Hogyoku ex Machina

— Он из будущего, Гин, — говорил Ичиго, в один момент завладевший всеобщим вниманием — шинигами казалось, что этот парень в силах ответить на все волнующие их вопросы, — Мы оба оттуда. Такова воля Хогиоку — вернуть хозяина с момента смерти в самое начало пути… Твой план сработал, Гин. Ты прикоснулся к его мечу прежде, чем попал под действие гипноза, и Шинсоу пронзил его сердце, следом обратившись в пыль, но… Но отравленный осколок клинка всё же застрял в его теле, и твой яд начал растворять его изнутри, — услыхав раскрытие своего козыря от человека, про которого знал только имя, Ичимару удивлённо приоткрыл глаза, — Но Айзен не умер, — продолжалась история, — Он призвал на помощь Хогиоку, а затем… Затем уложил тебя прямо на месте, и, — парень помедлил, подбирая слова убеждения для Третьего капитана, — Хоть Матсумото была тяжело ранена, она примчалась к тебе. Ты был мёртв, когда я последний раз видел тебя, а она… Она умирала… Твой план был хорош, очень хорош, Гин, но у тебя нет второго шанса — теперь он знает о нём. И вообще, подумай о своём отряде — они не смогут оправиться от потери… И о девушке — она любит тебя, всегда любила, поэтому… Убирайся оттуда, пока не поздно! — в этот момент силы Ичиго окончательно иссякли: он упал на колени, из живота хлынула кровь. Растерянно, почти машинально главнокомандующий опустился с ним рядом и, сбросив хаори, приложил к повреждению её ткань — внимание его, как и большинства находящихся на холме казни, в этот момент было приковано к Гину, оставившему позади уже половину пути к небу. — Чёрт… ладно, — пару раз в раздумьях моргнув, проговорил Ичимару и вытащил Занпакто, — Притворюсь, что поверил. Застрели, Шинсоу! Как только клинок высвободился, реяцу капитана вспыхнула, да так ярко, что на него было больно глядеть, а сам он шагнул со своего кусочка камня прямо в воздух и в следующую секунду, разом направив всю духовную энергию в меч, резким движением возил остриё в золотистый барьер. Тот заколебался, и вот, всё расширяясь, в его стенке стало образовываться отверстие, в которое, когда оно стало достаточно большим, и нырнул мужчина. Но своеобразный портал не продержался долго — пока беглец стремительно летел по воздуху, он быстро закрылся, оставляя лишь голую глыбу двигаться в Негасьёне к Меносам Гранде, а Гин, мягко ступив на землю, одним рывком шунпо оказался рядом с Рангику и заключил её в крепкие объятия. — Прости, Рангику, — даже клинки Шухея и Ибы, спустя пару секунд возникшие у горла Третьего, не помешали тому прошептать извинения. — Идиот, — покачала головой в ответ девушка и с выступившими на глазах слезами уткнулась в плечо любимого, — Какой же ты идиот. — Думаю, — мужчина поднял голову к небу, глядя на две всё удаляющиеся фигуры, — В конце концов мы всё-таки сыграем совместный спектакль… Ведь так, тайчо? Айзен снисходительно бросил: — Ты был бы идеальным подручным, Гин, если бы не твоя натура змеи… — он не договорил — взгляд его остановился на компании, суетливо взбегающей на холм. Среди них были и трое, совсем недавно паниковавшие из-за внезапного исчезновения реяцу их друга. — Куросаки-кун! — Ичиго! — Куросаки! — обогнув стоявших у них на пути, они ускорились и спустя несколько мгновений оказались около рыжего — Генрюсай, что в этот момент их мало заботил, был бесстыдно отодвинут в сторону. Губы Айзена тронула улыбка — он услышал, как отчаянно пискнула Орихиме, понимая, что не может исцелить друга. Уже стоя возле края гарганты, бывший Пятый произнёс: — Садо Ясутора, — все взгляды обратились в небо, — Исида Урью. Иноуэ Орихиме… — Это ещё кто? — нахмурился юноша-квинси. — Недавно, — в голосе брюнета тенью мелькнула хорошо скрываемая насмешка, — Ты говорил мне, Куросаки Ичиго, что знаешь мою слабость, что не проиграешь, так вот… Если ты выживешь, помни: у тебя тоже есть слабости. Ты держишь их к себе очень близко и трепетно охраняешь. И я, — мужчина развернулся ко входу в гарганту, — Знаю их всех по именам. После этих слов капитаны-предатели, шагнув в иное измерение, навсегда покинули Общество Душ. Впереди их ждал новый неизведанный мир.

***

Пока Ичиго обдумывал угрозу Айзена, время для него будто остановилось. Это… это было действительно что-то новенькое. Воздействовать на близких людей врага — беспроигрышный ход, а вообще, если подумать… Предатель же как-то говорил, что наблюдал за жизнью Куросаки-младшего с самого его рождения? Так, значит, он знал, что Ишшин — шинигами, и потому нацелился на его семью? Семья. Сёстры. — Чад! — Ичиго чувствовал, что его последние капли силы безжалостно утекают, забирая его с собой, но он не боялся этого — он знал, что должен был умереть уже очень давно, и сейчас терять ему было нечего, кроме одного… близкие. И это одно парень мог сейчас доверить только Садо, человеку, что всегда прикрывал его тыл. — Я здесь, Ичиго. — Чад… Скажи моему отцу, скажи сёстрам… Я… — голос Куросаки был глух, картинка перед его глазами расплывалась, язык еле связывал слова. — Скажи им сам, Ичиго, — вздохнул друг, — С тобой всё будет хорошо, нужно лишь чуть-чуть отдохнуть. Рыжеволосый риока вдруг подумал, что его слова неприятно похожи на драматичную предсмертную речь, потому он отчаянным усилием воли всё-таки отыскал в себе силы продолжить: — Мой отец — шинигами! Расскажи ему обо всём что случилось, предупреди, что Айзен, вероятно, скоро придёт к нему — пусть защитит сестёр, — пальцы Куросаки сомкнулись в воздухе, но не на руке Ясуторы, нет, — парень не хотел другу недавней участи главнокомандующего — на его колекционной монете, что выпала из складок позаимствованного шихакушо, — Пожалуйста, Чад, — парень перешёл на шёпот, — Помни о нашем обещании, держи его так, как и прежде. Я на тебя полагаюсь… Не подведи. — Так и сделаю, Ичиго. Услышав слова Садо, парень почувствовал невероятное облегчение и теперь без зазрения совести, прикрыв глаза, погрузился в темноту. Кисть его, сжимающая красивую монету, безвольно упала на землю. — Куросаки-кун! — Ичиго!..