ᔕᗩᑎᔕᗩᖇᗩ

      Остались считанные дни до последнего… боя? Дня? Пророчества? Времени… И с каждой секундой становилось всё сложнее, труднее, и не только Чану. Каждый житель дома уже привык к сожительству, да и в нём были свои плюсы. Как выяснилось, Хёнджин умел делать умопомрачительные коктейли, а его глинтвейн — это точно напиток богов. Феликс раскрыл талант в приготовлении десертов, тренируясь в готовке каждый день, чему радовались абсолютно все без исключения. Сынмин и Джисон смогли понять друг друга, и с каждой минутой становились чем-то большим, более значимым, а Чонин продолжал играть с огнём и подкалывать их. Бог любви радовался своему призванию, желая изучить что-то новое, и даже задумался об образовании.       За пару недель всё так изменилось… что Ли даже не помнил другой жизни, кроме этой. Что было раньше? Как он жил? Кем был? Непонятно… пустота… Минхо даже не мог поверить, что когда-то его утро начиналось иначе. Совершенно по-другому. Без мягких объятий, сладких поцелуев в спутанные локоны и десятков признаний от Чана.       Парень не представлял своей жизни и без Уджина, что как две капли воды похож на Феликса, но совершенно другой. Он словно сторож, охранник, защитник, истинный боец и дополнительно тренер Ли по самообороне. Уджин довольно странная личность. Неизведанная. Таинственная и временами пугающая. Но даже его шатен мог назвать семьёй.       Всё становилось слишком сложным, и каждый новый день терзал сердца всех жильцов без исключения. Все понимали, что у каждой битвы есть потери, но никто не хотел терять, даже если это в последний раз. Ставки высоки, а потери ещё больнее…       В огромном холле всё тем же составом собрались все братья, а двое из них как обычно спорили, не собираясь сдаваться. Чан стоял напротив Джисона, сохраняя расстояние, стараясь не распалить братца сильнее. В этот раз Минхо сидел в дальней стороне на столе, смотря в окно и временами на спину Чанбина, что стоял рядом. Феликс, Чонин и Хёнджин развалились на диване, переплетаясь конечностями, и Ли даже сам не понимал, когда все успели так подружиться? Уджин стоял поодаль от ругающейся парочки, внимательно их слушая, а временами поглядывая на Сынмина, что стоял почти за Джисоном и злостно сжимал кулаки.       — Мы сделаем это! — спокойно, но в тоже время требовательно сказал Джисон. — Уджин тоже согласен! Чего ты боишься?! Последствий?! Мы проиграем в таком случае!       — Флегий прав… — влез в перепалку близнец, смотря на Минхо и мгновенно исправляясь. — Джисон прав. У нас нет иного выхода. Ты столько лет пытался найти меня и побороть отца… а теперь сдаешься? — низкий голос был хрипловат, спокоен и даже равнодушен.       — Он может погибнуть!       — В этом и дело! — взорвался Сынмин. — Чтобы это закончить, кто-то должен умереть!       — Я не хочу! — рыкнул старший, сжимая кулаки.       Голоса всех присутствующих перемешались в один сплошной гул, в котором невозможно что-либо разобрать. Кто-то встал на защиту человека, кто-то предложил рискнуть, а кто-то… просто молчал, наблюдая.       — Хватит! — громко выкрикнул виновник перепалки, привлекая к себе внимание. — Так вы не решите проблему! — спрыгивая со стола, встал на ноги. — Если только я могу это исправить, то я это сделаю! — человек повернул голову к Феликсу, который нервно терзал нижнюю губу, внимательно наблюдая за человеком. — Благодаря вам я понял, что все мои жизни были не просто так. Я любил. Меня любили. Я умирал и часто не своей смертью… но я не жалею. Я ни о чём не жалею… — улыбнувшись блондину, Минхо перевёл взгляд на Джисона, что стоял напротив Чана, продолжающего сжимать ладони. — Я знаю, что вы теряли что-то большее из-за меня. Знаю, чем вы жертвовали и если… — поднимая глаза на Чана, улыбаясь краешком губ, — и если я могу как-то отплатить, то я сделаю это.       — Нет! — сорвавшись с места, подлетел к человеку и мягко коснулся руки. — Ты не можешь… ты…       — Чан… Ты говорил… что всегда сможешь меня найти… говорил, что не оставишь одного… — переплёл пальцы. — Найди меня и в следующей жизни… если я всё же умру…       В комнате повисла тишина, и никто не в силах её нарушить. Все братья понимали Арктура, понимали его чувства, но на кону слишком много… слишком… Блондин молча кивнул в ответ, запрокидывая голову вверх, крепче сжимал чужую руку. Сынмин ударил кулаком в стену, ставя окончательную точку в перепалке, быстрыми шагами направляясь к выходу. Если ещё полгода назад каждый из них мог со спокойной душой отправить Ли в преисподнюю, то сейчас они вновь окунали свои сердца в кипяток, прощаясь с дорогим человеком.

Ставки высоки, даже слишком… Только с каждой секундой братья сомневаются ещё больше. Быть может, отец и правда победил? Выиграл? Ведь в конечном итоге… он забирает у них всех, кто им дорог…

***

      Вокруг пустота. Всё настолько пропитано белым, что щипало глаза, и Ли невольно прикрыл веки, опуская голову. Он слышал отголоски дневной перепалки, но не мог до конца разобрать слова, всё, что он видел, — это пустота. Немного привыкнув к свету, открыл глаза чуть шире, сделал шаг вперёд, когда перед ним вновь появилась знакомая женщина.       — Гера… — на выдохе прошептал Минхо чужое имя, обладательница которого стояла перед ним. Парень даже не знал, не понимал, откуда он его знал. Почему произнёс вслух и кто эта красавица? Ему бы задавать уйму вопросов, разузнать всё… но Ли молчал, рассматривая прекрасное светлое одеяние белокурой девы и подмечая её идеальные черты лица. Она точно Богиня, ведь таких совершенных людей не бывало. Не существовало.       — Ты прав, — мягко ответила девушка, и Минхо готов расплавиться от столь тёплого ощущения в груди. Глядя на неё, все внутренности окутывало огнём, но это не что-то плохое… нет. Это что-то тёплое, родное, нежное, домашнее, что заставляло внутренности танцевать в любовном танго. — Ты… — за один взмах человеческих ресниц оказалась рядом, — …тоже красив, — улыбаясь, ответила комплиментом девушка, будто читая мысли человека. — Я знаю, что в твоём сердце боль и страх. И ты не трусишь?       — Они мне дороги. Их жизни так же ценны, — Минхо ответил на вопрос, с полуслова понимая её, и его ответы честны. Искренни. — Неважно, Боги они, Демоны, Люди или кто-то ещё… для меня они стали родными, и я готов к жертвам ради них.       Девушка вновь улыбнулась, едва приподнимая уголки губ, и человек уловил странное сходство с Чаном, с его улыбкой. Гера отошла назад, вновь показывая себя во всей красе и внимательно смотря на человека.       — Ли Минхо, ты человек, но в тебе тоже есть божественная сила. В каждом смертном. Вы все — мои дети. Я не могу помочь тебе и вмешаться. Не могу исправить ситуацию или остановить Ареса, но я могу дать тебе подсказку, — белокурая дева усмехнулась в странной ухмылке, и Ли вновь словил схожесть с одним из братьев, в этот раз с Хёнджином. Она точно родственница… хотя… там все друг другу братья и сестры… точнее не разобрать… — В момент отчаяния и смерти не дай ненависти заглушить тебя или поглотить. Помни, что ты защищаешь. Помни, ради чего и кого ты жертвуешь. Помни, для чего ты это начал, — подойдя ближе, ткнула шатена в грудь указательным пальцем. — В твоём сердце пламя. Огонь. Пожар, что не сжигает, а согревает. В тебе течёт любовь, способная защитить других, взамен на собственную жизнь. Сансара будет разорвана только тогда… когда ты отдашь весь свой внутренний огонь тепла и семейного очага. Даже Арес бессилен перед моими силами, даже он сдастся.       — Зачем… — парень даже не договорил, когда уловил усмешку на чужих губах, получая ответ на не до конца озвученный вопрос.       — Может, он мне и сын… но только я имею право так долго играть властью, — Минхо хотел раскрыть рот в изумлении, вновь замечая схожесть коварной улыбки с одним из братьев, на этот раз с Джисоном, но вовремя отмахнулся от этой затеи. — Я устала наблюдать за его самоуправством. Считай… что у меня свои цели.       Даже не передвигая ногами, паря в воздухе, девушка будто отплывала назад, и только сейчас Минхо заметил на её голове корону. Маленькая диадема, что изящно была вплетена в волосы и заканчивала образ. Она лишь взглядом ответила на все вопросы, вновь спросила человека, готов ли он потерять всё ради девяти братьев, и Ли ответил совершено уверенно «Готов», просыпаясь.       Едва разомкнув веки, чувствуя чужие руки на талии, шатен развернулся в тёплых объятиях, внимательно смотря на блондина. Чан спал крепко, даже не шевелился, когда его коротко поцеловали в кончик носа, оглаживая щёки, и совершенно не заметил, как кровать прогнулась и Минхо тихо покинул комнату. Бегло накидывая халат, уже игнорируя розовый цвет одеяния и завязывая его на талии, он прошёл мимо комнаты Феликса и Чанбина, дверь которой оказалась приоткрытой.       — Ты не понимаешь, в любой теории должны быть доказательства, нельзя просто взять и выдать какую-то несуразицу! — сетовал блондин, делая голос ещё ниже обычного. — Даже если она бредовая, факты имеют место быть!       — Ты меня тупым сейчас назвал?! — мигом взорвался Бог любви, швыряя книгу в собеседника. — Проваливай к Аиду, тупица!       — А ну стоять! — пробасил парень, заключая вспыльчивого в объятия и резко швыряя на кровать. — Просто естественные науки не для тебя… — поцеловал в шею. — Ты точно гуманитарий… — облизнул кадык и присосался его. — У тебя есть я… который всегда поможет тебе, не переживай… — хрипло дыша, изучал чужое тело руками.       Минхо резко отстранился, прикрывая дверь, и смущённо улыбнулся, радуясь за парней. Всё вроде хорошо, по крайней мере, сейчас. Из соседней комнаты доносились весёлые звуки, точнее, звуки вовсе не весёлые… но Ли улыбнулся, понимая, что этот дом, скорее, похож на бордель и в каждой комнате так и веяло похотью. Сынмин и Джисон — очень странная парочка… но даже она гармоничная? По крайней мере, они понимали друг друга, и это уже неплохо. Спускаясь по лестнице вниз, Ли слышал голоса Чонина и Хёнджина, что обсуждали что-то обыденное, и младший плакался Хёнджину, что тоже хотел однажды поступить в универ и стать студентом. Он хотел учиться с Чанбином, который точно сдаст экзамены, ведь ему поможет Феликс. Длинноволосый лишь усмехнулся, мягко потрепал волосы младшего и убедил его, что всё получится, предлагая проветриться и сходить в клуб. Когда входная дверь тихо хлопнула, Ли наконец-то окончательно спустился, проходя на кухню и заставая там Уджина, что ковырялся в телефоне, попивая непонятную коричневую жидкость из прозрачного стакана.       — Чего не спишь? — поинтересовался человек, подходя к холодильнику, доставая апельсиновый сок.       — Думаю…       — О чём? — разливая сок по двум бокалам, убрал коробку в холодильник. — Или это секрет? — улыбнулся.       — Думаю о том, что ты действительно необычный, Ли Минхо, — поднимая глаза на шатена, блондин провёл пятернёй по своим волосам, пряча красную прядь волос. — За несколько месяцев ты смог вновь превратить нас в семью и даже помог поверить, что мы можем быть нормальными…       — Нормальными? — удивлённо переспросил парень. — Вы и так были нормальными.       Уджин рассмеялся звонко, чем изрядно шокировал парня.       — Ты действительно особенный. Мне жаль… что у нас нет иного выхода… — глаза блондина потускнели, и голубой оттенок стал серым, а уголки губ напряглись, слегка опускаясь вниз. — Прости.       — Это мой выбор и нечего тебе за него извиняться.       — Я прошу прощения, что с помощью тебя мы решаем свою проблему… Знаешь, Боги должны помогать людям, а выходит всегда наоборот. Вы веками придаёте нам сил, исцеляете своими молитвами и верой. Наполняете нас, даже если и с плохими помыслами. А теперь… мы стали кучкой Богов, что зависимы от смертного, заставившего нас начать жить, — хмыкая, сделал маленький глоток своего напитка. — А теперь мы отдаём единственного человека, что верит в сердечность и доброту Богов, на растерзание Аресу.       — Ты слишком много думаешь… Это вредно… — всё так же мягко улыбался. Минхо не ждал ответа или чего-то ещё, бегло пожелал спокойной ночи, забрал два бокала с соком и покинул кухню. Слова Уджина ворвались в мозг, проникая в самую подкорку, заставляя задуматься, испугаться. Действительно ли он готов умереть? В самом деле? Он сможет? Он справится?       А с другой стороны… ему есть что терять и ради кого умирать. Он действительно способен спасти восьмерых. Вернуть их к нормальной жизни и дать шанс на будущее. Ли вспомнил горящие глаза Чанбина, когда шатен предложил ему поступить на психолога и стать семейным психотерапевтом, ведь у старшего хорошая способность к улаживанию сердечных мук и конфликтов. Феликс был настолько отличным айтишником, что мог попасть даже в ФБР, помогая стране в поимке негодяев. С Хёнджином он разговаривал о том, что парень хорош в управлении и мог стать весьма успешным предпринимателем и управляющим. Джисону и Сынмину Ли незаметно намекнул, что их страсть не просто похоть, а что-то куда большее, и не стоило этого бояться (но стоило признать, после этого разговора Сынмин пару раз случайно (нет) пролил на него адски горячий кофе). Незаметно для самого себя Минхо смог полюбить каждого из них, принять всех тараканов и чертей этих блондинов, проникнуться их историей и болью (храни Зевс болтливость Чонина и Джисона).       Феликс помог ему вспомнить все его прошлые жизни, не только те, что появлялись во сне… абсолютно все. В каждой из них Минхо любил. В каждой из них он умирал. И не то чтобы цена была равной… только… в каждой своей прошлой жизни шатен понимал, ради чего и кого он жертвовал. И эта жизнь не исключение. Даже… если она станет последней…       Мысли кружили в голове роем пчёл, когда его заставил вынырнуть из омута знакомый голос, что был слегка сиплым ото сна.       — Не спится? — потёр глаза Чан, опираясь на левый локоть, приподнимаясь.       — Пить захотелось. Будешь? — Ли подошёл ближе, протягивая сок, умиляясь мятому лицу блондина.       — Спасибо, — слегка прохрипел парень, забирая бокал из рук, делая пару глотков.       Минхо повторил за возлюбленным, отпивая из своего бокала, и поставил пустой стакан на тумбочку, скидывая халат, ныряя под одеяло. Шатен зевнул, подползая ближе, обнимая Чана и закидывая ногу на его бедро. Блондин лишь улыбнулся, убирая свой бокал на тумбочку, обнимая в ответ. Шатен быстро нашёл чужие губы, слизывая остатки сока языком и проникая внутрь. Он прижался ближе, поцеловал глубже, кладя руку на чужое лицо. Лёгкие рвало от нехватки кислорода, слишком сладкой близости, и жутко потянуло внизу живота, но Минхо плевать на жжение и собственный жар, он растворялся в моменте, растворялся в любви. Ли резко опрокинул парня на спину и, седлая его, немного отстранился. Он повёл пальцем по телу любовника, отмечая каждый его рельеф мышц, идеальность, и внутренне ликовал, ведь он — его. Его Бог. Его возлюбленный. Его пара. И все триллионы эпитетов объединяли возлюбленных. Касаясь ладонью груди в области сердца, шатен слушал чужое биение, улыбаясь, когда оно учащалось. Всё это время Чан молчал, даже не прикасаясь к своему любимому, наблюдая за ним. Он красив. Он прекрасен. И в этом молчании, в этих жестах… слишком громкие признания.       Человек склонился, оставляя поцелуй на груди и выцеловывая каждый миллиметр, играя языком с чувствительным соском и довольно хмыкая, когда руки Бога оказались на его талии. Ли повёл бёдрами вниз, садясь на пах и начиная медленно двигаться, чем сводил Чана с ума, заставляя крепче сжать хватку. Шатен точно хотел оторваться, свести с ума или что-то в этом роде, но Чан терпел, сдерживался. Ли продолжал ёрзать на чужом возбуждении, одной рукой растягивая себя, а другой играя с чувствительным соском блондина, не забывая и о другой эрогенной точке возлюбленного — шее. Чан протяжно простонал, когда шатен повёл языком, укусил, оставляя следы засосов и зубов, не забывая стонать от каждой жесткой хватки на своём теле.       — Я люблю тебя… — тихо и прерывисто прошептал Ли, мгновенно вгоняя в себя разгоряченную плоть. Чан даже не понял, когда этот коварный мальчишка успел натянуть презерватив, растянуть себя достаточно хорошо и так возбудить его, заставляя теряться в эмоциях.       Ли выгнулся изящно, оставляя ладони на широкой груди, двигаясь плавно, ритмично. Он томно выдохнул, закатывая глаза, ловя перед этим восхищённый взгляд любовника. Шатен взвизгнул, когда Чан грубее схватил его, опрокидывая на кровать, нависая сверху, расправляя руки над головой Минхо. Шатен повёл ладонью по лицу возлюбленного, не веря, что кто-то мог смотреть на него так. Так восхищённо. Так возбуждающе. Так нежно. Чан же чёртов Бог! Но складывалось ощущение, что его Божество — это Ли Минхо. На дне голубых глаз столько любви, трепета, вожделения, что Ли утонул, накрывая сладкие губы своими. Поцелуй с привкусом апельсинового сока, похоти и нежности, столь дурманящий, что Чан не мог больше сдерживаться, вновь проникая в податливое тело. Он ловил губами каждый стон любимого, наслаждаясь. Блондин сорвался окончательно, когда Ли обвил его талию ногами, страстно царапая спину.       Эмоции и чувства на максимуме, и они оба прекрасно понимали, что это последний раз. Последняя ночь, что могла не повториться. Неизвестно, чем закончится завтрашний день. Неизвестно, каким будет исход битвы и выживут ли они.       Ли поймал настроение Чана взглядом, ловя его лицо ладонями, и вновь осыпал признаниями в любви, выцеловывая его. Блондин готов расплакаться от контраста чувств, что разрывали грудную клетку, напрочь сбивая дыхание.       — Найди меня и в следующей жизни… — сладко прошептал шатен, кусая мочку уха, заставляя кончить.       Бог ничего не ответил, через секунду пришёл в себя, толкаясь резче, жёстче, кусая шею, осыпая её микрокосмами признаний. Минхо прогнулся, подаваясь вперёд, и простонал, заливаясь в оргазме. Падая на подушку, шатен довольно улыбнулся, чувствуя тяжесть во всём теле. Он свернулся на груди Чана, когда тот лёг рядом, вновь целуя грудь в области сердца.       — Я люблю тебя, — наконец признался блондин, обнимая парня, целуя мокрые волосы на макушке. — Ты же знаешь, что я не хочу, чтобы ты соглашался…       — Чан… — вновь целуя чужую грудь, довольно сощурился от сладких ощущений прикосновения к мягкому телу любовника. — Мы проходили это тысячу раз… Я всё равно умру, и если я могу спасти хотя бы вас, то я сделаю это.       — Ты…       — Хорош, правда? — лукаво улыбнулся Ли, играя бровями. — Я так люблю тебя, что каждый раз как первый, но я всё равно лучший.       — Скромность зашкаливает… — наигранно недовольно пробурчал блондин, отворачивая голову в сторону.       — Однако… — опускаясь ниже, поиграл языком с розовым соском. — Только я… — слегка прикусил и зализал. — Могу свести тебя с ума… — поднимая поцелуи выше, лизнул солоноватую шею. — Да?       — Чёрт! — рыкнул блондин, закидывая парня на свои бёдра. — Ты настоящее безумие… — открывая доступ к шее, подставил её под новые укусы и засосы. — Я люблю и помни… — рвано выдохнул. — Ты единственный, кто мне нужен. И я найду тебя, обещаю. Даже если придётся прожить сотни жизней… я найду тебя.

***

      На пустынном поле прогремела гроза, а на небе не единого облачка. Вдали лил ливень, шумела река и трещали деревья, словно окутанные пламенем. Минхо посмотрел по сторонам, не понимая, где же он оказался — что это за место?! Тут словно слились все четыре стихии, все времена года, и всё слишком нереалистично. Справа виднелсяводопад, а за ним вулкан, что извергал лаву, затухал и вновь вскипал. Шатен услышал чужие голоса, но не увидел никого вокруг; казалось, будто его окружали призраки или какие-то крошечные создания, которых он не способен разглядеть.       — Это граница двух миров, — ответила на неозвученный вопрос белокурая дева, увешанная золотыми латами.       Братья обернулись на знакомый голос, удивлённо смотря на её обладательницу, а Уджин довольно улыбнулся, выдыхая её имя.       — Афина… Ты всё так же прекрасна, — пробасил комплимент Бог, кланяясь девушке в доспехах.       — А ты всё так же почтителен и лукав, Дейрос, — подойдя ближе, смотря изучающе на Ли, девушка улыбнулась человеку, мягко касаясь чужого плеча. — Ты должен одолеть его сегодня, малыш. А я помогу.       — Афина, — вмешался в разговор Чан. — Это наша битва и он не станет жертвой.       — О-о-о-о, ты ошибаешься… — довольно выдохнула блондинка, ехидно щуря взгляд. — Он был первым, кто бросил вызов вашему отцу ещё до того, как вы нашли Дейроса. Он молился Аресу, проклиная его и обещая убить, — Афина довольно хмыкнула, видя удивление на лицах всех братьев. — Вы знаете своего отца, и именно он будет тем, кого он захочет уничтожить первым.       — Но мы…       Феликс бы и рад закончить фразу, сказать, что они готовы объединиться, сразиться сами, но знакомое чувство ненависти бурлило в груди, заставляя его обернуться.       — Арес… — прошипел Сынмин, сильнее сжимая и стискивая челюсть.       — Вы всё так же никчёмны, — отчеканил каждое слово мужчина, поочерёдно оглядывая своих сыновей. — Решили бросить мне вызов? Думаете, что сможете справиться со мной?! — бас Бога хрипел, и Минхо вскипел, ощущая бурю в груди от низких ноток. Впервые он не боялся этого тона. Впервые за все свои сотни лет он согласен оборвать свою нить жизни и уничтожить кого-то ещё.       — Держи, — прошептала белокурая воительница, просовывая в руку человека ручку, вылитую из золота. Все разговоры и оскорбления, коими сыпал Бог войны, уходили на задний план, и Минхо лишь слышал её, что говорила тихо, но слишком громко в его голове. — Гера говорила тебе, что в тебе есть сила и ты должен направить её на него. Не поддавайся ненависти, она тебя разрушит и придаст ему сил. Не бойся. Бей уверенно. А главное… держись до последнего, — Ли крепче сжал ручку, выдыхая весь кислород и метко бросил её в Ареса, что уже замахнулся на Чонина. Орудие Афины полетело стремительно, расправилось в воздухе и, превращаясь в копьё, разорвало доспехи Олимпийца, застревая в груди. — Не злись. Вдохни.       Шатен закрыл глаза, вновь увидел Геру, будто во сне, и та указала рукой на камин, что одиноко трещал в белоснежной пустоте. В пламени Минхо увидел семейные моменты прошлых дней, лет, веков. В этих видениях он впервые познакомился со странным парнем, что умел длинные, мерцающие белизной волосы и яркие глаза. В них он впервые и вновь поцеловал алые губы, что доводили до сладкого греха. В них он нашёл семью, родных, братьев, странных парней, что заполняли пустоту своим присутствием. Во всех видениях он раз за разом встречался с каждым по отдельности, и даже ужасные подкаты Джисона Минхо вспоминал с улыбкой. В груди взорвалось пламя, вспышка огня и фейерверков, но это не похоже на ненависть… это защита. Он, словно Феникс, что готов переродиться, превращаясь в пепел, только Ли думал не о себе, а о других. Шатен поддался пламени без остатка, слился с ним воедино, не чувствуя боли. Он вспоминал улыбки братьев, нежные касания любимых рук, губ и признания возлюбленного, что обещал никогда не оставлять. Тело приятно пощипывали огоньки пламени, вытягивая из парня жизнь, и он не пожалел. Ни о чём не пожалел, продолжая слегка улыбаться.       Феликс увеличивался в размерах, желая ударить первым, но Уджин его остановил, указывая на Минхо, что окутан пламенем. Арес прогремел и завыл, желая вырвать копьё из груди, но стоило ему взять его двумя ладонями, как его окутало пламя. И кажется, что это не должно сбить его с толку, ведь пламя и ненависть, для Бога синонимы… но в этот раз всё иначе. Подобно раненому зверю, Арес зарычал, попытался шагнуть вперёд, но не вышло. Секунда за секундой парень высасывал из него силы, сжигая их и убивая Бога.       — Афина! Нет! — крикнул Чан, понимая, что у Минхо больше нет шансов на спасение.       — Я слишком долго ждала… — довольно усмехнулась дева, наблюдая за агонией Бога войны. — Ты говорил, что тебе нет равных? Говорил, что у войны не может быть смысла? Называл меня слабой, когда я отказывалась убивать ради убийства? — лисий хищный взгляд, и Богиня стрельнула маленькими копьями по ногам противника, заставляя его упасть на колени. — Довольствовался властью? Желал противостоять Зевсу? Посейдону? Мне? — блондинка склонилась ниже, равняясь с ухом разъяренного Бога. — Только что тебе теперь делать, братец? Видимо, ты сегодня и правда умрёшь, — склонилась ниже. — А самое страшное для тебя — от моих рук… — довольно улыбнулась.       — Разорви Сансару! — громом прорычал Чан, наблюдая за пылающим Минхо, глаза которого наполнены пустотой. — Ты умрёшь раньше! — прорачал блондин, встречаясь с гневным взглядом отца.       Арес злостно рыкнул, принимая своё поражение, мгновенно вытащил и сжёг в ладонях созвездие, что возникло в руках будто из воздуха. Когда последняя игра звёзд растворилась, человек упал на землю, но Феликс вовремя словил его на руки. Ли попытался открыть глаза, но веки налиты свинцом и он переборол себя, устремляя взгляд на Чана. Он лишь прошептал слабое «Прости», полностью обмякая в руках блондина. Чан упал на колени, потряс человека, но смысла нет, тот не реагировал. Не подавал признаков жизни, и стало совершенно ясно — Минхо мёртв.       Старший брат вскочил на ноги, прожигая отца взглядом, ловя его самодовольную ухмылку. Хотелось сжечь его к чертям, уничтожить, истерзать, проклянуть навеки, но Афина остановила его, отрицательно качая головой.       — Он будет повержен, доверься мне, — тихо прошептала блондинка, крепче сжимая чужое плечо. — Ты не сможешь с ним справиться, не стоит вредить себе… — жительница Олимпа исчезла вслед за поверженным Богом, оставляя братьев одних.       — Я думал… что будет эпичнее… — постарался пошутить Джисон, но словил злостный взгляд Сынмина и замолк, отворачиваясь в сторону.       — В конечном счёте мы действительно ничего не сделали, — констатировал Уджин, рассматривая лицо человека и тяжело вздохнул, когда старший попытался воскресить его.       — Арктур, — привлёк внимание брата Феликс, — уже слишком поздно…       Блондин пробил кулаком землю, рыча и плача, если бы он мог… если бы успел… если бы… слишком много этих если, которых он не совершил. Чан остался совершенно один, крепче прижимая к себе шатена, и не верил, что он действительно мог уйти. Он умер. Ушёл. Оставил его одного и больше никогда не поцелует. Не обнимет. Не признается в любви и не будет ворчать на переизбыток розового вокруг. Он больше никогда не сможет на него разозлиться, потому что Минхо хотелось посмотреть на Чана с ушками котика, а Бог считал это нелепым. Он никогда больше не ворвётся к нему в душ, мягко обнимая сзади и кусая разгорячённую кожу. Больше нет ничего и, возможно… это и правда, последняя жизнь Ли Минхо.

***

      Высокий блондин сидел на кровати, перебирая ногами в воздухе, смотря в одну точку на полу.       — Хёнджин, пойдём? — поинтересовался Чонин, крепко держа рюкзак за спиной.       — Даже непривычно слышать от тебя человеческое имя… особенно… наедине.       — Прости? — виновато извинился младший. — Я уже привык к этим именам.       — Ничего страшного. — лукаво улыбнулся старший, спрыгивая, подлетая ближе и обнимая брата за шею. — Мне тоже нравится.       Парни вышли из комнаты, закрывая дверь, и встретились в коридоре с Джисоном и Сынмином, которые о чём-то активно спорили. Блондины рычали друг на друга, даже не замечая, что совершенно не одни.       — Эй, голубки! — привлёк внимание Хёнджин, опираясь на плечи брата. — Куда отправитесь?       — В Германию! — громко рыкнул Джисон, стреляя острыми взглядами на брата. — Вы?!       — Решили на Гавайи, погреть косточки. В этой стране ужасная зима порой, не хочу тонуть в мерзлоте.       — Мы не чувствуем температуры, — вмешивается в разговор Чанбин, ровняясь с Сынмином и Джисоном. — Ты что-то задумал?       Хёнджин таинственно выгнул бровь, прижимая Чонина ближе, шагая вдоль коридора. Он не ответил на вопросы, проигнорировал. Эта парочка словно с показа мод, прошла мимо троицы грациозно и очень пафосно, чем изрядно выбесила Сынмина.       — Пока, неудачники! — довольно скомандовал Чонин, растворяясь с Хёнджином в воздухе.       — Ащ-щ! — слегка вырвался вперёд, будто надеясь ударить уже исчезнувших братьев.       — Мы тоже пойдём, Эрос, — наверное, впервые за всю летопись истории и жизни Чанбина, Сынмин и Джисон были столь вежливыми, добрыми. — Береги себя, — нокаутировал Сынмин, беря второго голубоглазого за руку и растворяясь в тёмной дымке.       — И мне даже не грустно! — соврал в пустоту Бог любви, слетая по ступенькам вниз.       В прихожей Чанбин встретился с Уджином, собирающимся тоже покинуть дом. Копия Феликса с красной прядкой на белоснежных локонах мягко улыбнулась брату и даже помахала приветственно рукой.       — Не используешь магию? — удивлённо спросил младший.       — Привык к человеческим способам прощания, — виновато пожимая плечами, поднял сумку с вещами с пола. — Попрощаешься за меня с… — выбирая имена в голове, улыбнулся, определившись. — С Феликсом и Чаном?       — Угу, — неуверенно, мягко ответил младший. — Подожди… — останавливая брата в дверях, взял его под локоть. — Уджин, ты же в курсе, что я могу помочь с отношениями? Ты только попроси…       — Спасибо, — роняя сумку на порог, развернулся. — Только я хочу сам, — честно признался Бог. — С меня хватит волшебных отношений, — обнимая брата, аккуратно трепля его волосы, Уджин рассмеялся, слыша тихие всхлипы. — Йа-а-а-а! Ты чего такой мягкий стал?       — Тебе показалось! — буркнул Чанбин, отодвигаясь от брата, вытирая нос рукавом розовой толстовки. — В любом случае… я же не только влюбляю, — игриво вскинул брови. — Но и могу помочь с информацией о той или о том, кто искренне в тебя влюблён.       — Буду иметь в виду! — выкрикнул на ходу Уджин, уже спускающийся по ступенькам крыльца.       Блондин зачем-то помахал рукой Уджину вслед, резко одёрнулся, опуская ладонь. Хлопнув входной дверью, осматриваясь, голубоглазый поёжился, когда почувствовал пустоту. Дом, что раньше был таким живым, теперь казался действительно опустевшим, одиноким. Блондин прошагал вдоль бесчисленных дверей в комнаты, ведя рукой вдоль стены. Стоило лишь уйти из жизни одному человеку, как многое потеряло значимость и ценность.       — Я тоже скучаю… — пробасил позади знакомый голос, когда Чанбин уже поровнялся с кухонной дверью, сделав круг.       — Знаю, — прошёл на кухню. — Как дела у Чана? — натягивая на голову капюшон, спрятался в воздушно-розовом облаке.       — Не знаю… — голос Феликса слегка заскрипел, выдавая эмоции.       — Ты не искал? — заварил чай в обеих кружках.       — Нет.       Чанбин ничего больше не спросил, подошёл к сидящему за столом Феликсу, поставил обе кружки на деревянную поверхность и забрался на блондина. Утыкаясь носом в область шеи, Чанбин закрылся, спрятался, мечтая стать крошечным и незаметным. Может, тогда боль утихнет? Может, тогда… станет немного лучше?       Феликс крепче обнял парня, молчаливо выпуская свои эмоции и целуя мягкую розовую макушку. По идеальному, точёному, искусному лицу заскользили дорожки болезненных слёз, что долго ждали часа.       Чан исчез после того боя, если его можно назвать так. По большому счёту… это была новая смерть Минхо, умирающего на глазах любимого, стараясь его спасти. Только в этот раз Чан не смог собраться и начать заново. Не смог вернуться и встретиться с братьями. Он исчез. Испарился. Растворяясь во времени, будто его и вовсе не существовало.

Сансара братьев была повержена. Они получили свободу, о которой грезили веками. Только в конечном итоге… она не принесла им радости победы. До того дня они даже не знали, не догадывались, что настоящее их связующее было всегда рядом. А теперь… они и правда потеряли последнего человека, что видел в них простых смертных со своими тараканами.