью в черт знает каком направлении. Ветер качал осенние деревья из стороны в сторону, не стараясь их расшатать слишком сильно… Здесь лишь волосы ласково ерошились. И листва не золотая, как описывали в сочинениях в школе, скорее просто бездыханно красная. Так видел, наверное, только Алексей. Кожа Лёши казалась на всей этой симфонии серых оттенков еще бледнее. Будто он мертвец какой-то, но на деле это совершенно не так. Парень не чувствовал ни радости, ни грусти. Его лицо олицетворяет снулое спокойствие если не мрачное удовлетворение. Ему тяжело… От чего-то. Он замерз. И устал. Устал от постоянной апатии. Обыденная дорога извилистой тропинкой вела вверх на небольшой холм. Трава завяла, как и цветы, но ярко-ярко синие цикории кое-где, да еще виднелись. Срывать их нет смысла. По крайней мере, шатен не видел в этом ничего привлекательного. Он лишь оглядывал их и исподлобья снова косился на небо, на высотки, уходящие в перспективу вверх, а там их уже закрывали низкие, смуглые облака. Ожидается дождь, не так ли? Снова ухмыляется в перекошенной улыбке Горелов. Он устал. Устал от всего этого постоянства. — когда же все это закончится… — этот вопрос Алексей уже задавал, но опять и опять он себя переспрашивает, совершенно позабыв, в какой момент жизнь откровенно протухла. Может, все не так плохо и однажды его жизнь наладится? Нет. Не находит шатен отклика даже в своих потрепанных руках. А он смотрит на них постоянно. Чересчур эстетично выглядят ладони, а их синие вены, подобно нитям, переплетаются с красными и все так же завораживают.       Горелов чувствует дрожь, мраком пробирающую через все его тело. Краткими, робкими и неординарными движениями он встряхивает руки от капель дождя. А ливень уже близко. Парень ускоряет шаг, забегает в третий подъезд двенадцатиэтажного дома, пробегает на порог своей квартиры и дает себе обещание больше не задерживаться. Его ждут дома. Лёша надеется на это.       Его однушка отказалась от обоев. Остался здесь лишь серый бетон, потерявший свой белый оттенок. Лёша не нуждается в ремонте, его и так все устраивает. Он кидает черную сумку на порог и валится в свою комнату. Запирает дверь. Но от кого?       Лёша не ужинал. И не будет, пока организм сам не заставит плестись на кухню в поисках каких-то огрызков старой вяленой колбасы и кусков чёрствого хлеба.       В спальне Горелова темно, мрачно… Вместе с тем ощущается какой-то невообразимый уют. Тихим тиком отдают часы в конце помещения. Кровать не застелена, вещи не убраны в шкаф. Сыро как-то, но все так же почему-то беспредельно комфортно.  — Руки мёрзнут, — полушепотом произносит Алексей. Он тянется к системнику, нажимая кнопку «пуск».       Юноша бросил взгляд на окно, разбирая пейзаж мерклых туч уже в который раз. Холод пробирал до костей, к слову, видно их на теле паренька невооружённым глазом. Шел сильный ливень.       Горелов подошел к окну. Его закрывать шатену крайне не хотелось, но пришлось. Так ведь и заболеть можно, верно?       Дождь задевал шторы и совсем скоро они намокли. Капли катились по подоконнику вниз, падая на пол с характерным стуком. Придется все сушить…       Лёша настежь закрыл окно и вернулся назад.       Тем временем на экране засветилась привычная заставка «шиндовса десять». — так любил ПО называть Горелов. Тишину комнаты перебил лёгкий шум компьютера. Парень включает браузер. Здесь же хмурится от раздирающего глаз фона, стоящего на экспресс панели. Он постарался как можно скорее переключить на вкладку с ютубом, где висел его канал полумиллионник «ФЫВФЫВ», а там легко выдохнул.       Пол миллиона — это безумные числа. Для паренька, выпускающего почти что однообразные видео не более пяти раз в неделю-две уж точно. Он рад. Рад, что с каждым днем число подписанных на него людей становится больше.       Горелов — ютубер. Майнкрафт ютубер и вполне успешный. Но о его деятельности никто не знает, пускай подозрения падали на чересчур уж знакомый голос несколько раз. Они знать о Горелове не должны. А тот, тем не менее, умел отговариваться. Не идеально, конечно, но умел. И чаще всего верили ему настоящие дурачки, остальные же оставляли скептический взгляд на пареньке и уходили своей дорогой. Алексей никогда не говорил настоящего своего имени на видеороликах и никогда не проводил стримы с вебкой (подписчики, честно, старались уговорить упрямого кумира, но не удавалось), а это сыграло ему на руку. Раз нет узнаваемости, значит жить можно спокойно.       А почему узнавали редко? Да просто он не ахти собеседник. Да и к тому же его, как ютубера, знают одни лишь единицы.       Его белый и пушистый монолог в видео не соответствует реальному характеру. Он подстраивается весьма и весьма умело. правда, спихнуть все его мимолётные серые эмоции можно было на осеннее обострение или просто на подготовку к экзаменам. Ему верили, так как знали… Его второго.       Горелов просмотрел комментарии к новым видео и улыбнулся. Улыбнулся шире и, кажется, даже усмехнулся слегка. Эта отдача от подписчиков, это чувство, когда ты кому-то нужен…       Алексей потянулся, слез с кресла и вяло поперся к кровати. Сегодня было тяжело. ***       За окном ночь. Шум проезжающих машин ласково отдает теплотой и устроенность внутри. Слышатся сверчки в невысокой траве, будто те поддакивали хмурым облакам, закрывающим черное небо. Окно еле открыто, а оркестр щебета слышно очень громко… Шатен снова старается забыть про вчерашнее: как бьется хрупкое стекло о бетонный пол, как сам скатывается вниз и снова, снова повторяет строки, въевшиеся в голову окончательно: Когда же закончится это, Лёша, когда же? Не сейчас, не через минуту, не через день и точно не через месяц… Ты уверяешь себя, что никогда. Хотя откуда тебе знать? В твоей жизни не было ничего, по правде говоря, счастливого. Алексею все так же холодно, как и было в те мерзкие дни. Он заворачивается поуже в одеяло, поворачивается на спину, а затем поднимает левую руку вверх, к потолку, тыльной стороной как бы дотрагиваясь до этой камешковидной текстуры. — Как же я устал… — проносится мимолётное мычание паренька. Он растопыривает пальцы и сжимает руку, потихоньку опуская ее на дымчато-белую простынь.       Горелов сонливо приподнимается с кровати, тянется к телефону, проверяя время: — Час ночи. — кареглазый хлопает глазами и снова валится в кровать, — прогуляться бы…       Во сколько отрубился парень? Черт его знает. Скорее всего, не раньше шести вечера.       Легкий свет с улицы распадается полосками через занавешенное окно, растягивается до кровати Горелова и растворяется в сизом градиенте яркой ночи. Приятное отражение создается на потолке из пламенных голубых оттенков, но тут же рассеивается.       Такая бессонница часто гостит у Алексея. Иногда он просыпается в слезах, иногда с болью в запястье, но самое главное обязательно в час ночи. Можно назвать это тоже неотъемлемой традицией, почему-то преследовавшую именно его. Или, может, есть еще кто-то, у кого такая же участь? Хотелось бы знать.       Алексей встаёт с кровати, нелепо косится на окно, и громко, слишком тяжело вздыхает… Он выходит из комнаты в темный коридор. Он обувается и здесь накидывает на себя ветровку. Одна лишь дверь манит паренька к улице, к мрачной улице. Он просто хочет вдохнуть свежего воздуха. Разве это много?       Щелчок двери.       И он выходит в подъезд, где из освещения разве что миловидная маленькая лампа. К сожалению, она не работает — погасла вот уже почти год назад. Скоро юбилей. — Седьмой этаж, сто двадцать четвёртая квартира, — зачем-то запоминает эти числа Горелов. Наверное, чтобы в очередной раз не забыть?       В темном, еще более холодном, печальном коридоре Лёша находит кнопку вызова лифта. Это было трудновато, однако не без приключений. Лифт на довольно-таки высокий этаж приезжает достаточно быстро. Кареглазый заходит внутрь и едет вниз. — «А забыл ли я закрыть квартиру?» — Мельком вспоминает парень, рассматривая железные двери, — «Ладно, я же все равно ненадолго…»       Первый этаж. Приехал Лёша быстро. Даже быстрее, как ему кажется, чем обычно: опять-таки подмечает он.       Громкий скрип открывающейся ржавой двери и… Улица. Светлая ночная улица, освещаемая уличными фонарями и многими огоньками в окнах жилых домов. Чувствуется свобода… Приятный, ледяной ветерок шелестит листья деревьев. Немой дождь закончился. Вдыхая поглубже этот запах мокрой земли, заметно, как он заполонил всю детскую площадку напротив многоэтажек. Как в детстве… А Лёша уже и не вспомнит, как оно было. Впрочем, плевать. Шатен проходит чуть вперед.       Алексей закинул голову вверх и стал пялиться на серые тучи… От чего-то страшно.       Неожиданный хлопок по плечу поставил паренька в странный диссонанс.       Горелов резко обернулся, пытаясь разглядеть серое очертание человека позади себя.       Лицо… Лица этого мужчины не видно от слова совсем. Кто он? Что ему надо от Лёши? Подождав мгновение незнакомец со странной уверенностью и с жутким спокойствием спрашивает: — Фывфыв? — голос столь ужасно знакомый звоном отдался от давящих на разум мутных стен подьезда.