Свежеватель Боб

      "Дурацкий розыгрыш…" – Боб поморщился.       Самое неприятное то, что Боб не понимал, чем он так провинился, если каждый встречный-поперечный принимал в этом участие. Нере, Виталий, Игельхунд, его помощники, Арделия, другие медицинские сёстры, даже непонятные хмыри-журналисты, спешащие сделать пикт-карточку того, как Бобу меняют утку. Дошло до крайности: когда Боба перевели из интенсивной терапии в отдельную палату, то к нему начали пускать посетителей. Бывало так, что Боб просыпался, а рядом с кроватью на коленях стояли какие-то монашки или ещё более непонятные священнослужители. Первое время Боб просто лежал без движения, боясь пошевелиться, но так повторялось из раза в раз и начинало здорово злить. В конце концов Свежеватель Боб ненавидел святош. Он проснулся. Боб подготовился к рывку и сел – спустя несколько тысяч попыток он совершал этот сложный манёвр с первой попытки. Боб свесил ноги с койки, а потом окинул взглядом палату, не сомневаясь в присутствии незваных гостей. Тут как тут: толстый священник в чёрной рясе с деревянной аквилой на груди и хор мальчиков-зайчиков семи-восьми лет. Свежеватель Боб вздохнул. "За что мне всё это?" – спросил он образ Императора, который висел над дверью. Боб почувствовал позыв помочиться. Уже пару дней он делал это без посторонней помощи, но вот ходил до сих пор с трудом. Боб посидел, собрался с духом и опустил стопы в тапочки. Придерживаясь одной рукой сначала за койку, потом другой рукой за стену, Боб добрался до ночного горшка, расстегнул гульфик пижамы и пустил струю в жестяной сосуд. Гостей он нисколько не смущался, справедливо полагая, что они бы не пришли к больному человеку, не ожидая подобных выходок. Напоследок Боб ещё прочистил горло и сплюнул в горшок. Потом он развернулся и той же нетвёрдой походкой направился к выходу. – С дороги, бля! – рявкнул Свежеватель. Священник спешно посторонился и уткнулся лбом в пол, а мальчики смотрели на Святого, раскрыв рот. Боб схватил трость и вышел. Несколько раз он уже пытался объяснить гостям, что ни разу не Святой, что произошла какая-то ошибка, что им лучше бы не заниматься всякой ерундой, но на верующих такие увещевания производили удручающе обратное воздействие. Боб уже хотел было сходить перекусить, когда разглядел в коридоре Хокберга и его невероятно большую тень: Освальда Харви. – О-о-о, мой Святой-Мученик очнулся! – ухмыльнулся Георг. – Как себя чувствуешь?! – Привет, Боб, – Освальд поднял руку и улыбнулся. Даже без силовых доспехов десантник перекрыл коридор больницы. И Боб был бы рад ему, если бы не одно но: Освальд тоже поддерживал маскарад. Он облачился в чёрную сутану. – Ага, – буркнул Боб. Распахнутые объятия Хокберга он встретил, состроив самую злобную гримасу, на которую был способен. – Я за тебя, падла, кровь проливал! А ты мне чем ответил? Шутки шутишь, бля! Так вот знай, нихера несмешно! Георг опустил руки, но ухмыляться не перестал. – Ты о чём, Бобби? – спросил он. – Что за цирк, блять?! Думаешь, мне приятно?! В иное другое время Боб схватил бы капитана за грудки, но сейчас сил хватало только на то, чтобы держаться на ногах. Георг отмахнулся: – Время цирка прошло. Сейчас у меня серьёзный бизнес. – Какой же? Продавать билеты в мою палату?! – Нет, до этого я ещё не дошёл, – покачал головой Георг, – хотя идея интересная. Слушай, мне кажется, или ты считаешь свою новую роль розыгрышем? – Тебе кажется?! – воскликнул Боб. Его разбил кашель. Боб не мог остановиться и случайно выпустил трость, схватившись за грудь. Он приготовился встретиться с полом, но Освальд поддержал.       – Это не розыгрыш, – произнёс десантник. – Уж мне-то ты веришь?       Освальд довёл Боба до ближайшей скамьи и усадил его.       Боб попробовал посмотреть на происходящие события иначе.       Освальд молчал, положив ладонь на плечо Боба. Десантник дарил время на осознание, а вот от капитана такой щедрости не стоило ждать.       Георг сел с другой стороны и проговорил:       – Давай, не тупи! Ты, наверное, ещё не понял, какие возможности перед нами открываются, а я уже всё прикинул.       Георг помолчал мгновение и продолжил:       – Тот невзрачный пикт, на котором Освальд тебя в лагерь принёс, всё для нас изменил. Только подумай: ещё вчера – грабители и воры, а сегодня – герои и спасители Нагары! Да ещё и благословенные Богом-Императором, раз их бойцы могут пережить артиллерийский обстрел, который выжег пару десятков квадратных километров.       "Это случайность", – хотел сказать Свежеватель, но не успел.       Георга было не остановить:       – Надо держать удачу за вертлявый зад, Боб! Не могу поверить, что приходится объяснять это тебе! Тебе! Шай вот-вот начнёт рулить всей армией Нагары, я взял подряд на ремонт Гуэльфской дамбы, компания очистила Кистанский архипелаг. Деньги текут рекой, Бобби! Не просри момент! Мы на пороге головокружительного успеха! Не хватает совсем малого…       – Чего? – Свежеватель прищурился.       Георг потупился, но потом ответил:       – Людей.       Боб охнул. Плечи поникли.       "Чего-то подобного от тебя следовало ожидать, – подумал он. – Но, чёрт побери, почему ты не можешь дать мне хоть немножко времени?!"       Вместо этого вопроса Свежеватель повернулся к Освальду и задал другой:       – А ты что думаешь?       Освальд провёл аугметической рукой по рукаву сутаны и ответил:       – Я – апостол культа Святого Свежевателя. Что ни говори, но это интересный опыт. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь стану частью церкви?       – Думаешь, стоит? Это ж херня.       – Почему нет? – пожал плечами и развёл руками Освальд. – Чем-то тебе всё равно придётся заниматься. Форму быстро не восстановишь, так хоть других на подвиги вдохновишь. – Ну не знаю, – вздохнул Боб, – у меня дурные предчувствия насчёт всей этой затеи. – Ну так что? – спросил Хокберг. Свежеватель ответил кислой улыбкой и словом: – Согласен.