ᔕᗩᑎᔕᗩᖇᗩ

      Небо разрезано пополам, и теперь это больше походило на воздушную подушку, усыпанную облаками. Огромных размеров мужчина, чьё лицо излучало чистейшую ярость и ненависть, был подобен чёрному пятну на белоснежном холсте. Он сильно выделялся на общем фоне пейзажа, а его одеяние лишь усиливало агрессивность его намерений. Яркий диск шипел, прячась за пушистыми облаками, раскрашивая небо разноцветными красками.       — Вы слишком долго треплите мне нервы… — злостно выплюнул плечистый мужчина, рассматривая картину, как его сыновья спокойно ужинали за общим столом.       — Арес! Прекрати уже доставать их и разрушь проклятье! — красивая девушка с белоснежными локонами, нежным лицом, но гневным взглядом была одета в литые доспехи, чем-то напоминающие одежду мужчины, но обрамлённые золотом и мягкими узорами пламени. — Твоя ненависть необоснована. Ты слишком алчен до власти и контроля. У любой войны должны быть цели. Ты уничтожаешь нам подобных из-за собственной тупости!       — Тупости?! — басистый голос прозвенел подобно колоколу, сотрясая собой воздух. — Я был предан! Унижен! Оскорблён! — Бог отчеканил каждое слово, наполняя их нотками стали. — Не тебе, Гера, говорить о моём здравомыслии.       — Ты самовлюблён и деспотичен… смирись, тебя ждёт проигрыш. Твоя цель — самодовольство собственной властью. Ты заранее в списках проигравших, — девушка ядовито сощурилась, сохраняя дистанцию, и довольно улыбнулась, когда Бог войны сжал кулаки. — Знаешь… в людях порой больше власти и самоотверженности, чем ты можешь себе представить. Ты отрекаешься от собственных сыновей, а я люблю своих детей несмотря ни на что. В этом моя сила — в моих детях, в людях. А ты жалок, брат…       — Ты…! — мужчина крепче сжал кулак, излучая пламя в голубых глазах, что медленно стали огненно-карими. — Ты сомневаешься во мне?! Я! Арес! Бог войны! Во мне нет изъянов и я не знаю, что такое проигрыш!       Девушка звонко рассмеялась, чем раздражала своего оппонента ещё больше, но уверенно сделала шаг вперёд, наступая.       — Их цель — защита любимых. Их связь — любовь. Даже если это твои сыновья, они не будут столь глупы, чтобы действовать без цели, — девушка мягко запрыгнула на маленькое облачно, в мгновение ока переоделась в белоснежное длинное платье с едва заметными рисунками, что тонкими золотыми нитями украшали подол одеяния. — В их сердцах есть то, ради чего стоит бороться… даже если эта причина заправлена ненавистью к тебе. Они противостоят не только глупому отцу… они защищают своих близких… они защищают тех, кого любят, и поверь, эта сила могущественнее, чем твоя обожаемая ненависть. Когда тебе есть, ради чего бороться, ты способен рискнуть и даже умереть, если другого выхода нет.

***

Хёнджин.

      Высокий брюнет стоял на кухне, готовя завтрак, и улыбался новому дню, подпевая слова любимой группы. У Хёнджина отличное настроение, ведь сегодня пятая годовщина его свадьбы. Уже пять лет, как он снова завоевал сердце своей возлюбленной, и они собирались отметить это в загородном доме её родителей. Аккуратно упаковывая еду в ланч-боксы, рисуя смайлик на рисе, Бог улыбнулся, понимая, что он счастлив, действительно счастлив.       После они быстро соберутся, без конца обнимаясь и целуясь, словно у них медовый месяц, а не пятилетняя годовщина… Длинноволосая девушка рассмеётся всё так же звонко, всё так же искренне и поцелует сладко, отдавая частички тепла и своего сердца.       Ещё чуть позже парень остановится на полпути к конечной точки, предложив покушать у воды, и вновь признается в любви, утопая в любимых глазах и отмечая, что смущаясь, его принцесса становится ещё красивее. Парень уже выучил наизусть все её изгибы, морщинки и родинки, но с каждым днём он влюблялся сильнее, будто вновь знакомясь. Его жена была прекрасна даже спустя миллионы перевоплощений. Она была чиста, искренна в своих эмоциях и чертовски мила в своей неуклюжести. Девушка не была совершенна, любила обижаться без причины, и даже в этом Хёнджин видел свою прелесть. Их семья, возможно, не была идеальна для остальных, но для Бога она была самой-самой. В их отношениях были ревность, интрига и страсть. Безудержная страсть, что захлёстывала с головой.       Ещё через час они соберут вещи, шутя о защите экологии, целуясь сядут в машину и попадут в аварию. Лобовое столкновение, почти на пустой дороге, забавное совпадение… Хёнджин будет медленно умирать на глазах жены, что отделается лишь парой ушибов. Теряя связь с реальностью, слыша плач отчаяния своей пары и в сотый раз проклиная отца, что вновь не вовремя. Водитель другой машины попытается вытащить и откачать брюнета, а жена продолжит громко плакать, облаживая окровавленное лицо возлюбленного.       Брюнет почувствует боль своей возлюбленной и услышит фразу, что становится окончательной в их истории, после которой он никогда не будет её искать вновь. Оставит навсегда, переламывая себя изнутри и отрекаясь от чувств.       — Ты снова меня оставляешь… как я буду жить… я устала тебя терять…       Брюнет закрыл веки, выпуская из глаз одинокую слезу и отпустил… отпустил в последний раз.

***

Сынмин.

      Кроваво-красный оттенок волос идеально подходил Сынмину, проявляя его характер на двести процентов. Парень целовал жадно, ёрзая на коленях своего парня, и звонко хихикал, когда ледяные пальцы партнёра проникали под футболку. Бог кусал губы, углублял поцелуй и по-хозяйски оттягивал брюнета за волосы, напрочь забывая о дыхании.       — Я люблю тебя… — выдохнул брюнет, Сынмин заглянул в глаза напротив, что чистейше искренни в своём признании, и медленно расплавился. Бог прекрасно понимал, что человек не врал, но внутреннее ощущение трагедии медленно пожирало. Красноволосый ничего не ответил, лишь поцеловал жадно, отдаваясь эмоциям, выцеловывая каждый дюйм разгорячённой кожи.       — Эй! — резко прервал пару басистый голос. — У нас гости, — блондин посмотрел безразлично на двоих, что продолжали неотрывно целоваться, и быстро вышел из комнаты, бросая напоследок: — Они требуют главного…       Сынмин нехотя поднялся с чужих коленей, смазано чмокая в опухшие губы, и приказным тоном добавил:       — Не выходи из комнаты, я скоро вернусь.       Брюнет резко потянул Сынмина за руку обратно, целуя требовательнее, и сердце Бога пробила непонятная дрожь, он будто почувствовал, что второй прощался. Злость обуревала сердце Сынмина, что ощутил своё бессилие. Хотелось крушить и ломать, не давая и шанса своему отцу, вновь совершить пророчество. Обладатель красных волос аккуратно коснулся знакомых скул, облаживая мягкую кожу. В карих глазах напротив, что любили вопреки, теплилось слишком много нежности, распирающей красноволосого, сжигающей его грудную клетку. Последнее признание непроизвольно слетело с губ Божества, и он резко отстранился, покидая комнату широкими шагами.       — Ты слишком заигрался… — харкая на пол, кривя губы в усмешке, коренастый мужчина не медлил, вытаскивая оружие из-за спины. — Пора преподать тебе урок, щенок.       — Какие мы грозные, — ухмылка на алых губах и уверенный взгляд, что всегда бесил его оппонентов. — Думаешь, что можешь ввалиться на мою территорию, начать мне угрожать и остаться в живых?! — Бог кивнул своему подопечному, что быстро скрылся за тёмной дверью, оставляя своего хозяина одного. — Ты либо больной на голову, либо излишне самоуверен… и то, и то — причины твоей скорой смерти.       — Ты что себе позволяешь?! — прорычал слегка седовласый мужчина, направляя оружие на Сынмина. — Посмотрим, — хмыкнул с усмешкой, — насколько ты бессмертен…       Воздух разорвало от громкого хлопка, что пропитан ароматом пороха. Сынмин стоял неподвижно, чувствуя запах крови, но не ощущая боли или потери с реальностью. Странно… Бог пришёл в себя, когда услышал грохот упавшего тела, и чья-то рука коснулась его лодыжки. Будто в замедленной съёмке со всех дверей вышли его люди, расстреливая незваных гостей и игнорируя своего лидера, что упал на колени и держал умирающего на руках.       — Идиот! — гневно прошипел лидер банды, пытаясь заткнуть ладонью рану. — Зачем?! — со слезами на глазах он терял всю былую уверенность. — Я должен был умереть! Я! — в сердцах выкрикнул парень, осторожно касаясь головой чужого лба. — Ты должен был жить! Хотя бы раз…!       — Я люблю тебя… — последнее, что прошептали любимые губы, и парень закрыл веки, размякая в чужих объятиях.       Арес действительно был сущим Сатаной, что продумал наказания для своих сыновей до деталей. Самому вспыльчивому и любителю ненависти, что не прочь ломать человеческие судьбы, он дал другое наказание. Сынмин не умирал сам, он терял. Оставался один и доживал своё время в одиночестве и ненависти к самому себе. Ведь он вновь не смог спасти… Он снова проиграл…

***

      Минхо сидел на кровати, вытирая молчаливые слёзы, и крепче прижимал ноги к груди. Джисон, что стоял у окна, игнорировал тихие всхлипы человека, стараясь не вспоминать свои прошлые жизни.       — Мы не были плохими, нас сделал такими отец. Он раз за разом вмешивался, ломая нас и смеясь над нашей беспомощностью. Дело не в тебе, а в том, что мы устали и больше не хотим играть в эти игры. Из-за Ареса нам нет места ни на Олимпе, ни на Земле. Единственное, что нам остаётся — развлекаться, — блондин развернулся, садясь на подоконник. — Чего плачешь?       — Его история… Сынмин… он… почему умирал не он? — Ли быстро вытер лицо, внимательно смотря на Бога, ожидая ответа. — Всё же должно быть наоборот, нет?       — Сынмин… Он ненавидит проигрывать, и тут сразу несколько причин. Арес действительно подобрал всё идеально, раз за разом ударяя больнее. Мы, конечно, Боги, но нам тоже свойственно чувствовать. Мы тоже можем любить и мы острее чувствуем потерю. В человеческом мире есть культ любви, но вы редко бываете верными. Вы встречаетесь с десятками людей и каждый раз клянётесь в верности, преданности. Правда, проходит пара лет и вы забываете о своих возлюбленных, теряя к ним интерес. Редкие люди способны любить навсегда. Мало кто способен оставаться верным и не размениваться, — Джисон поднял голову, осматриваясь. — Только проблема в том, что вы редко находите своих, а ещё реже свыкаетесь с их недостатками. У Богов всё немного иначе, мы можем изменять ради выгоды, но оставаться верными своим избранникам. Мы можем мириться с недостатками. Наши чувства острее, ярче, больнее. И также у каждого свои слабости, — скрестив руки на груди, блондин улыбнулся человеку и серьёзно нахмурил брови, обдумывая свои слова. — Если для Хёнджина тяжело оставлять любимого, бросать его и видеть боль… то Сынмину сложнее терять, оставаясь одному. Даже в этом мы имеем различия и разную форму эгоизма.       — Всё равно звучит хреново, — недовольно пробурчал Минхо, укладывая ноги в позу лотоса, и, пародируя позу Джисона, скрестил руки на груди. — Я уже хочу уничтожить вашего отца! Этот ублюдок раздражает!       — Тише ты, он может услышать, — рассмеялся.       — Да мне всё равно! Меня есть кому защитить! — Ли вытащил язык, поднимая голову к небу и будто дразня Бога войны. — И что мы будем делать? У вас уже есть план? Надо там к гадалке какой древней сходить или откопать золотое Руно? Встретиться с Финкском или Фениксом? Украсть огонь Прометея или попросить о помощи Аида? — парень сыпал вопросами, склоняя голову то влево, то вправо. — Может, пойдём к Посейдону или попросим затопить этого Ареса?! О-о-о-о-о! — протяжно вытянул, радуясь осенившей его мысли. — А давайте найдём Минотавра, и он сожрёт этого мудака, и нам ничего не надо будет делать.       — Это не поможет, — улыбнулся.       — Голова Мегеры? — видя отрицательно качающуюся голову Джисона, Минхо вовремя поправил себя. — Ладно, мы не садисты… Просто попросим её посмотреть на него, он окаменеет и мы его разобьём! — довольно хлопая в ладоши.       — Нет. Тоже не сработает, — Джисон встретился взглядом с Чаном, что тихо вошёл в комнату и незаметно подслушал разговор. Бог сверкнул глазами, заранее предугадывая вопрос человека, и довольно улыбнулся, понимая, что сейчас он наконец-то раскроет карты.       — Тогда… в чём ваш план?! — недоумевая, вопросил человек.       — Наш план — это ты, Ли Минхо…