Ёлка ты серая

      Добро пожаловать в страну парацетамола. Таблетки, которые Алексей старается употреблять как можно больше. С этого же дня, конечно. Утром — две, днём — штук три, а вечером, да что уж там, можно хуернуть целую пачку. Пока что использована только утренняя доза, зато ноющая боль прошла, оставив за собой некоторые незначительные покалывания в висках, а это значит, что жить сейчас можно спокойно. — Надо бы сходить ещё купить таблеток… — бормотал себе под нос Горелов, споласкивая лицо ледяной водой, — других, не этих…       Действительно. Сколько бы таблеток Алексей не принимал — не всегда головную боль то хорошо снимало, чтобы радостно вдохнуть и не волноваться больше. Лекарства, кажется, делали пятиминутную фору, нежели вовсе избавляли от мучений. Тем не менее иногда чувствовались умеренные рвотные позывы. Явно нехороший знак.       Но Лёша привык. Такой неожиданный поворот событий, как резкая головная боль или разноцветные зайчики, уловимые краем глаза на потолке смотрелись ничуть не странно, хоть и тошнота вступила в игру не так давно.       Горелов устал. По настоящему устал от всего этого дерьма. Чем дольше он гниёт под крышей дома и повседневными занятиями в школе, тем больше он настораживается. Чем больше он хватает долгов по учёбе, достаточно скучной, тем больше ему мерещится, что вот-вот сдаст концы. Тем больше ему кажется, что эта «болезнь», если её болезнью-то назвать можно, погубит, разъест изнутри, Алексей так и исчезнет. И никто, никто не вспомнит его. Это пугает. Несомненно давит. Хочется, скорее всего, выпрыгнуть из окна, чтобы больше ничего такого не чувствовать. И не думать.       Наверное, ассоциация «Дима» со словом «Странный» уже набирает обороты. С каких пор задумываться о человеке, которого ты ни разу в жизни до этого момента не видел считается у Лёши приемлемо?.. . И Горелов не раз это подмечал, правда, мимолётно, но сейчас на раздумья, тем не менее, есть время.       Эти разговоры про убийства, про ЭТО, что бы то ни было, да и вообще его тон, тембр… Легкий, но заметно нагнетающий, зависимо от ситуации. Кто же он, чёрт возьми, такой?!       Его голубые глаза словно вода, замёрзший лёд, хрупкое стекло, или же просто кристально чистое небо. Так много определений, но так сложно выбрать из них что-то одно… Волосы растрёпанные, тёмные. Но, честно, Лёша увидел их совершенно случайно. А лицо… Лицо достаточно приятное на вид. Он ухаживает за своей внешностью, скорее всего. Скорее всего.       Школу Лёша прогулял. Он гордо отмахивается от притензий мол, «проспал. Со всеми бывает». Но разок от всего этого необходимо отдохнуть. За стримом, который, к слову, начнётся где-то через час.       Серый цвет начинает преобладать среди всего окраса этого жухлого мирка. И кажется, это уже не осень такая, а Алексей. Его безжизненный взгляд на мир. Он грустно выдыхает и старается найти в неприятном пейзаже редких деревьев и панелей какую-то красоту. Но с каждым разом отвернутся от всей этой хуйни хочется всё больше. Фыв закрывает окно, ведь сейчас начинает дуть довольно сильно. Он снова примыкает к компьютеру, глядя в привычный экран своего дискорд сервера и читая некоторые сообщения из чата. Зачастую видел он срачи. Не жёсткие, не лёгкие. Умеренные. В них участвовал Леориус. Забавно.       В очередной раз его упоминают. Везде. Спрашивают, как попасть к нему в видео, и, что не менее глупо, как у него дела. Куча пингов, постоянные, блять, вопросы, сообщения, от которых раскалывается голова. Скоро, уверяет, скоро он вырвет или отрежет к чёрту уши и глаза, а затем постарается прожить как-то без них. Ведь всё так давит… Фыв устал, да. Несомненно.       Руки тянутся к очередной полупустой чашке ледяного кофе без сахара. Когда он стал пить его так много? Может, тоже вчера?  — Хочу сдохнуть, — мямлит Алексей, хлебнув из чашки, и закрывает костлявыми ладонями лицо.       Но он продолжает сидеть здесь, всё ещё готовясь к традиционному стриму.       Видимо, чувство чьей-то нужности прижилось, и, к сожалению, прокисло. Как и он сам, в общем-то.

***

      Стрим давно окончен, дела сделаны. Ещё и видео на завтра было записано уже как часа три назад. Но сейчас около двенадцати ночи, а я до сих пор не могу заснуть. Закономерность моей бессонницы поражает: До часу ночи меня тревожат безумные мысли, а после сплю я как убитый.       Поэтому решил я пойти в аптеку.       Она работает чуть ли не круглосуточно, так ещё и самая крутая среди всех мною обшаренных. Я определённо рад.       На улице темень и слабый туман, закрывающий обзор как минимум на пять метров. Ни черта не видно. Зато небо выделяется хорошо. Дорога — тропа, заселённая кучей окурков и разнообразных сортов отборного мусора. Ещё раз убеждаюсь в том, что люди отвратительны. Местные высотки мне не нравятся, но не могу не отметить, что на всей этой свалке выглядят крайне эстетично. Так сказать, оно описывает наше общество. Но на них надолго я не задерживаюсь, я иду вперед и совсем скоро подхожу к нужному зданию.       Я зашёл в небольшую, достаточно популярную среди местных аптечку, где и на простой кашель найдётся более ста препаратов. Со мной зашёл ещё какой-то человек, не знакомый мне, в чёрной куртке.       Старая дверь со скрипом открылась. В помещении зазвенел колокольчик. Затихая, воцарилась тишина и яркий запах какого-то спирта. Кроме человека в чёрном, он стоял у кассы, я заметил ещё одного рыжеволосого парня. На этот раз я уже знаю кто он. — Андрей?       Я окликнул его, он вздрогнул, постоял секунд пять в ступоре, затем, кажется, притворился, будто бы не слышит. Поэтому я окликнул его ещё раз, подойдя к нему чуть ли не впритык. — Д-да? — не своим голосом, писклявым, отвечает мне он. — Что ты тут делаешь? — подозрительно разбираю его одежду.       На этот раз повернулся он ко мне лицом, и посмотрел какими-то щенячьими глазами. Я удивился, не то что просто посчитал странным, хотя и это тоже. — Выбираю… Кое-что, — о подробностях он, по моему, постарался умалчивать, да и лезть в чужие дела мне не особо хотелось. И тогда я выдохнул, а он это заметил и улыбнулся. Не по своему.       Я резко прихватился о голову. Она снова раскалывалась. Мне снова необходимо было что-то выпить, ведь это невыносимо. — У тебя ведь… болит голова?       Я еле заметно кивнул ему, но он, кажется, ответа и не ждал. Андрей смотрел на полку с какими-то детскими игрушками, а вскоре обернулся ко мне и продолжил: — Попробуй нурофен или… анальгин, — Чернышёв глянул на меня как-то отдалённо, не как обычно, что несомненно показалось мне странным. Будто та харизматичность, витающая в его изумрудных зрачках рассеялась и оставила мерзкую, такую знакомую мне безразличность.       Но, возможно, потому что сейчас час ночи. — Амм, — замялся я, поскольку совсем не ожидал столь быстрой реакции, — хорошо, спасибо.       И я подошёл к некоторым полкам с таблетками, изредка поглядывая на друга. Он выбирал, вроде бы, какие-то аскорбинки. Или же мне просто мерещится.       Тем не менее с тех пор прошло минут пять. Я успел набрать полные руки всяких лекарств и был доволен собой, ведь как-никак, их хватит на добрые несколько лет, хотя я не уверен. Я шёл к кассе, одновременно вместе с Андреем, и он встал позади меня.       О, этот взгляд продавщицы, когда я высыпал коробки на кассу… Глаза-блюдца, чёрт возьми! Я пустил мысленный смешок.       Кассир ещё долго пробивал все таблетки, от чего я, честное слово, успел заснуть. Благо, Андрей съязвил поганую шутеечку, и я опомнился, не забыв толкнуть его локтем. — Пять тысяч двести шесть рублей, — продавщица терзала меня измученным взглядом. То ли прожигала в отчаянии. В общем-то не было мне это интересно. Сумма для меня не велика, учитывая, какие качественные продукты я выбирал. Я лишь оплатил всё поскорее, а затем направился к выходу.       После меня к кассе подскользнул Чернышёв. Тот потупил немного в бежевую стену, шмыгнув носом, а уже потом начал говорить: — А… — тянул Андрей, осмотревшись вокруг, будто убеждаясь, как бы рядом никого не было, — у вас есть…       Каюсь, я прислушался, поскольку мне было интересно. Неужели он так долго стоял без ничего и просто осматривал местность? В руках у него ничего, кроме денег до этого момента не было. Да и он сам, как мне кажется, совершенно был не рад моему присутствию. —…антидепрессанты.       Чего? — Да, конечно, секунду, — продавщица ушла куда-то за стену, а за это время я успел выбежать на улицу, отойдя подальше от аптеки.       Я тревожно перебирал мысли в голове, но они подступали всё чаще и больше, и, поверьте наслово, теории в непонятках я выдумывал невероятные.       Антидепрессанты? Какие, к чёрту, антидепрессанты, Андрей?! Я что, настолько не умею различать эмоции подлиные, от фальшивки, чтобы не заметить в тебе депрессию? Совсем в голове не укладывается… Андрей и депрессия. Я же постоянно своими глазами видел, какой он энтузиаст. Постоянно…       И сам не заметил, как навязывал круги вокруг какого-то столба, что выглядело совсем необычно. Кто-нибудь бы в трезвом уме крутился у тёмной палки на туманной улице, да ещё и так пьяно? Нет конечно! Я, видимо, идиот?       Совсем скоро пулей вылетел Андрей, и, накинув капюшон, выбежал в противоположную от меня сторону. Я стоял и молча наблюдал за этой картиной, до сих пор задумчиво оглядывая пелену, в которой растворился Чернышёв. Что-то будто упало у меня внутри на секунду… И я поплёлся домой.