Жена Старейшины Илина

Сегодня у них был праздник, первый на Могильных холмах. Они готовились в тайне от Вэй Усяня — развесили бумажные фонари, настряпали вкусных блюд, четвертый дядюшка изготовил вино. Вэй Усянь совершил настоящее чудо. Несколько месяцев днями и ночами изобретал новые талисманы, просиживал в пещере рядом с А-Нином, перебирал мелодии для флейты. Вэнь Цин уже почти перестала надеяться, но у него получилось. Поначалу она сильно испугалась, когда А-Нин очнулся и в ярости начал крушить все вокруг. Потом из Илина примчался Вэй Усянь с А-Юанем на руках и почему-то в сопровождении Лань Ванцзи. Им удалось справиться с А-Нином, и к тому наконец вернулось сознание. Вэнь Цин долго плакала, обнимая брата, не в силах поверить. Вот уж кого она не ожидала увидеть, так это Лань Ванцзи. Зачем он явился? Говорили, во время войны они с Вэй Усянем не ладили. Однако от Вэнь Цин не ускользнул мимолетный испуг в светлых глазах, когда Вэй Усянь пошатнулся и упал прямиком ему в руки. Как всегда, дурачился, но Лань Ванцзи обнимал растерянно и смотрел едва ли не с ужасом. Пришлось показать Вэй Усяню лекарские иглы, чтобы вспомнил приличия. Разумеется, этот наглец не смог отказать себе в удовольствии лишний раз пожаловаться, сколь жестока дева Вэнь. Это была их привычная игра, но Лань Ванцзи, похоже, снова поверил и окинул Вэнь Цин мрачным взглядом. Неужели, и правда, беспокоился? Но тогда почему тотчас заторопился уйти? Вэй Усянь взялся его проводить и вернулся А-Юанем на руках, напевая что-то про кривую дорожку и тьму в самом конце. Как бы он ни старался скрыть настроение за дурашливой песенкой, Вэнь Цин чувствовала, что ему совсем не весело. Она мысленно выругалась на Лань Ванцзи. Внезапным появлением он разбередил душу Вэй Усяня, а быстрым бегством лишний раз подчеркнул, что тот стал изгоем хуже прокаженного. Ну что ж, по крайней мере, ее семья старалась сделать все возможное для своего спасителя. Чтобы отвлечь Вэй Усяня от грустных мыслей, Вэнь Цин поскорее позвала его в пещеру, где уже накрыли столы. Он любил гулянья и праздники. Вэнь Цин сразу успокоилась, заметив радостно-изумленный взгляд и искреннюю благодарную улыбку. Вэй Усянь пил кувшин за кувшином и наливал дядюшкам, пока не остался единственным, способным держаться на ногах. Остальные либо разбрелись по домам, либо заснули прямо за столами. Вэнь Цин следовало остановить его раньше, но не хотелось портить праздник. Он хвастал, что может выпить сколько угодно и оставаться в ясном уме, но сильно захмелел — щеки раскраснелись, взгляд затуманился. Вэй Усянь вспоминал юность в Облачных глубинах, «Улыбку императора» и первую встречу с Лань Ванцзи. Дался ему этот второй господин Лань! Затем пьяная беседа, которую Вэй Усянь вел по большей части с самим собой, перетекла к свадьбе девы Цзян и закончилась жалостным бормотанием: — Даже не увижу, как моя шицзе выходит замуж. Никчемный я человек, совсем никчемный. Вэнь Цин видела его разным. Сначала беспечным юношей с тысячью улыбок, который сильно раздражал, пока она не поняла, что за дурацкими шутками и болтовней не всегда стоит легкомыслие. Из словесной шелухи проступали четкость суждений и острый ум, а за внешней бесцеремонностью крылось искреннее желание помочь. Единственно, что ее до сих пор по-настоящему злило — полное пренебрежение Вэй Усяня к собственной жизни. Ей никогда не забыть, как настойчиво он умолял отдать Золотое ядро своему шиди. Тогда Вэй Усянь был непривычно серьезным, притихшим, будто веселый смех и беззаботность сгинули вместе с Пристанью лотоса. И Вэнь Цин сдалась, в чем раскаивалась до сих пор. Стоило ей вспомнить те две ночи и один день на безымянной горе в Илине, как перед глазами вставали иссиня-белое лицо, слипшиеся от слез ресницы, струйки крови от искусанных губ на подбородке. А-Нин вложил ему в рот свернутую в трубочку ткань, но Вэй Усянь выплюнул. Глядя на побледневшее лицо А-Нина, пытался шутить над ним, пока Вэнь Цин не велела заткнуться. Ей и без того было тяжело сосредоточиться на операции, не вспоминать, что именно происходит. Впервые она не спасла жизнь, а сделала все, чтобы ее могли отнять. И почему тогда не подумала, что будет с Вэй Усянем дальше? Куда пойдет? Как выживет? Один в окружении врагов, лишенный силы заклинателя, измученный операцией. Но Вэнь Цин предпочла ни о чем не думать и ничего не чувствовать, опустошенная содеянным. А он ушел с тенью прежней улыбки, бледной тенью прежнего себя. Три месяца, пока его считали погибшим, она чувствовала себя убийцей. Вэнь Чао чуть не лопался от гордости и хвалился всем и каждому, что сбросил Вэй Усяня на Могильные холмы. Как же ей хотелось придушить этого безмозглого индюка! Потом Вэй Усянь вернулся. Говорили, стал кровожадным демоном, созданием тьмы. Подробности расправы над Вэнь Чао и его наложницей передавали с благоговейным ужасом. Вэнь Цин пыталась представить Вэй Усяня потерявшим человеческий облик и не могла, не хотела верить. Во время войны им не суждено было встретиться, а через несколько месяцев после ее окончания они случайно столкнулись в Ланьлине. Вэнь Цин скиталась в поисках А-Нина, много дней голодала и была на грани истощения и отчаяния. В памяти от той встречи остались лишь обрывки средь туманного забытья: черно-красные одежды в толпе, алая лента; знакомое лицо; заботливые руки на плечах; любопытно-брезгливые взгляды прохожих — благородный господин поднимает из пыли грязную оборванку; пустынный переулок и ее сбивчивый рассказ — взахлеб, со всхлипами и слезами, и куда подевалась прежняя гордость? Взгляд Вэй Усяня тяжелеет, рука до хруста в костях сжимает черную флейту, яростно плещет темная энергия. Краем сознания Вэнь Цин отмечает: он действительно изменился, слухи о темном пути не лгут. Только ей ли бояться? Вэй Усянь обещает найти А-Нина. В послевоенном мире, где «отродьям из клана Вэнь» больше не было места, «бессердечный приверженец тьмы» оказался единственным, кто захотел помочь. И когда он с мягкой улыбкой протягивает лепешку, она на мгновение видит перед собой прежнего мальчишку, с которым познакомилась в Облачных Глубинах. Тропа Цюнци запомнилась тягучим дождливым кошмаром. Возможно, Вэй Усянь в глазах других и впрямь выглядел мстительным демоном — увидев высокую фигуру в темных одеждах и заслышав зловещие трели, надзиратели в ужасе бухнулись на колени и попадали лицами в грязь. Послушный звукам черной флейты А-Нин восстал из мертвых и прикончил своих мучителей. Но даже тогда Вэнь Цин умоляла Вэй Усяня остановиться не потому, что он внушал ей страх или отвращение, и не потому, что кровавая месть казалась ужасной. Ей было больно смотреть на А-Нина с лицом мертвеца, с бельмами вместо глаз, разрывающим людей в дикой ярости. Что бы ни случилось, он оставался для нее застенчивым младшим братом. Вэй Усянь привел их на Могильные холмы и стал отступником. На все попытки Вэнь Цин отослать его прочь постоянно отшучивался, но один раз ответил серьезно. Это случилось, когда Вэнь Цин лечила его рану после поединка с главой Цзян и не смогла сдержать проклятий. Цзян Ваньинь заслуживал и большего, однако Вэй Усянь горько усмехнулся. — Не сердись на Цзян Чэна, я сам предложил выгнать меня из клана. Если бы мы разошлись целыми и невредимыми, никто бы не поверил, — он немного помолчал, а затем продолжил с той же горечью: — Рано или поздно мне все равно пришлось бы уйти. Пока шла война, я был нужен, а теперь как кость в горле. Шепчутся за спиной, попрекают темным путем, спрашивают про меч. Сколько я могу врать, что забыл Суйбянь дома? Цзинь Гуаньшань спит и видит, как бы прибрать к рукам Тигриную печать. Цзян Чэн не сможет вечно защищать меня ото всех. К тому же когда-нибудь он догадается, что у меня нет Золотого ядра. — Почему бы тебе просто не сказать ему правду? — едко спросила Вэнь Цин. — Я ведь решил за него, ни о чем не спрашивал. Иначе он бы не согласился. Цзян Чэн никогда не простит, — Вэй Усянь покачал головой. — Да и сам будет терзаться до конца жизни. После того разговора Вэнь Цин больше не пыталась его прогнать. Ничего не изменить, остаткам клана Вэнь оставалось жить под защитой Вэй Усяня на Могильных холмах. Как долго он сможет продержаться против враждебного мира заклинателей, ей не хотелось думать. Да, Вэнь Цин видела его разным, но впервые — таким. Он сидел, низко опустив голову, поникший, совершенно потерянный. Не могущественный темный заклинатель, а просто несчастный человек, волей судьбы отвергнутый теми, кто был ему по-настоящему дорог. Она не умела утешать, проще было прятать заботу за грубым обращением. Но сейчас в ней словно что-то сломалось, горло перехватило спазмом. Вэнь Цин подошла к Вэй Усяню, обняла и прижала к себе. Он, как ребенок, уткнулся лицом в живот и заплакал. Она гладила его растрепанные волосы, и по щекам тоже катились слезы. Их горечь смешалась с болезненным теплом в груди, с невысказанными чувствами, которые Вэнь Цин сама до конца не понимала. Она потеряла счет времени, словно впав в забытье, пока Вэй Усянь не вздрогнул и не отстранился. — Ну вот, Цин-цзе, — на покрасневшем мокром лице тотчас появилась натянутая улыбка, — ты все хотела заставить меня стирать одежды А-Юаня, а вместо того я омыл слезами твои. Раз начал насмешничать, значит, немного пришел в себя. Только Вэй Усянь умел шутить в любых обстоятельствах. Ей снова вспомнилось, как он подтрунивал над А-Нином во время операции, невзирая на адскую боль, и Вэнь Цин с трудом подавила судорожный вздох. — Даже не думай, что это освободит тебя от стирки! — ответила она в своей обычной резкой манере без тени злости. — Дева Вэнь так строга ко мне, — притворно вздохнул Вэй Усянь. — Пойдем, отведу тебя спать, — Вэнь Цин взяла его за руку и потянула к выходу из пещеры. — Куда? — заупрямился Вэй Усянь. — Я привык спать здесь. — Тебе построили отдельный дом. Теперь, когда А-Нин очнулся, можешь ночевать там. Так будет удобнее. — Ну если Цин-цзе настаивает... — Вэй Усянь с усмешкой поднялся и слегка покачнулся. Вэнь Цин вздохнула и взяла его под руку. Она привела Вэй Усяня в самую большую хижину в поселении и зажгла свечу. Обстановка была совсем простой — не до роскоши, но для молодого господина Вэя постарались создать как можно больше уюта. Пятый дядюшка соорудил стол и широкую кровать с толстым соломенным матрасом. — Это все… для меня? — его голос дрогнул. — Не стоило, я мог бы жить в пещере. Почему Вэй Усяня смущали забота и благодарность? Будто сомневался, что заслужил. — Вот еще! — фыркнула Вэнь Цин. — Хватит спать на камнях, иначе придется лечить тебя от ломоты в костях. Вэй Усянь, не раздеваясь, улегся на кровать и прикрыл глаза. — М-м-м, удобно… Только холодно. — Я принесу одеяло, — Вэнь Цин собралась уйти. — Цин-цзе, не уходи, — сонно пробормотал Вэй Усянь. — Ложись здесь, вместе теплее. Он хлопнул вытянутой рукой по свободному месту рядом с собой. Вэнь Цин чуть не задохнулась: совсем стыд потерял? Конечно, Вэй Усяню нравились невинные прикосновения — обнять за плечи кого-нибудь из приятелей или взять под руку любимую шицзе. В прежние времена. Теперь все его ласки доставались А-Юаню. Ребенок сам с радостью тянулся к «Сянь-гэгэ», прибегал к нему в пещеру, просился на руки и иногда даже засыпал у него на коленях. Но Вэнь Цин была взрослой женщиной, а не маленьким ребенком, разве можно настолько забыть о приличиях? Хотя ей ли беспокоиться о добром имени? Здесь ее вряд ли стали бы осуждать, даже надумай она делить ложе с Вэй Усянем во всех смыслах. Люди скорее отнеслись бы с пониманием, чем с порицанием, а остальной мир и так обвинил их во всех возможных грехах. Хотел, чтобы она спала рядом? Ну что же… Вэнь Цин устроилась на кровати поверх его руки. Он повернулся и удивленно распахнул глаза. «Что, не ожидал? — мысленно усмехнулась она. — В другой раз думай о последствиях, прежде чем шутить». Но разве возможно надолго смутить Вэй Усяня? Он довольно улыбнулся, обнял Вэнь Цин одной рукой за плечо, а другую бесстыдно обвил вокруг талии. — Дева Вэнь слишком добра к этому ничтожному человеку. — Спи, — она провела ладонью по его волосам, и он послушно закрыл глаза. Вскоре, судя по ровному дыханию, Вэй Усянь действительно уснул, а ей не спалось. Вэнь Цин вспомнила свой первый и единственный поцелуй. Однажды пьяный Вэнь Сюй подкараулил ее в коридоре Знойного дворца и прижал к стене. Чтобы он потерял бдительность, пришлось на время поддаться. Пока грубые руки щупали тело, а в рот вползал навязчивый язык, она нашла акупунктурные точки, нажала на них — Вэнь Сюй обмяк и кулем свалился на каменный пол. С тех пор Вэнь Цин всегда носила с собой лекарские иглы. Тот поцелуй запомнился как нечто мерзкое, отвратительное. Почему она сейчас вспомнила о нем? Возможно, потому что лежала в объятьях другого мужчины и ей было… приятно — теплые руки, легкое дыхание на щеке. Вэнь Цин никогда не придавала большого значения внешности, но не могла не признать — Вэй Усянь красив. Всегда был красив, даже когда поднимал мертвецов мелодией черной флейты, а в глазах плясало алое пламя. И он не казался чужим, давно уже нет, их многое связывало. Наверное, его поцелуй ей бы понравился. Вэнь Цин мысленно обругала себя: что за глупости лезут в голову? Но не так-то просто было справиться с охватившим от этих мыслей волнением. Она с трудом заставила себя думать о хозяйственных делах и через некоторое время провалилась в сон. Утром Вэнь Цин проснулась первой и осторожно выскользнула из сонных объятий. Вэй Усянь недовольно нахмурился, все же стоило принести ему одеяло. Неподалеку от дома ей встретился А-Нин, при виде брата сердце сжалось. Требовалось время, чтобы привыкнуть к его нынешнему облику — серовато-белая кожа, неподвижное лицо, черные вены на шее. — Как ты? — вопрос вышел неловким, как может чувствовать себя оживший мертвец? — Х-хорошо, сестра, — А-Нин быстро закивал, словно стремясь развеять все сомнения. — Ч-чем я могу помочь? — Иди на кухню, я скоро приду. — С-сестра, я х-хотел спросить... — наверное, раньше А-Нин залился бы краской, но сейчас бледное неподвижное лицо каким-то другим неуловимым образом выражало смущение. — Ты и м-молодой господин Вэй... — Хочешь знать, почему я провела ночь в его доме? — голос прозвучал резче, чем хотелось. — Ему плохо спалось, и он попросил меня остаться, — нелепое объяснение, но другого в голову не пришло. — Не надумывай лишнего! — В л-любом случае, если он тебе нравится... Я был бы рад... — А-Нин окончательно смешался, замолчал, а затем добавил убежденно: — Молодой господин Вэй — очень хороший человек. — Не сомневаюсь, — хмыкнула Вэнь Цин. Ее всегда поражала эта безграничная преданность Вэй Усяню, которую А-Нин выказывал каждым словом и каждым делом. В отличие от нее брат не боялся показать искренние чувства. — Пойду принесу наконец этому хорошему человеку одеяло, пока совсем не замерз. Весь день она старалась за делами не думать о Вэй Усяне, но поймала себя на том, что одновременно боится встретить и желает видеть его. Скорее всего, А-Нин заметил ее смятение и как бы некстати выдал, что молодой господин Вэй уединился в пещере. Хотелось надеяться, тот после выпитого вина ничего не помнил. К вечеру Вэнь Цин решила отнести ему ужин, иначе так и будет сидеть голодным. Разумеется, можно было бы послать А-Нина, но она рассердилась на себя: нельзя же в самом деле продолжать прятаться, точно пугливая девчонка. — …И, если видишь, что мимо идет красивая девушка… — услышала она с порога. Завидев ее, Вэй Усянь оборвал фразу и спросил сидящего у него на коленях А-Юаня: — Как думаешь, наша Цин-цзе красивая? — Красивая, — ребенок с серьезным видом кивнул. — Вот и я так считаю, — Вэй Усянь лукаво улыбнулся, и Вэнь Цин поняла — он все помнит. И почему так хотелось провалиться сквозь землю? Ведь прошлой ночью ей вовсе не было стыдно. — Чему ты учишь ребенка?! — она с громким стуком поставила тарелки с едой на каменный стол. — А что? — с невинным видом спросил Вэй Усянь. — Когда вырастет, будет мне благодарен за уроки, — и вновь обратился к А-Юаню: — А еще девушки любят подарки. Вэй Усянь взял с края стола деревянную заколку, украшенную незамысловатой резьбой в форме цветка, и сдул с нее остатки стружки. — Не сердись, Цин-цзе, — он с улыбкой протянул ей заколку. — Это тебе. И спасибо, давно так хорошо не спал. С тобой тепло. — Даже не думай, что это повторится! — вспыхнула Вэнь Цин, резко развернулась и направилась к выходу. За спиной раздался заливистый смех. Она отошла подальше от пещеры, глубоко вдохнула влажный вечерний воздух — пахло землей и жухлой травой. И стоило так глупо злиться? Вэнь Цин посмотрела на заколку, которую сжимала в руке. Наверное, Вэй Усянь потратил на нее немало времени. А что болтает без всякого стеснения, так разве он не всегда таким был? Сама же недавно думала, что привыкла. Вэнь Цин вдруг поняла, что такого беззаботного и веселого смеха, какой раздался ей вслед, не слышала от Вэй Усяня много лет. Пожалуй, с тех пор как пала Пристань Лотоса. Уж в чем-чем, а в оттенках его смеха и улыбок она научилась разбираться. Вэнь Цин попросила А-Нина поставить бочку в хижине Вэй Усяня и натаскать воды, а сама принесла чистую нижнюю одежду. — Пойди, скажи ему, чтобы шел в дом ночевать и помылся, — велела она брату. — А если будет упрямиться, пригрози, что обездвижу иглой. И тогда ты его насильно отнесешь. — Х-хорошо, сестра, — закивал А-Нин. Ночью не спалось, Вэнь Цин оделась и выбралась под беззвездное небо Могильных холмов. Фонари давно потушили, хижины потонули в темноте, только в доме Вэй Усяня горел желтый огонек свечи. Проклиная себя за слабость — ноги сами несли против воли — она подошла к порогу и тихо постучалась. — Это ты, Цин-цзе? Заходи. От звука его голоса сердце забилось чаще. Да что с ней такое? Только влюбиться еще не хватало! Вэй Усянь в черных штанах и нижней рубахе сидел за столом и что-то мастерил. Судя по всему, перенес часть своих вещей из пещеры. — Вижу, дева Вэнь благосклонно приняла мой подарок, — улыбнулся он, глядя на ее прическу, в которой красовалась новая заколка. — Что делаешь? — Вэнь Цин кивнула на стол. — Амулеты от нечисти. Их неплохо покупают в Илине. Я договорился с хозяином лавки. Сделал несколько амулетов на пробу, и он заказал еще. — Он знает, кто ты? — с тревогой спросила Вэнь Цин. — Нет, конечно! — Вэй Усянь тихо рассмеялся. — Хотя… Амулеты от самого Старейшины Илина можно было бы продавать дороже. Как думаешь? — Хочешь, чтобы от тебя в ужасе разбегались на улицах? — фыркнула она. — Ты права. Не стоит пугать местных жителей, — он снова засмеялся и тряхнул головой. Слабо завязанная лента соскользнула, и непослушные волосы рассыпались по плечам. После мытья они только сильнее спутались. Вэнь Цин достала гребень из рукава. — Давай, расчешу. — Любопытно, — Вэй Усянь с преувеличенным вниманием огляделся по сторонам. — Может, кто-то повесил в доме неведомые мне талисманы? — О чем ты? — Просто заметил, что в этих стенах Цин-цзе на удивление добра ко мне. — Погоди, — она усмехнулась, — еще запросишь пощады, когда возьмусь за твои космы. Вопреки угрозам Вэнь Цин принялась предельно осторожно распутывать прядь за прядью. Конечно, насчет талисманов Вэй Усянь пошутил, но обстановка действительно странным образом действовала на нее. Наверное, потому что здесь они оставались наедине, словно это был их общий дом. Место, где ей хотелось потакать своим желаниям — прикасаться к Вэй Усяню, заботиться о нем, быть ласковой. Место, где можно забыться и представить, что так и должно быть. Поскольку Вэнь Цин сидела за спиной Вэй Усяня, то не видела его лица. Он непривычно молчал все время, пока она неторопливо, стараясь растянуть удовольствие, возилась с его волосами. Наконец в последний раз прошлась гребнем и заплела их в свободную косу, чтобы не мешались во сне. — Цин-цзе, останься, — тихо произнес он. Сердце замерло на мгновение, она ждала этих слов, в тайне надеялась, что Вэй Усянь попросит. Не в силах ответить Вэнь Цин положила ему руки на плечи и уткнулась лбом в спину, вдыхая запах мыльного корня от волос. В ту ночь они снова спали в объятьях друг друга.