Жена Старейшины Илина

На следующий день Вэй Усянь собрался в Илин — продать свои амулеты и купить еды. Вэнь Цин решила отправиться с ним, ей требовались некоторые травы, которые не росли на горе́. — Может, лучше я сам куплю, что требуется? — с сомнением спросил Вэй Усянь. До сих пор никто, кроме него и А-Юаня, не покидал Могильные холмы. — Ну уж нет! — отрезала Вэнь Цин. — Хватит того раза, когда ты приволок картофель вместо семян редиса. — Дался тебе этот редис! Он же невкусный! — Зато растет лучше картофеля! После привычной перепалки они все же пришли к согласию, что пойдут втроем вместе с А-Нином. На него надели доули и обмотали шею куском ткани, чтобы скрыть странности во внешнем виде. — В Илине меня знают как Шань Ина, бродячего заклинателя, — пояснил Вэй Усянь по дороге. — Цин-цзе, согласна стать моей женой? — Звучит так, будто и впрямь замуж зовешь, — ей вдруг захотелось слегка его поддразнить. — А ты бы согласилась? — он улыбался, но глаза оставались серьезными и внимательно изучали ее лицо. — Мы все равно не можем пожениться, — уклонилась Вэнь Цин от прямого ответа. — Какая свадьба на Могильных холмах? — И то верно. Да и кто в здравом уме пойдет за Старейшину Илина? — в его смехе прозвучала невеселая нотка. — Однако госпожой Шань можем тебя представить, так мы вызовем меньше подозрений. А Вэнь Нин останется твоим братом. Пусть будет, скажем, Ван Нином. — Х-хорошо, молодой господин Вэй, — согласился А-Нин. — Шань, — поправил Вэй Усянь. — Запоминай, чтобы не ошибиться на людях. Он привел их в небольшую лавку, где торговали магическими предметами и талисманами вперемешку с украшениями и домашней утварью. — А, господин Шань, рад вас видеть, — торговец, невысокий мужчина с круглым лицом доброжелательно улыбнулся. — Принесли амулеты? — Разумеется, господин Фэн, — Вэй Усянь протянул ему мешочек с амулетами. Господин Фэн пригласил гостей в дом, который располагался позади лавки, и познакомил с родными. Вэнь Цин отметила, что семья Фэн принимает Вэй Усяня приветливо, с некоторой долей почтения, но без малейших опасений. Похоже, он уже успел им понравиться. К ней и А-Нину поначалу присматривались, но вскоре радушие хозяев распространилось и на них. Их усадили за стол и предложили отобедать. Поскольку А-Нину не требовалась еда, он для вида поковырял палочками рис с овощами, а затем Вэй Усянь незаметно поменял тарелки и доел сам. После обеда хозяин попросил «господина Шаня» разобраться с призраком в доме дальних родственников. Похоже, он не в первый раз обращался с подобной просьбой. Его жена, бойкая молодая женщина по имени Ян Мэйли вызвалась тем временем отвести Вэнь Цин к местной знахарке за травами. Вэй Усянь первоначально собирался сам сопровождать «жену», но Вэнь Цин напомнила ему о призраке и взглядом дала понять, что справится сама. Поколебавшись, он отправил с ней А-Нина. Петляя в лабиринте узких улиц, Ян Мэйли пересказывала местные сплетни, и Вэнь Цин решила осторожно расспросить, какие слухи ходят о Старейшине Илина. — Да кому же, как не вам, знать о нем? — удивилась Ян Мэйли. — Вы ведь живете на Могильных холмах. Вэнь Цин насторожилась: эта женщина откуда-то знала о них больше, чем казалось поначалу. — Наш старший сынишка однажды проследил за вашим мужем, — пояснила Ян Мэйли, заметив ее замешательство. — Дети такие любопытные, сами знаете. У вас ведь с господином Шанем есть малыш. Вэнь Цин не сразу сообразила, что речь идет о А-Юане. Действительно, Вэй Усянь пару раз брал его с собой в Илин. — Это мой племянник, — пояснила она. — Ах вот оно что! — Ян Мэйли всплеснула руками. — Господин Шань к нему очень привязан, вот я и подумала… Желаю вам поскорее обзавестись своими детишками. Уверена, ваш муж будет замечательным отцом. — Несомненно, — усмехнулась Вэнь Цин. — Но раз вам известно, что мы пришли с Могильных холмов… Неужели не боитесь? — Господин Шань не сделал нам ничего худого. Напротив, избавляет от нечисти. Господа заклинатели не особо жалуют здешние края, — в темных глазах Ян Мэйли зажглось любопытство: — А каков Старейшина Илина? И впрямь такой ужасный, как говорят? — Вы же не поверите, если скажу, что Вэй Усянь — человек с добрым сердцем и никому не желает зла? — Вэнь Цин не смогла сдержать горечь в голосе. — Мне трудно судить, — Ян Мэйли покачала головой. — Говорят, он повелевает мертвыми. Во время войны поднимал целые армии. Это правда? Вэнь Цин кивнула — не было смысла отрицать всем известные факты. — С его появлением в Илине стало спокойней, — продолжила Ян Мэйли. — Раньше с Могильных холмов частенько мертвецы наведывались. Теперь перестали. Пока нам от такого соседства только польза. А дела господ заклинателей нас не касаются. Женщина рассуждала здраво, однако не стоило надеяться, что все местные жители придерживаются того же мнения. И все же от неожиданной поддержки Вэнь Цин стало легче на душе. Домой они возвращались в хорошем настроении, нагруженные продуктами в оплату за услуги и амулеты «господина Шаня». Ян Мэйли дополнительно вручила сладости для А-Юаня. К тому же Вэнь Цин благополучно выменяла у знахарки редкие травы с Могильных холмов на те, которых там не доставало. Вэй Усянь всю дорогу дурачился и называл ее «моя госпожа». По возвращении он не стал уединяться в пещере и даже попытался помочь с ужином, пока Вэнь Цин не прогнала его с кухни. При всех своих талантах готовил Вэй Усянь ужасно, хотя никак не хотел это признавать. Как ни странно, лучше всех с обязанностями повара справлялся А-Нин, хотя больше не мог чувствовать вкус еды. Вечер выдался на удивление теплым для начала весны, и они поставили столы под открытым небом, решив вновь собраться на ужин вместе. Вэй Усянь посадил на колени А-Юаня и подкладывал ему самые вкусные кусочки. Вэнь Цин вспомнила слова Ян Мейли о том, что из ее «супруга» вышел бы хороший отец. Наверное, где-нибудь в другом месте, в другое время он нашел бы прекрасную жену, которая подарила бы ему не менее прекрасных детей. И в очередной раз кипящей водой обожгло чувство вины за то, что своими руками лишила его возможного счастья. За разговорами они засиделись допоздна, А-Юань заснул на руках у Вэй Усяня, и тот понес ребенка к бабушке. Вэнь Цин шла следом и пыталась убедить себя после вернуться в дом, который делила с пятой тетушкой. Та, разумеется, замечала ее отсутствие в последние две ночи, однако ничего не спрашивала, только бросала по утрам хитрые взгляды. Наверняка догадывалась, где пропадала племянница, но, похоже, не осуждала. Уложив А-Юаня на кровать, Вэй Усянь взял Вэнь Цин за руку. — Пойдем, — шепнул он и потянул за собой. И снова у нее не нашлось сил сопротивляться. Против ожидания Вэй Усянь не повел ее в дом, а взял бумажный фонарик и потащил к деревьям на краю поселения. — Сегодня был безоблачный день, хочу показать тебе ясную ночь, — загадочно пояснил он. По извилистой тропинке они вышли на край небольшой поляны, где в жухлой траве белели могильные камни. Вэй Усянь повесил фонарь на ветку сухого дерева и сел между корней, Вэнь Цин устроилась неподалеку. Он вынул из-за пояса Чэньцин и начал играть, слегка запрокинув голову и закрыв глаза. Тусклый свет фонаря освещал бледное лицо. Вэнь Цин впервые видела Вэй Усяня так близко во время игры. Черная флейта на алых губах, темные тени ресниц под закрытыми веками, быстрые движения изящных пальцев — зрелище завораживало. Мелодия струилась стремительным потоком — сильная, напористая. В ней не было ничего похожего на резкие трели, какими отдавались приказы мертвецам. — Цин-цзе, не на меня смотри, а на небо, — Вэй Усянь открыл глаза и довольно улыбнулся. Вэнь Цин спохватилась, что он закончил играть, а она продолжает беззастенчиво любоваться его лицом, и перевела взгляд наверх. Прямо над ними привычная темно-серая мгла сменилась чистой глубиной ночного неба с блестящими крупинками звезд. Вэнь Цин никогда не увлекалась поэзией, ее не трогали восторги от красоты природы или возвышенные строки о любви. Впервые от взгляда в бескрайнее небо в сердце проснулось непривычное щемящее чувство. — Довольна ли моя госпожа? — раздался насмешливый голос Вэй Усяня. — Как тебе удалось? — выдохнула она. — Эта мелодия разгоняет тьму, — его тон стал серьезным. — Когда я впервые попал сюда, здесь и вовсе царил полумрак от темной ци. Отчасти мне удалось очистить Могильные холмы еще тогда. Однако полностью избавиться от нее в таком месте крайне сложно, потому и небо всегда пасмурное. К утру снова затянет, а пока полюбуемся на звезды. — Даже представить не могу, как ты тогда выжил, — Вэнь Цин не раз задавалась этим вопросом. Хоть Вэй Усянь и не умер от падения с высоты, он должен был получить серьезные травмы, которые невозможно заживить без лекарей и Золотого ядра. — Я далеко не все помню, — помолчав, ответил он. — А что помню, хотел бы забыть. Тьма исцелила мои раны и придала сил, однако находиться в ее власти — мало приятного. Если бы мне не удалось со временем подчинить ее себе… Наверное, я был бы уже мертв. Или превратился бы в того ужасного демона, каким меня считают. Вэнь Цин невольно передернулась от этой мысли. — Холодно? — Вэй Усянь подсел поближе и обнял за плечи. — Хочешь, пойдем домой? Она покачала головой. Ей понравилось, как легко он произнес «домой», словно уже привык считать свое жилище их общим домом. И у нее не было желания противиться, просто хотелось еще немного посидеть под звездами, ощущая тепло его рук на своих плечах. — Когда-то я считал, что мне помогла жажда мести, — продолжил Вэй Усянь. — Но теперь думаю, меня удержали мысли о близких людях. Шицзе и Цзян Чэн. Я был нужен им, обязан защитить. В годы войны я порой едва не терял контроль. Только это и спасало. — Скучаешь по ним? — сердце вновь сжалось от чувства вины. — Теперь вы моя семья. Здесь я нужнее, — он замолчал, а затем лукаво улыбнулся. — Только жаль, что Цин-цзе не хочет стать моей женой. Порой было трудно понять, когда Вэй Усянь забавлялся, а когда говорил всерьез. Похоже, сейчас он не шутил, но привычно скрывался за улыбкой. Конечно, пожениться по всем правилам они не могли. Но разве в нынешнем положении имели значение формальности? Как знать, сколько времени им отмеряно? Остаток жизни мог оказаться быстротечным подобно золотому ветру и яшмовой росе. Поэтический образ сам собой пришел на ум. Была ли тому виной звездная бездна над головой или волнующая близость Вэй Усяня? — Нам не обязательно становиться супругами, — сказала Вэнь Цин вслух. Он молчал, словно пытался осознать или сомневался в чем-то. И куда подевалось умение болтать без малейшего стеснения? Возможно, она слишком серьезно восприняла его слова, а Вэй Усянь на самом деле хотел остаться кем-то вроде младшего брата. Вэнь Цин повернулась и посмотрела ему в глаза, казавшиеся черными в полумраке — фонарь уже почти догорел. «Ну что же ты? — мысленно взмолилась она. — Кто из нас двоих бесстыдник? Скажи что-нибудь… Или сделай…» Против обыкновения, он выбрал второе. Потянулся и коснулся губ осторожно, словно спрашивал разрешения. Вэнь Цин замерла, ощутив сухие обветренные губы, теплое дыхание, а затем подалась навстречу и бездумно отдалась поцелую. Они целовались долго, растворившись в темноте, в друг друге, в жаркой нежности, пока Вэнь Цин не отстранилась. — Пойдем домой, — она легко коснулась губами его щеки. — Как скажет моя госпожа, — Вэй Усянь поднялся и протянул ей руку. Фонарь давно догорел, а огненные талисманы слишком быстро гасли, чтобы постоянно разгонять темноту под кронами деревьев. Когда Вэнь Цин споткнулась о сплетение корней, Вэй Усянь наклонился и подхватил ее на руки. — Собрался уронить меня где-нибудь по дороге? — возмутилась она, но все же обвила руками его шею. — Думаешь, я настолько нетерпелив? — с усмешкой отозвался он. Перед дверью дома Вэй Усянь поставил ее на ноги и положил руки на плечи. — Мне бы не хотелось ни к чему тебя принуждать, — сказал он совершенно серьезно. — Поэтому, если не желаешь… Глядя на него, Вэнь Цин уверилась в своих давних подозрениях: образ бесстыдного развратника и соблазнителя, сложившийся среди заклинателей, был настолько же далек от настоящего Вэй Усяня, как слухи о жутких деяниях Старейшины Илина. Отбросив все маски, он выглядел искренним и смущенным, но она не смогла ответить ему тем же и спряталась за привычной резкостью. — Если не перестанешь говорить глупости, мне самой придется тебя к чему-нибудь принудить. Он тихо засмеялся и потянул ее через порог. Вэнь Цин неоднократно видела Вэй Усяня раздетым, знала каждый шрам на его теле, но тогда она смотрела бесстрастными глазами лекаря. Теперь шуршание одежд в ночной тишине вперемешку с торопливыми поцелуями и сбивчивым дыханием вызывало трепет — избавиться от всех преград, стать ближе, тело к телу, кожа к коже. Они вместе опустились на широкую постель в их доме и утонули в ощущениях рук и губ, в горячем шепоте и сдавленных стонах. Когда ей показалось, что сдерживаться больше невыносимо, он отчего-то медлил, несмотря на ощутимую силу желания. — Боишься причинить мне боль? Все женщины проходят через это в первый раз. Еще никто не умер. — Какое мне дело до других женщин? Важно, что будешь чувствовать ты. — Тебя. Мне важно только это. Она сама направила, подалась навстречу и застонала, почувствовав его в себе. Больно почти не было. Ей хотелось запомнить каждый фэнь этой первой предельной близости — неровный ритм движений, шелковое касание к плечам завесы длинных волос, тяжелое дыхание на лице, упавшую на щеку каплю пота и сметающую все жаркую волну в конце. Позднее они, обнявшись, лежали в тишине и чувствовали, как остывают от страсти тела и успокаиваются сердца. И это умиротворение сближало еще сильнее.