Личные разговоры профессора и ученицы

Этого просто не может быть! Не верю в происходящее! Фред, Лаванда, Колин, а теперь еще и Северус… Это какой-то страшный, ужасный кошмар! Наверное, можно было бы убедить себя в этом, но я не могла. Слезы поначалу душили, теперь высохли. Мы вышли на воздух, где стало удивительно тихо и малолюдно: пауков и след простыл, все Пожиратели смерти попряталась в своих конурах, небо перестало прогибаться под тяжестью силы дементоров. Спокойно… — Убил своего же человека! Для него вообще нет границ! — бунтовал Рон, когда посадил меня на прохладную траву. Я смотрела в пустоту, еле улавливаясь их слова и не очень-то понимая суть разговора. Хотя здесь и так все было прозрачно. — Да какая разница?! Он… Он получил то, что заслуживал: если вы не забыли, этот человек убил Дамблдора! — Молчи, Гарри! — не выдержала я, выплывая из своей апатии. Смотря на Гарри во все глаза, я желала высечь на его лбу все то, что я о нем думала. — Ты ничего не знал! Не смей так говорить о Северусе! — Северусе? — оторопело переспросил Рон. Он только сейчас прислушался ко мне и понял, что мои отношения с профессором изменились до неузнаваемости. — Когда это вы друг друга по имени стали называть? — Это… — Гермиона, почему ты его защищаешь? Да, он умер, но… Разве он заслуживает того, чтобы по нему еще и слезы лить? — Потому что ему всегда верил Дамблдор. Дамблдор и я. Без каких-либо условностей… Но я предала его, не поверила, усомнилась. Говоря все это, я вновь возвращалась к тем моментам, когда только начала узнавать в нем другого человека. Не того профессора зельеделия, который любил задирать всех и каждого, кто учился не на его факультете, не того учителя, которого все ненавидели. Нет. Я увидела в нем человека, который мог пошутить, мог улыбнуться; человека, который хотел избавиться от клейма «черного зельедела» и стать уважаемым профессором «зашиты от сил зла». Стать тем, кого не будут вечно сравнивать с Пожирателями смерти. В мыслях я варилась в воспоминаниях, не всегда положительных, но всегда приятных, потому что в них Северус был настоящим. Могла ли я рассчитывать на то, что заняла в его жизни более устойчивое место, нежели любой другой проходящий мимо человек? Я хотела в это верить. — Гарри, — сказала я через мгновение. В голове у меня прошли годы, но в реальности прошло только несколько секунд. Гарри и Рон все также недовольно и недоверчиво поглядывали на меня, не зная, чего ожидать. — Мне надо тебе показать нечто очень важное. — Что это? Скажи прямо сейчас. — Я не могу… Гарри, быстрее. Это очень важно! И я потащила его вперед, взяв за руку. Гарри даже не вырывался. Наверное, он думал, что противиться сейчас было глупо, настолько сумасшедшей он меня воспринимал. Рон потоптался на месте, а потом поспешил за нами, но только до большого зала. Я остановилась и, не глядя на Рона, сказала: — Ты, наверное, переживаешь за семью. Рон, скорее иди к ним и проверь все. Рон опять неуверенно потоптался, но послушался и побежал к остальным Уизли, где его тут же схватила миссис Уизли: в слезах, она обнимала сына и звала Фреда, неподвижно лежащего рядом с ними. А мы с Гарри пошли дальше, до кабинета директора. — Ты лучше меня знаешь, что такое Омут памяти и как им пользоваться, — пробормотала я, шарясь в карманах. В руках оказался уже знакомый, вдоль и поперек изученный мной флакон. Я отдала его Гарри. — Что это? — Ничего не спрашивай, ты сам все поймешь, — нервничая, говорила я и толкала его в кабинет. Заходить вместе с ним туда было невыносимо, так что я осталась. — Забудь о своей ненависти, Гарри. Помни, что все мы совершаем ошибки и все мы люди. И он зашел в кабинет, посматривая на флакон и на меня. Я в последний раз посмотрела на растерянного Гарри и закрыла за ним дверь. Теперь я выполнила свое обещание.

*** *** ***

В большом зале собралось много народу: часть из них, при чем немалая, — это погибшие. Другие группами толпились по углам или рядом с родными, многие их них неотлучно сидели на полу рядом с умершими. Такой была семья Уизли. Я мельком взглянула на Рона, который никак не мог отойти от шока. В голове еще звучал голос Гарри. Когда он вышел из кабинета директора, его глаза как-то странно оглядывали происходящее, он будто новым взглядом смотрел на себя, меня и всех тех, кого он увидел в воспоминаниях Северуса. Справившись с первым наплывом непонимания, он столкнулся с тоской и смирением. Узнать о том, что ты всего-лишь еще одно препятствие, еще один крестраж, который надо уничтожить… Даже представить боюсь, что он чувствует сейчас. Горечь и обиду? Наверное, но я понимаю, что это не все. Гарри не стал говорить о себе, вместо этого он посмотрел на меня и сказал: «Я действительно ошибался на его счет в чем-то… Прости за все, что сказал тогда. Я был не прав». «Ты просто не знал», — прошептала я, крепко обнимая его. Тогда я увидела его в последний раз, да? Гарри, как и Северус, навсегда исчезнут из моей жизни?! Я не могла спросить об этом, потому что никто из нас не знал ответа на этот вопрос. Можно только предположить. И Гарри знал это, хотя мне казалось, что он уже решился и не видел иного исхода для себя. Молча дойдя до винтовой лестницы, он вдруг остановился и сказал те слова, которые сейчас меня так мучают: «Ты должна объясниться с Роном. Он достоин того, чтобы быть счастливым, а ты этого ему дать не сможешь». Был ли это упрек или обычная констатация факта? Я не знаю, понимаю лишь то, что Гарри был безукоризненно прав. Встретившись с воспоминаниями Северуса сейчас, я полностью уничтожила свое недоверие и ненависть к нему, вновь распахивая душу своим чувствам. И Рон отошел на второй план, он стал другом, хорошим и важным, но другом. Рон был достоин того, чтобы с ним были честны, чтобы его не использовали! Но вот я вижу, как он подавленно смотрит на тело своего брата и успокаивает безутешную мать. Могу ли я сейчас все разорвать? Нет, я не смею! Это его добьет или по крайней мере подкосит. И пока я продолжала раз за разом прокручивать последний разговор с Гарри, меня заметил Рон. Он оставил успокаивать мать и подошел ко мне: — Где Гарри? — Он… — Гермиона, что за секреты?! До сих пор считаете меня главным тупицей в нашей троице? — не выдержал он моего молчания. — Что ты? Нет, мы не считали тебя таковым! — Тогда посвяти меня в ваши открытия. Куда ушел Гарри? — Гарри… Рон, Гарри не вернется! Мой отчаянный крик был воспринят двояко: сначала Рон молча смотрел на меня, не понимая, а потом на его лице появилась гримаса боли и разочарования, разочарования в том, что все наши попытки выбраться живыми, канули в пропасть. Возможно, мы переживем эту битву, но Гарри —нет. Я не знала, как далеко мне стоит заходить в признаниях, поэтому рассказала только о Гарри: о том, что еще на первом году жизни по нелепой случайности Волан-де-Морт сам сделал его крестражем, и о том, что теперь только Гарри и змея стоят на пути уничтожения Сам-Знаешь-Кого. Рон слушал меня внимательно, но в самом конце так ничего не сказал. Мы стояли в большом зале, смотрели друг на друга, и в наших глазах не было ни одного намека на что-то хорошее.

*** *** ***

На обломках замка в этом освещаемом восходящим солнцем месте даже дышалось теперь легче. Будто со смертью, окончательной и бесповоротной, Волан-де-Морта из мира исчезли вся мерзость и опасность. Мы стояли на мосту, хоть и не полностью убитом, но достойно покалеченном. Гарри сжимал в руках Бузинную палочку, то ли пытаясь вобрать в себя ее силы, то ли силясь сломать ее пополам. Рон стоял рядом со мной и немного алчно смотрел на один из Даров Смерти в руках друга. — Неужели все закончилось? — выдохнула я, смотря в небо, светлое и чистое. — Наверное, — пожал плечами Гарри. Он неопределенно посмотрел на нас, а потом улыбнулся той самой улыбкой, которая играла на его лице с первого года обучения. — Нет, все точно закончилось! — воскликнула я и обняла его. Как же хорошо, что все мы выжили. Страшно вспоминать о том, как еще не так давно я думала, что больше никогда не увижу улыбки Гарри или не услышу его голоса. — Что ты будешь с ней делать? — спросил Рон. Он все еще смотрел на Бузинную палочку. Гарри повертел ее в руках и молниеносно сломал, выкинув две части далеко-далеко. — Зачем? — ошалел Рон. — От нее никакой пользы, так что пусть исчезнет навсегда. Рон медленно подошел к краю моста и посмотрел туда, куда, по его мнению, могли упасть части сильнейшей палочки. Кроме него, такая утрата больше никого не интересовала: мы с Гарри наблюдали за Роном, но о палочке даже не думали. — Ты объяснилась с ним? — вдруг спросил Гарри, от чего мое воодушевление и хорошее настроение куда-то пропало. Я посмотрела на каменные глыбы. — Гермиона, молчать… — Я знаю, это неправильно. Я бы ему сказала, но тогда он только потерял брата, и все эти утраты… Пусть пройдет время, и тогда мы обязательно поговорим с ним обо всем. — Хорошо. Я верю тебе. Гарри придал какой-то особенный подтекст сказанному. Поначалу я не очень-то поняла смысл, но потом вспомнила свои слова о доверии к Северусу. Гарри наверняка их услышал в Омуте. От стыда я ткнула его локтем в бок, после чего он неуверенно улыбнулся. — Ты оказалась куда умнее всех нас, Гермиона. Как ты вообще с ним связалась? — Это была случайность, клянусь тебе. Случайность, — пробормотала я, в ответ улыбаясь, только не Гарри, а своим собственным воспоминаниям. Мой собеседник терпеливо ждал. — После Рождественского бала я напилась, а он меня прикрыл. Ну, а потом как-то все за одно цеплялось, и я часто стала наведываться к нему. Гарри несколько секунд обдумывал мои слова, но мне казалось, что прошел не один тягучий час, прежде чем он хоть как-то среагировал. Сначала он удивился тому, что я напилась, потом переспросил о том, действительно ли все началось так давно. Я соглашалась, но не пыталась уверить его какими-то фактами. Вспомнив сейчас о том, как нагло поступила тогда «зубрилка Грейнджер», я предалась тоскливой меланхолии. К этому времени Рон уже окончательно смирился с тем, что раздобыть части палочки невозможно, ровно как и склеить их воедино. Поэтому он подошел к нам и начал говорить о том, что теперь ждет впереди нашу троицу. Он не собирался идти учиться дальше, вместо этого пойдет заниматься чем-нибудь… Чем именно он и сам пока не знает. — Я… Не знаю. Может, все же закончу школу и останусь здесь еще на год. На Мракоборцев все равно не возьмут без экзаменов, хоть десять Волан-де-Мортов прикончи. — Ну, для тебя уж наверняка сделают исключение, — закатил глаза Рон. — А ты, Гермиона? Хотя все и так понятно, школа тебя ждет не дождется. — А что такого в том, что я хочу учиться, Рон? Все куда лучше, нежели… — Думаю, не стоит задерживаться. Пошли! — Гарри дернул меня за руку, чтобы я сейчас от всех этих эмоций не сказала чего-нибудь лишнего. И хорошо, что так сделал, иначе новая ссора с Роном была бы не за горами, а расставаться с ним на той ноте было бы слишком тяжело и неправильно. В Хогвартсе было шумно. Пусть и скорбные, лица все присутствующих не могли не излучать огромные волны радости. Долгие десятилетия страха, смертей, предательства… Вся эта череда похорон осталась позади. По крайней мере, нам так казалось. Мы прошли мимо Невилла. Потрепанный, раненный, но до чертиков довольный. Рядом с ним с одной стороны сидела бабушка, которая часто отходила от внука, чтобы в очередной раз похвалиться перед другими, не менее выдающимися людьми (но старушка, видимо, не могла держать в себе хлещущие через край гордость и любовь). С другой стороны от героя сидела Полумна. Она лечила его раны, а Невилл краснел и пытался что-то из себя выдавить, помимо глупой улыбки. Смотря на этих двоих, можно было с уверенностью сказать, что они прекрасно подходили друг другу. Оба доверчивые, храбрые, немного странноватые, но от того чисто искренние и прекрасные люди. Их отношения резко продвинулись на новый уровень, что во всей этой ситуации было только к лучшему. И вот мы остановились у профессора Макгонагалл. Она не могла сидеть на месте и лечить чьи-то раны (про свои она и подавно забыла). Собрав вокруг себя всех учеников, способных стоять на ногах и помогать остальным, она распределила их на группы и четко выдавала указания. Кто-то пойдет искать пропавших, кто-то начнет убирать обломки с дорог… Много чего она предприняла в этот момент. «И теперь ясно, кто займет место директора», — с горьковатой радостью и облегчением подумала я, уже желая пройти мимо всей процессии, но тут профессор Макгонагалл подозвала нас к себе. Она говорила что-то об учебе, о школе, о Министерстве… Я запомнила только один вопрос: — Я надеюсь, вы не забудете, что не закончили последний год, поэтому доучитесь в следующем? — Да, конечно, профессор, — промямлила я, прекрасно понимая, что заявлюсь сюда в сентябре. Потом мне удалось как-то выкарабкаться из всей этой суеты. Помимо профессоров, учеников и участников Ордена в большом зале (после их переселили в другие места, чтобы не пугать учеников и не давать повода кому-то из них подшучивать) сидели остатки плененных Пожирателей смерти. Они скалились, хотя некоторые уже сейчас жаловались, что их подставили и все это время контролировали заклятьем. Зря старались: их слова не были услышаны. Все эти лица, волнения, переживания уплывали вдаль по мере того, как я углублялась в замок. Рон и Гарри не сразу догадались, что остались одни, — только перебегая дальний угол я мельком заметила их удивленные лица. Чем дальше я уходила от большого зала, тем малолюднее и тише были коридоры. Утренний свет проливался сквозь разбитые окна, подчеркивая убитый вид замка. Зато места, уходившие под землю, прячущиеся в тенях нижних этажей, были практически нетронутыми. Кабинеты закрыты на ключ, в коридорах светил желтоватый отсвет настенных свечей. Здесь, в подвальных этажах вообще никого нет. Тишина… Этой тишины мне особенно хотелось после бесконечного беспокойства и долгой тяжелой ночи битвы. Тишина, будто убаюкивающая мелодия, качала меня в своих объятьях, пока я шла вперед. Сама не осознала, как оказалась перед знакомой дверью. Последний раз я стояла здесь в одиночестве, в ожидании два года назад, а первый раз зашла внутрь еще на четвертом курсе. Странно вернуться сюда, странно вновь взволнованно дрожать от чувств, давно оставленных, казалось бы, позади. Сейчас я надеялась на то, что кабинет, несмотря на огромное количество закрытых дверей, окажется открытым. Взявшись за ручку двери, я неуверенно дернула на себя и услышала скрип. Поддалась. Уже в нетерпении я сделала шаг вперед и остановилась. Внутри кто-то был. Эти тихие шаги, шелест мантии… На какой-то момент я подумала, что увижу там Северуса, но потом пришла в себя. Он мертв, а мертвые не оживают. Поэтому я покрепче взялась за палочку и вскинула ее вперед, резко открыв дверь. Передо мной стояла миссис Малфой, мать Драко. Она была взволнована, дергалась от каждого скрипа, поэтому зеркально отреагировала на мое появление. Но, увидев меня, черты ее лица на мгновение смягчились, и она упала на диван. — Именно тебя я и ждала, — она не убрала палочку, но и не напала. Не зная, что ожидать от этой женщины, я продолжала стоять в той же позе. — Я не собираюсь с тобой бороться. Думаешь, я за этим пришла сюда, рискуя своей жизнью. — Я думала, вы сбежали вместе со своей семьей. — Драко в безопасности, если тебя это интересует. Я бы ответила, но решила не накалять ситуацию. Вместо этого я осмотрела кабинет, в котором ничего, совершенно ничего не изменилось с тех пор, как я была здесь в последний раз. Видимо, мой взгляд, показал то, что творилось у меня внутри: он сиял от воспоминаний, ностальгии и от боли, застрявшей в сердце. — Да… Не думала я, что Северус опуститься до таких связей. — Что? — У меня не так много времени: члены Ордена и профессора рыщут, пытаясь схватить еще Пожирателей смерти. Тех, кто по глупости остался здесь, только вот таковых больше нет. — Зачем я вам? — Я пришла из-за Северуса. Он жив.