Личные разговоры профессора и ученицы

Вот уже в седьмой раз я сталкиваюсь с шумом на платформе «9 ¾». Дети с 11 до 18 лет в сопровождении своих родителей толпились у «Хогвартс-Экспресс», прощались в первый или очередной раз. Некоторые боялись неизвестного, другие с воодушевлением смотрели в будущее, от нетерпения сгорая в этом месте и думая о другом. Мы с Гарри стояли в окружении Ордена, друзей и близких. Семья Уизли тоже собралась сегодня здесь, хотя их сын не пожелал возвращаться в Хогвартс в последний год. Рон стоял рядом с Гарри и что-то ему увлеченно говорил. Джинни тоже рядом ютилась, хотя я чувствовала, что от них обоих исходят невидимые, но вполне явные потоки недовольства. — Ну, уже пора, — сказала с улыбкой миссис Уизли и подтолкнула нас к дверям. Она поцеловала дочь, чмокнула меня и Гарри и промокнула глаза платком. — Рон, — позвала я последний момент своего друга. Он дернулся, но предпочел сделать вид, что ничего не услышал. Я же не собиралась вновь сдавать по тормозам. — Рон, мы еще так долго не увидимся. Я буду присылать тебе письма совой. — Не стоит, — буркнул он, даже не смотря на меня. Я стояла за его спиной. В какой-то момент мне захотелось тронуть его за плечо, но Рон дернул им и посмотрел на меня взглядом, полным и злости, и неуверенности, и обиды. — Я… Не надо, ладно, Гермиона? Я пока… Пока! И он скрылся в толпе. Выискивая его взглядом, я в очередной раз понимала, что впервые сделала ему так больно, что он меня видеть не хотел. Да, мы и раньше ссорились, злились друг на друга, но сейчас я предала его. Понурая, я вернулась к Гарри, который вместе с Джинни нашел свободное место. Мы устроились: закинули чемоданы и уселись кто-куда. Джинни говорила с Полумной, Невилл молча смотрел на них. В их разговоре не участвовали только мы с Гарри: он смотрел на меня, а я смотрела на свои руки. — Он так и не поговорил с тобой? — Нет. Не хочет. — Это было понятно. Ничего, отойдет. Помиритесь еще. — Я не думаю. Рон ведь… Он любил меня, а я подвела его, предала. — Ну, он должен смириться с этим. Гарри оставался холоден к этой теме, хотя я видела, что внутри него говорит интерес. Иногда он делала вид, что спрашивает только из дружеского долга, но каждый раз в его глазах искрилось участие к этой теме. В следующий раз мы смогли поговорить наедине, когда я обошла весь вагон в качестве старосты. Наводя порядок и помогая первокурсникам, я оставляла на задворках мыслей все эти волнения и переживания с Роном, но все это вновь вышло на первый план, когда рядом появился Гарри. Невилл ушел вместе с Полумной в другой вагон, Джинни тоже куда-то исчезла. Мы вновь сидели друг напротив друга. — А как он себя чувствует? — Гарри избегал имени человека, который скрытно участвовал в его школьной жизни. Теперь он еще больше делал вид, что вопрос и ответ на него его совершенно не интересует. — Гораздо лучше. Незадолго до отъезда в Хогвартс, он переехал к себе. — А его там не найдут? — Ну, все думают, что он мертв, так что заходить в проклятый дом мертвого Пожирателя смерти никто не осмелится. А Министерство уже побывало там еще в начале лета, — сейчас заявиться не должны. — Мм… Рада? А на этот вопрос я даже слов не могла подобрать, поэтому кивнула головой и улыбнулась самой широченной улыбкой. Гарри увидел выражение моего лица и сам улыбнулся. — И говори уже нормально! Не «он», а Северус, — сказала я, но тут Гарри опять стушевался, уставился в окно и замолчал. — Кстати, иногда он говорит и о тебе. — И что? Это не означает, что я готов вообще с ним хоть какие-то дела иметь. По-детски раздувшийся, Гарри говорил так только сейчас. В мыслях он помнил смерть Дамблдора, смерть своей семьи и друзей, помнил Волан-де-Морта… Все эти темные воспоминания не давали ему и шанса на то, чтобы отпустить свою предвзятость и злопамятность и выдохнуть спокойно. Но я точно знала, что пройдет еще какое-то время и Гарри оттает. Надо только подождать.

*** *** ***

Ночной Хогвартс прекрасен тем, что в это время можно сделать то, о чем никто не узнает. Если, конечно, ты не будешь делать свое тайное дело слишком громко и откровенно. Вот и я в эту ночь, склонившись над пергаментом, писала два письма — Рону и Северусу. В руках у меня была палочка, словно фонарик, освещавшая маленькое пространство, и перо. В письме, предназначенном для Северуса, я писала о том, что благополучно добралась до Хогвартса, прилежно выполняю роль старосты и не забрасываю уроки (хотя о последнем можно было бы и не беспокоиться). В другом письме, которое никто не ждал, я писала о самых обыкновенных вещах, применяла воспоминания и в конце, как это было каждый раз, просила прощения. — Что это ты делаешь? В темную гостиную гриффиндора спустилась Джинни. Ее рыжие волосы пламенем сияли в свете волшебной палочки. Она склонилась над письмом, которое я писала Рону, и недовольно покачала головой. — Он его прочтет, но не надейся на ответ. Ты поступила с ним слишком подло, чтобы на такое рассчитывать. — Я и не надеюсь, что он простит меня так быстро. Просто мне хочется, чтобы он знал, что я больше его себя корю, — складывая письмо в конверт, ответила я. Слова Джинни, сказанные опять же во гневе, можно было пропустить мимо ушей. Я прекрасно помню, как она отреагировала, когда я рассказала ей о том, что вот уже четыре года я люблю другого человека. Не ее брата. Узнав об этом, Джинни долго не хотела верить в это: «Ты и этот проклятущий Снейп?! Гермиона, ты, наверное, плохо пошутила, так?» Но я не шутила, и она это еще лучше поняла, когда Гарри вмешался и подтвердил. «И ты знал? И молчал?! Рон, он же… Да как ты могла так поступить? Зачем вообще…» Слов у нее тогда действительно не хватало, чтобы описать всю мощь негодования любящей своего брата сестры. И я предполагала, что столкнуть с непониманием, но точно не в лице Джинни. Я думала, что она, пусть и не поймет меня, но и не начнет корить в этом. Но, как я уже позже поняла, Джинни больше задела не моя связь с профессором, тем более со Снейпом, а то, что я предала ее брата. Со стороны казалось, что я использовала его, но ведь это было не так. Я просто спутала любовь с дружбой, мне было необходимо чье-то плечо, чтобы справиться на тот момент с поступками Северуса. — Зачем ты вообще связалась с Северусом?! — не выдержала Джинни, когда я взяла два письма, положила их в карман и пошла к лестнице. Ее лицо горело от смущения, горело от злости и непонимания. В этот момент мне так хотелось ее обнять и, выплакавшись, рассказать обо всем, но я понимала, что это не подействует. Уже завтра она опять начнет избегать меня. — Джинни, ты всегда любила Гарри. Это знали все. Но при этом ты не ограничивала себя в парнях: Майкл Корнер, Дин Томас. Тебе не говорили, что ты используешь их, хотя мы обе знаем, что ни одного их них ты не любила. Так почему ты обвиняешь меня в предательстве? Она смотрела на меня в бессильной злобе. Разумом она понимала истинность моих слов, их логику, но вот сердце требовало стоять за брата до конца. От этой борьбы, ярко выраженной на ее лице, я оттаяла и подошла к ней. — Джинни, пожалуйста, не злись на меня больше. Я и без того не могу спокойно спать по ночам. Твой брат, я знаю это прекрасно, будет счастлив, но не со мной. — Но почему Снейп? — Кто его знает? Просто так сложилась судьба. Ты ведь не знаешь, почему влюбилась в Гарри? Она покачала головой и выдохнула так, словно отпускала последнюю обиду. Молча, мы разошлись с ней, но уже с осознанием того, что на утро исчезнут все недомолвки и обиды. В эту ночь я спала куда спокойней и крепче.

*** *** ***

«Гермиона, Забудь о том, чтобы заявляться ко мне домой в Рождество. Это опасно, ко всему в моем доме совсем нет места для гостей.

Северус Снейп»

Мда… Я в очередной раз читала письмо, которое получила за завтраком. Раскрыла я его только у себя в комнате, когда рядом никого не было. И ничего хорошего я здесь не прочла. Скудно, мало и совсем не то, что я ожидала увидеть в долгожданном ответе. В своем письме я предлагала Северусу отпразновать Рождество вместе, но меня, мягко говоря, развернули. Джинни, зашедшая в комнату после уроков, сразу догадалась о том, что мне написали. Лицо мое было словно открытая книга, поэтому она не забыла немного посмеяться надо мной, после чего забрала письмо и перечитала. — Как безэмоционально, — пробормотала она и отдала мне письмо. — Тяжело тебе с ним. — Да… Теперь мои планы на Рождество канули в бездну, — выдохнула я и упала на кровать. — Да ну! И ты так быстро сдашься? — хитрый отблеск тут же выдал любительницу риска и авантюр. — Предлагаешь, заявиться к нему домой? — Бинго! Я узнаю адрес, а ты отправишься к нему домой. Вот это я понимаю — сюрприз. — Да, я уже вижу эти удивленные глаза. А также слышу получасовое бурчание. Но идея Джинни мне понравилась. После нашего милого разговорчика в ночной гостиной гриффиндора еще в начале учебного года Джинни поняла меня и приняла такой исход событий. Теперь она всячески поддерживала, давала вот такие безумные советы, которым я зачем-то следую. И действительно, через неделю с лишним Джинни сказала мне адрес, который узнала от отца. «Он, конечно, был удивлен, но… Я была хитрее», — похвалила сама себя Джинни. За неделю до отъезда мы сходили в Хогсмид и закупились всем, что только можно было достать в этой деревушке. Очень долго я находила украшения для дома (прекрасно понимая, что мрачный Северус с его не менее мрачным обиталищем не позаботится хоть что-то сделать для этого праздника), еще дольше я думала над тем, что можно было бы подарить Северусу. «Я и сама жую эту тему дни напролёт», — намекая на Гарри, пробубнила Джинни. Уж кому жаловаться? С Гарри все было предельно ясно: кинь ему коробку, где будет что-то с тематикой квидичча или что-то проказливое, — не отделаешься от благодарности. Потом я долго говорила с родителями по поводу того, что не смогу отпраздновать с ними само Рождество, только потом уже забегу к ним. Умение трансгрессировать все сгладило — теперь я могу успеть сделать все запланированное, и не важно, как далеко я нахожусь. Родители напоминали мне, что как-то я уже оставила их в Рождество… Ну, да. Но ведь не всю жизнь с ними праздновать. И вот когда все это устоялось, когда сумки были готовы, подарки уложены, все предупреждены и ознакомлены, я спокойно выдохнула. Теперь осталось подождать окончания семестра, когда под рождественские песни, рыгающие от обжорства люди усядутся по вагонам и мы отправимся домой. Гарри и так знал, где он проведет все это время выходных. Дома у него теперь два — наследство Сириуса и дом Уизли. При чем большую часть своего времени он проводит в обществе их семьи, поэтому у него даже выбора не было, где остановиться на каникулах. В вагоне мы уселись в свободном купе, где опять разместились Невилл и Полумна. На сколько я знала, в перерывах между своими волнениями, у них наметился серьезный прогресс: Невилл наконец переборол свое желание глупо улыбаться в присутствии Полумны и высказал ей все, что он о ней думает. И, видимо, ей понравилось его мнение. — Ба в этом году хочет устроить целое торжество! Первое свободное Рождество же… — Да… Папа тоже думает сделать что-то грандиозное, — мечтательно пропела Полумна, а после начала озвучивать какие-то странные, доселе мне неизвестные наименования таких же неизвестных мне предметов и существ. Здесь все было понятно. — А вы как отпразднуете? — Ну, я поеду к Джинни, — первым ответил Гарри. — Рон уже ждет меня, как приедем, сыграем в квиддич! — Замечательно, — поддержала Полумна. — А ты, Гермиона? Тоже поедешь к Рону? — Я? Я даже не знала, что и сказать. О том, что Северус жив знали несколько человек: я, миссис Малфой, Гарри, Рон и Джинни и вся остальная семейка Уизли (мистер Уизли даже пытается сгладить отношение Министерства к Северусу, чтобы в будущем его «воскрешение» не восприняли в штыки). И, конечно, я доверяю Невиллу и Полумна, но меня всегда что-то останавливало, когда я хотела им рассказать свою тайну. — Я поеду к родителям. Мне пришлось пожертвовать своим и их покоем в этом году, так что отмечу Рождество в узком семейном кругу. Это было так, родители все еще злились на меня из-за того, что я стерла им память и отправила к черту на куличики, пока сама гонялась за смертью Волан-де-Морта. Ну, дело сделано, все закончилось, так что теперь надо их просто успокоить. Мы расстались на платформе «9 ¾», где в очередной раз пожелали всем веселого Рождества и хороших каникул. Потом Невилл и Полумна пошли своей дорогой, и рядом со мной остались только Гарри и Джинни. Они смотрели на меня по-разному, но при этом их чувства были одинаковыми: Джинни беспокоилась о том, чтобы все прошло хорошо, а Гарри молчаливо смотрел на то, как меня собирают к Северусу. Он не мог до сих пор смириться с моей правдой. — Итак, ты все помнишь? — в очередной раз спросила Джинни. — Да, я помню. Джинни, я трансгрессировала не один раз. — Я знаю, просто… — сейчас своей манерой говорить, этими взмахами и беспокойствам она так напоминала миссис Уизли. Ну, просто точная копия. — Удачи тебе! — обняла она меня. Мы думали, что на этом все и закончится, но тут из толпы родителей, встречающих своих детей, вылезла вся семейка Уизли. Рон помахал рукой и подбежал к нам, за ним вывалился мистер Уизли, а там и его жена поспешила. — Вот вы где! Мы вас обыскались, — пропыхтел Рон. Отдышавшись, он посмотрел на сестру, затем на Гарри и только потом на меня. За эти полгода, что мы не виделись с нашей последней встречи на этой же платформе, он должен был поостыть, но я не заметила этого. — Гарри, мы решили забрать тебя с платформы. За одним и за Фредом зайдем — они с Роном уже поселились в своем магазине, — жаловалась миссис Уизли. — И что? Нам с Фредом все нравится. — Я вас вижу раз в месяц! И эта вся благодарность за столько лет заботы о вас? Негодные мальчишки! Разговор начал нагнетать своей обыденной тяжестью, так что я попыталась раствориться в вездесущей толпе. Но тут меня заметил мистер Уизли. Он знал о том, что Северус жив, знал, что он не был плохим человеком, которым его все считали, но это было все, во что его посвятили. — Гермиона, ты к семье поедешь? — Да, мама и папа уже все приготовили. — Тогда счастливого тебе и твоей семье Рождества. И приезжай к нам поскорей. — Спасибо. Обязательно. Когда я уже отступала с выдохом, полным облегчения, позади меня послышался довольно уверенный голос Гарри: «Пожелай ему от меня счастливого Рождества». Когда я обернулась, то Гарри уже уходил со всеми, не смотря в мою сторону. Я была счастлива оставить позади всю эту компанию: знай родители Рона, к кому я собираюсь и почему, устроили бы скверный скандал прямо перед всеми. Конечно, все остальные были знакомы с моей ситуацией: Рон, наверное, ненавидел меня за это, Фред смеялся, вспоминая, каким был Северус, и сравнивая все это с нашими отношениями (которых, вот убейте, я никак не могла нащупать). И это была проблема. Прошло столько времени, столько немаловажных событий, а я что на четвертом курсе не могла понять мыслей этого человека, что на последнем курсе после битвы за Хогвартс билась с той же ситуацией. Мы не двигались, толком не разговаривали и вообще не напоминали парочку влюбленных (ды и были ли мы влюбленными вообще?). Честно, я даже не знаю, какие мысли мучают голову Северуса на мой счет. Да, я видела его воспоминания, помню его разговор с Дамблдором, но… Он молчит. За этот семестр я всегда писала ему, я всегда вытягивала из него редкие ответы, в которых он всегда говорил об одном и том же: «Не пиши мне ничего. Учись и не забивай голову всякой ерундой!». Прекрасные отношения! Конечно, можно объяснить такие слова тем, что совиную почту проверяют, но ее не проверяют в Хогвартсе! Теперь это под запретом. Я надеялась, что этот праздник станет для нас шагом вперед. После той ночи в Хогвартсе, в которую я попыталась его поцеловать, он никак не упоминал об этом инциденте. При чем сам ничего не делал. Может он не хотел? Может просто оберегал меня? Глупость и то, и другое. Первое — игра моей забитой фантазии, второе — еще больший бред. «Просто соберись и иди вперед», — приказала я себе, когда трансгрессировала поблизости от дома Северуса. В Паучьем тупике я никогда раньше не была, и даже никогда бы не заявилась в будущем, потому что вся эта улица была серой, нелепой и невзрачной. В этой обесцвеченной массе я разобрала старый, совершенно непримечательный и непривлекательный дом Северуса. Просто ужас… И как он мог жить в этом доме все это время? Неуверенная в том, что меня вообще оставят хотя бы на час в этом обиталище, я подошла к двери и постучалась. Сначала меня встретила тишина, — дверь даже не шелохнулась, а за ней не было слышно и шороха, — поэтому я постучалась еще настойчивей. «Это я, открывай скорей, пока никто не увидел!», — прошипела я у замочной щеколды. И тогда тишина спала под скрипом открывающейся двери. Внутри была тьма, в которой я еле различила лицо Северуса. Он был в полном недоумении, когда я с широченной улыбкой сказала: — Сюрприз!