Ёлка ты серая

      Холодно. Руки мёрзнут и неприятно жгут, скользя ледяной дрожью по позвонкам. — Бр-р-р... — потряс головой Лёша. Зубы его стучат. Он рвано вздыхает, потом касается подушечкой пальцев до рта, и, верно, бледные губы давно высохли.       Он выпускает с уст тёплые пучки пара, они вздымаются вверх, впоследствии там и растворяются. Выглядит изумительно.       Сложно не заметить в городской суете стройные деревья, чьи тонкие веточки держались хлипко, мотаясь из стороны в сторону и теряя последние драгоценные, золотые листья, опадающие куда-то вне зоны видимости. Говорили, будет потепление. А на деле ещё ниже градусы падают.       Горелов, тем не менее, любил приходить раньше всех остальных, обосновывая это любовью к ранним утренним, долгим прогулкам. Хотя его это скорее успокаивает.       Ветерок не силён, зато бодрит. Не хватает банального снега и, наверное, посиделок у окна с пледом, с большой кружкой тёплого чёрного чая, если не ведра.       Но Горелову это не особо интересно.       Он ещё долго бродил по окрестностям, пока наконец не добрался до школы. Семь тридцать. Тринадцатое ноября.       Долго игнорировать усталость в подгибающихся коленках не получилось, сегодня она застала его врасплох: дрожащие ноги не держали, и, стоило парню шагнуть на камнем обложенную тропу, как тот, споткнувшись, упал на колени. Грязные камушки и гранит больно вцепились в кожу, не порвав одежду, но выжимая из русого хрип с неразборчивым шипением.       Он ругнулся на всё это дело. Мучительно заверещал ещё некоторые плохие словечки в сторону не пойми кого и скоро встал. Людей около заведения обитало мало, но пара любопытных глаз успела обратить своё зоркое внимание на Алексея.       Горелов прыснул. И закашлялся. Он спохватился за горло, попытался остановиться. В глазах растеклись бурые пятна, они становились слаще и ярче, перетекая в красный оттенок. Будто его лёгкие сжали и так грубо, так броско, стали разрывать.       И, благо, приступ продлился недолго. Алый цвет отступил, но в голове всё с такой же силой пульсировала кровь.       Что это, блять, всё было? И сколько ещё будет продолжаться?       Понятно, банально не повезло, но так или иначе кажется, что шатен страдает от какого-то рака. На последствия таблеток не похоже от слова "совсем". И как он умудрился подхватить такую заразу? Может, мерещится ему это всё? Может, не существует такого понятия, как "шутка разума" для него?       Впрочем, думать не хотелось. Это всего лишь невезение. Это всего лишь глупое невезение, что повторяется с каждым разом чаще и заставляет опомниться: "А не свихнулся ли я?"

***

      С тех пор, как Алексей подружился с Чернышёвым прошло не так много времени. Недели две. Скоро успело набраться ещё больше негативных ощущений в сторону учёбы. И, кажется, больше галлюцинаций.       Скоро зима. Как правило — самое ужасное время, когда шатен просто выходит за все границы разумного, и не совсем, понимания. Он боялся зимы невероятно сильно. Он не ждал её наступления. Он часами запирался в ванной и сидел, сидел, сидел... Почему? Почему он просто не мог остановить это? А как остановиться, когда в голову стреляют мысли о чём-то пугающем, ненастоящим и в то же время... Столь желанным, словно вкус чей-то крови...?       Кажется, только сейчас он вспомнил, что подразумевалось им, как "мистические вещи". Как вообще такое можно забыть!? Это отнюдь не то, что хотелось бы пожелать врагу. Мучительно жестоко. Мысли образуют пучок сомнений каждый раз, когда шатен старается сосредоточиться на важном. Сконцентрироваться при тревожных и срочных обстоятельствах становится сложно. А иногда даже попросту невозможно.       Поэтому он боялся зимы. Поэтому сейчас Фыв с отвращением громко выдыхает, как бы отталкивая все непрошеную думу в голове.       Но все понимают: одна лишь мысль об этой хуйне порождает бесконечные вопросы, на которые нет ответа. Или, всё таки, есть?       Горелов бежит по коридору и запыхается. Его руки поспешно тянутся к ещё не приблизившейся двери. И как, скажите, он успел в самый последний момент добежать до класса? Да он опоздал! Его встречают вовсе не радостно, а скорее с небольшой усмешкой. Учитель осторожно поправляет очки и встаёт со своего почётного места, приближаясь к доске, однако пропуская мимо себя опоздавшего Горелова. Женщина грозно обвела его тонкое тельце зрачками, из-под плеча, и, мол, "садись", качнула боком в его сторону, а вскоре принялась объяснять просмотренный учениками материал на дом. Алексей кивнул в пустоту, но долго на месте не стоял, хоть всё ещё не понимал позиции самого сторого преподавателя в их школе. Она могла наорать на Лёшу, как делает это всегда с опоздавшими, правда сейчас Фыву повезло.       Несмотря на то что Андрей получает хорошие оценки он часто пропадает. Это Лёша заметил, когда оглядывал класс в поиске нужной ему парты. Нет, пугать русого это не должно, просто странно. Может у него и правда проблемы какие-то?       Ладно, некоторые изнурённые взгляды в его сторону довольно скоро начинают напрягать. Горелов сел за место, слабо потянулся и принялся за работу. Алгебра — вот источник его мучений.

***

— День добрый, Алексей, — лукаво улыбнувшись, остановил шатена в коридоре классный руководитель, но Горелов перечить ему не стал. Оскалился как-то незаметно, впрочем, ожидаемая реакция, — у меня к тебе... Дело.       Тон учителя под конец стал тише и устрашающе. В каком-то плане. — Здр-р-равствуйте, — рыкнул фыв. Он не в настроении, да и по лицу, преподаватель тоже. — "Из-за прогула наведался, ишак ёбаный?" — подумал про себя Горелов.       Это было столкновение между двумя голодными псами. Одна безоговорочно выполняет поручения, другая старается пойти против них. Однако ясно, что если вторая собака сорвётся с цепи, то её придётся наказать. Поэтому выбора, как такового, не было. Дело есть дело — оспаривать его Фыву не вариант, ибо последствия явно не предвещают ничего хорошего. — Пройди со мной, пожалуйста, — нахмурился учитель. Лёша уже хотел было упомянуть по поводу начинающегося урока, и то, что он не хочет опаздывать второй, нахрен, раз, но его мысли перебили: — Я скажу, что лично отвлёк тебя от урока, не волнуйся.       Учителя в этой школе вещали какой-то загадкой, как всегда убеждал себя в голове это Лёша, что правда, то они были лишь бедными людьми, которых, кажется, пытают. Посмотрев хоть раз в эти измученные жизнью глаза сглотнуть подобравшийся колючий ком в горле хочется всё больше.       Лёша выдохнул и последовал за преподавателем. Медленно, но уверенно, и как они добрались до кабинета, заветного разговора было не избежать. Лёша присел на дружелюбно поставленный деревянный стул. Он уже заранее приготовился к чтению нотаций. — Почему в прошлый раз вы прогуляли занятия?       Горелов удручённо прыснул, а знал же, что спросят; стукнул локтем по столику и затем подпёр ладонью щёку. Выглядело весьма откровенно и дерзко, хотя подобное субъективно. Выходки Лёши всегда игнорировались учителем, как неудачные и лишние движения. — На то были весомые причины, — прикрыл фыв глаза, клоня голову в бок с явным раздражением.       Учитель недолго собирался с мыслями. Рвано перекладывал какую-то бумажку из рук в руки, не разобрать, какую, и скоро примолк. Через его толстые, тонированные линзы очков совершенно не видно глаз. Зато тот ещё недолго смог взирать Алексея, сидящего на школьном деревянном стуле, как король. — Ну и какие же у вас причины, Горелов? — даже с насмешкой тот спросил, не сдавая позиции с поста "главаря интеллектуального разговора", в которые так и тянул Лёша одним только своим взглядом. — Я... Я ходил в больницу, — совершенно отдалённо произнёс он, — Мне было плохо.       Нагло врать никогда не мешало. Нет тех родителей, которые могли бы отчитывать его за такое, да и вообще ему эта учёба нахрен не сдалась.       Учитель выдохнул и положил руки на стол. Он, видимо, о чём-то задумался, поскольку взирал белые, мучительные стены расфокусированным взглядом. Затем он моргнул. Собрался и посмотрел в глаза Лёше. — Ещё раз такое повторится...       Алексей туго затянул узел в горле, чтобы не пустить смешка. Вспомнишь дерьмо — вот и оно — родительские лекции. Сколько раз ему это говорили, а вот что будет так и не объяснили. Надо это исправить. — То что...? — Будешь переведён. — "Переведён? Забавно. И что мне с этого будет?" — рассуждал Лёша, не сдержав улыбку, — "Будто перевод с одного класса в другой что-то изменит."       Больше связей найдёт. Но за последнее время у него не появилось ни одного нового друга кроме Андрея. ...И Димы. — Насколько я помню, в... седьмом классе тебя перевели к нам? — Руководитель достал небольшую папку из-под стола, скорее всего, с документами. — Верно. Всё-всё верно... — скудно выдохнул Алексей. Он принялся разглядывать деревянные стенки учительского стола своими стеклянными глазами.       Это место более похоже на зал допроса, нежели кабинет для занятий. Может, так оно и было, просто переделали? Впрочем, это опять же его больные мысли. Шелест каких-то бумажек всё ещё сбивали с мыслей, зато продолжался он не долго — учитель показал Горелову маленький листок, банальный документ, говорящий о том, что шатену следует изъяснить свой прогул письменно. И почему учителя не могут сами доложить об этом?       Лёша недовольно промычал, потянулся, затем взял со стола предложенную ручку. Писать предстояло... Не много, но всё же.       Руки так и чесались свернуть этот кусок туалетной бумаги, да кинуть его куда подальше, лишь бы на глазах не маячил, но в реальности вряд ли выйдет. Особенно, если за тобой наблюдают так... пристально. — Всё! — спустя пять минут злобно Алексей стукнул ручкой по столу.       Учитель тут же забрал бумажку с рук ученика, взглядом пробежавшись по тексту. Последний выдохнул, поправил очки, а затем наклонился к Горелову. — Можешь быть свободен, — преподаватель поспешил выйти из класса с стопкой бумаги под подмышкой. Разумеется, с листом тоже.       А Горелов? А он продолжил сидеть. Он ждал, пока учитель уйдёт скорее. Только незадача — в кабинете камеры. Украсть, да и прочесть что-то навряд ли получится.       И тогда Лёша решился выйти из класса, но даже здесь неожиданные повороты ждали его. — Доообррррый день, дорогой друг! — промурлыкал чей-то громкий, знакомый голос, от чего Алексей неожиданно икнул, подскочил, а затем покосился в сторону, хватаясь то ли за сердце, то ли за почку. — Ой. Я тебя напугал?       Фыв быстро поморгал глазами и тяжело перебрал воздух лёгкими. С тревожным "Блять!", он шатнулся в сторону стены и упёрся о неё тонкой рукой. Дима усмехнулся. — Нет. Нет, не напугал. Я просто инфаркт чуть не словил. Ничего такого! — озлобленно прыскает Горелов, игнорируя всем видом придурка Фрика... Фраджа... Хуеджа... Да не важно, какой у него там ник был! — Пффф...       Дима чуть заметно поднимает уголки губ, надувает следом щёки и старается не заржать на весь пустой кабинет.       Но как-то не выходит — Чё ты ржёшь, баран?! — Д... Д... Д-да ты-ы-ы, — старается Дмитриев усмирить поступающий зверский смех, сгибаясь пополам и держа свой живот двумя рукам, чуть ли не собираясь сейчас упасть на пол в припадке. Но скоро успокаивается, словив не единаждый жгучий взгляд друга. Уже потом он продолжает: — Д-да посмотри ты на себя! Обосрался от этого поди?! Ха-ха-ха!       Алексей хмурится ещё больше. И, возможно, где-то внутри ему становится стыдно. Но больше хочется ударить этого дурака кувалдой бы. И поскорее.       Прошли секунды, кажется, много. Наверное, было долго. Но Дмитрий успокоил свою истерику и, Горелов надеется, больше он этого не увидит. А если и увидит, то пусть при встрече всегда носит с собой отдельную сковороду. Так. Просто на пожарный случай. — Так вот что я хотел...       Дмитриев, задумавшись, пошаркал пяткой туда-сюда. Звук слабо эхом раздался по стенам. — Ну?       Дима все ещё недолго пятится в пол, вскоре улыбчиво заявляет: — Хочешь погулять? За школой там. Знаю одно классное мест- — Нет. — Ну почему-у-у? — завыл слабенько голубоглазый, глядя на перебившего его Лёшу.       Горелов закатил глаза. — "Как будто ребёнок." — ухмыльнулся мысленно шатен. Он бы и посмеялся сейчас, но делать этого не стал. — У тебя есть какие-то планы на вечер? — поинтересовался Дима, но, видимо, пожалел об этой фразе, ведь Лёша начал уходить, и вправду игнорируя его.       Шатен шёл к выходу, и даже оборачиваться не стал. — Слушай, да. У меня есть планы! Я пойду сейчас домой и буду спать, ведь я заебался от таких идиотов, как ты! — Алексей ускорился. Дмитрий догонял.       И Дмитрий встал. Сзади него, а так же попытался и остановить. — Так уроки же ещё не закончились, куда ты собрался?       Уже затем Фыв остановился. И не из-за фразы голубоглазого вовсе. Его руки опустились, а ноги предательски задрожали. "Чёрт, вот бы не снова" возникло в голове, но, попытавшись что-то сказать, Лёша неожиданно спустился на коленки и опёрся о стену. Мельком почудилось, что его сейчас вырвет.       Дима холодно смотрел на него. Не старался помочь, изредка морщил нос, но всё таким же пнём наблюдал за неоднозначной реакцией. С довольной и в то же время осуждающей гримасой. Горелову это не понравилось. Было, он хотел врезать ему в ляжку, ибо доставал только до неё в своём-то положении, однако физическая тяжесть и ломота не осуществляли даже такую возможность. Поэтому фыв сгибался ещё больше. Подходили тошнота и кружились яркие пятна перед глазами, то тускнеющие, то нарастающие в цвете, да так, что ослепляло на какое-то время. И то даже не головокружение — банальный наркотический эффект от обезболивающих. — "Надо думать, прежде чем употреблять столько..." — запнулся он, привстав немного.       В этот момент Дима по-доброму похлопал его по плечу и вскоре помог опереться на ноги. Как бы то ни было, Горелов отблагодарил лёгким кивком в сторону тёмноговолосого. — Понял, — выдохнул Дмитриев.       Лёша посмотрел на силуэт своего товарища ещё раз и испугался. Голубые глаза распознавались в лице Дмитрия вовсе не так отчётливо, как при первой встрече. Они будто... Побледнели, выцвели. От голубого остался здесь лишь намёк, а в остальном — серый и такой ненавистный ему оттенок. Глаза стеклянные, не двигаются. Как на его памяти, при разговоре, иногда, может быть, подрагивают, оглядывая окружение, но в целом застыли в одном положении. Лицо бледное, руки дрожат не пойми от чего. И из живых, кажется, остался здесь один Алексей. Почему ему запомнились выразительные яркие глаза? Сам не понимает. На деле же они будто... мёртвые.       Вскоре всё решилось и Горелов отправился домой. Он успокоил организм, постояв у стены пару минут. А вот Дима попёрся за ним. — А тебе-то на урок не надо? — в спешке говорил Горелов. — А у меня уроки давно закончились.       У них пять уроков? Тогда почему он не ушёл, а стал ждать Лёшу? Неужели из-за этого глупого вопроса "А не свободен ли ты сегодня вечером?". Хотя кого он спрашивает? Дима же непредсказуемая личность! — Тогда... Перестанешь переться за мной, будто я какая-то мама-утка?       На вопрос ответа не последовало, потому Лёша ускорил шаг. Ну и, конечно же, его друг ускорился за ним.       Это была интересная игра, где главный герой, Алексей, как вор, старается убежать от полицейского Дмитрия. И как мы знаем в детективных сериалах — это не заканчивается победой главного героя. Лёша просто выбежал за школу, где по итогу ему перекрыли выход. — Господи, да отвали ты уже! — кричал на Дмитреева последний, но, очевидно, выход из ловушки был один — побежать в другую сторону.       Другая сторона — высокая трава. Зелёный рябит перед глазами, когда герой бежит. Слышен шорох, а также слабый свист откуда-то сверху. Непонятно, что это — то ли голос дорогого друга Дмитрия, то ли это так шорох воспринимается слухом. Он что-то говорил, но слышно не было. Но как оба выбежали на полянку, громкие крики "Стой" услышались позади.       Нельзя отрицать то, что это было не весело — наоборот. Горелову даже понравились эти... Недодогонялки? — Вот мы и пришли. — ехидно заулыбался Дима. — Подожди, — сглотнул Лёша, пыхтя и набирая воздух, — так это была одна из твоих идей? — Догадался. — Дима хлопнул ладошами.       Лёша впрочем не ринулся избивать сраджа за такое. С точностью наоборот — похвалил его, ведь подобная игра, как-никак, сильно удивила шатена.       Дима позвал Лёшу в заброшенное здание перед ними. Там, наверху, видно балкон. Говорит Голубоглазый, "вид как на ладони". Ну почему бы и не посмотреть?       Место чуждо. Свалка, а не заброшка. Лестница хлипкая, мало ли, ещё сломается. Лёша боялся как раз этого. Всё же потом уже они перешли к третьему этажу. Именно там находился тот самый балкон.       У места они присели. — Нас свела судьба по счастливой случайности, — кисло озарял блеклые деревья, с игольное ушко зрачками, Дима, — ну или не совсем.       Лёша фыркнул куда-то в сторону. Дмитрий, услышав, повернулся к нему лицом, достаточно осуждающе оглядывая парня за такую реакцию. Алексей заикнулся, и снять лыбу с губ не смог. Потому Дмитрий ещё раз осмотрел шатена, но на этот раз как-то угрожающе. — Да ладно-ладно, всё! — подняв руки перед собой в знак "стоп", — т-только не смотри на меня так, И-ИК!       Дима прыснул и не смог удержаться от подступающего смеха. На этот раз осуждающе смотрел Горелов. — "Опять заржал", — промелькнуло в мыслях у парня.       Но вскоре неловкую паузу разорвало неожиданное шипение от боли Горелова. Он облокотился о голову запястьем, промычал немного, а затем закрыл лицо руками.       Дима примолк. Он осторожно коснулся плеча приятеля, в каком-то смысле подбадривая. — Голова часто болит? — Да, но— — А галлюцинации? Есть? — Бывает, а зачем ты— — А на счёт болей в груди? — Слушай, я не понимаю, зачем ты у меня это спрашиваешь! — развёл руки-крест в стороны Алексей в знак уклона от овета. Но потом снова примкнул рукой к макушке       Дима улыбнулся, сложив руки на коленях и домиком подняв брови. — Интересно просто... — задумчиво посмотрел он в потолок, как Лёша делает частенько.       Фыв тоже глянул на потолок, но уже не поднимая головы. — Согласишься на одну вещичку? — между делом посмеивается Дмитрий, а затем лукаво обжигает Горелова своим взглядом. — Тут смотря какую. — не сходит с той же позиции Алексей и остаётся на волне, задумчиво пялясь на ворот рубашки собеседника. — Нуу... Возможно это тебе покажется странным, но... — он заговорил чуть тише, чтобы никто, даже в пустой комнате, их бесспорно важный разговор не услышал, — можно ли мне изучать состояние твоего здоровья?       Горелов поначалу тупо вскидывает брови, скажем, удивлённо, следом хмыкает, ну и в заключении отводит холодный взгляд в сторону. — А чего так..? — обеспокоенно задался вопросом он, и ещё парочкой других у себя в уме, но на них уж точно не дадут ответа. — Да... Есть одно подозрение...       Дима как всегда загадочен. Даже в столь простом диалоге между ними всплывает некая атмосфера нераскрытой тайны. Поэтому Алексей нахмурился, но с тяжелым выдохом всё таки решился согласиться. Быстро и даже без раздумий. Почему-то. Дима всё понял. Он сначала сладостно улыбнулся, затем рассмеялся и чуть ли не был на небесах от счастья. Алексей это отчётливо рассмотрел, и не понял, почему оно вызвало такую бурную реакцию. — "Свои причуды..." — выкинул в мыслях это Горелов, почти незаметно от голубоглазого тяжко выдохнув.       Весь этот вечер они говорили, говорили, говорили, продолжали рассказывать друг другу всякие истории обо всём и сразу, без разбору, но это их не волновало. Заканчивает один свою басню, как второй приплетает к ней забавный момент из жизни, прибавляя ей множество шуточек, над которыми оба не прочь посмеяться. И даже если они внешне, как и внутренне не похожи совсем, то различность их успела сблизить. Не помнится Лёше, когда тот так охотно мог общаться. Между прочим, оно помогло ему развеяться от проблем, настигавших горизонт не решения всё быстрее.       Не заметил никто, но быстро наступил вечер. — Это был классный день, — улыбнулся Алексей, шагая вместе с другом в сторону его дома. — Как знал, что тебе понравится, — Дима запрокирул руки за голову, однако остановился, ведь дом Алексея находился здесь же. А затем тёмноволосый глазком рассмотрел грустное его лицо. — Ёлка ты серая. — произнес Дмитриев, по-дружески призрённо глянув на собеседника, улыбаясь, видно. Фыв после недолгой тихой паузы среагировал на интересное словосочетание приятеля, обернулся, и тоже в голове приготовил заумную фразочку: — Лох копчёный, — не менее призрённо, но точно так же отрезал тот, а следом ухмыльнулся, — квиты! Дмитрий усмехнулся, а под конец заявил: — Вот и кодовые имена придумались, — рассмеялся он и стал уходить своей дорогой, — бывай! — Стой, — словил он последний на сегодня слащавый взгляд на себя, — какой у тебя там ник...? — Фредж. — Ага. Удачи! — крикнул он уходящему силуэту и встал у дороги, смотря вслед.       Глаза Лёши сверкали и переливалась в сумерках невероятно ярко. Блики отдавали в синий, а его лицо так искренне забылось в улыбке. Будто глоток свежего воздуха этот... Дима...       Тем не менее на пути ещё многое предстоит выяснить: Про его состояние, про загадочных учителей, про школу. Да даже про друзей. Можно назвать это точкой невозврата?...