Асканландская книга проклятых

      Это место нельзя было назвать "странным", поскольку слово "странный" не могло полностью выразить всю ту поразительную ненормальность, которая предстала перед Гермионой. Какая-то аномалия сквозила во всём: в неярком освещении, в каменной кладке стен и чугунной люстре без свечей; в старинной одежде людей, в их выговоре, в их жестах; казалось, она пропитывала сам воздух.       И, при всей своей диковинности, паб совершенно не был волшебным – в том смысле, который она вкладывала в это слово. Как только за ней закрылась дверь, Гермиона оказалась в тёмном, задымлённом помещении – довольно большом, хотя определить его точный размер было трудно. Было тепло и душно; сильно пахло гарью, куревом, алкоголем и потом. Пока её глаза ещё не привыкли к царящему здесь мраку, она видела только то немногое, что находилось неподалёку. Слева – барная стойка, стоявший за которой лысый престарелый горбун о чём-то шептался с невысоким человеком в тяжёлой ярко-красной мантии, спадающей до самого пола; справа, за столиком с тускло горящей свечой, сидела какая-то компания. По шевелящимся губам того из них, чьё лицо она могла видеть, было понятно, что они беседуют – однако она не слышала голосов. Вполне возможно, так происходило потому, что в комнате было очень шумно: можно было услышать разговоры, шуршание, хохот и крики, какой-то стук и даже грузный, оглушительный топот, будто где-то здесь бегал слон – топот, впрочем, исходил сверху. Откуда-то из глубины залы доносилась мелодия – Гермиона решила, что играют на гитаре, хотя ей и померещилось, что у этого инструмента гораздо больше струн.       На миг ей почудилось, что всё это происходит не с ней. Это возникло и исчезло настолько быстро, что она даже не успела осознать свои же ощущения; она замерла, чтобы попытаться уловить это прежде незнакомое чувство. М-р Флитвик тоже остановился, но, как выяснилось, совсем по другой причине. Он прокричал что-то вроде приветствия – она не расслышала, что именно. Обернувшись, чтобы посмотреть, с кем поздоровался карлик, Гермиона вздрогнула.       Это был настоящий великан. В нём было никак не меньше одиннадцати футов роста, а сколько чудище весило, она боялась даже представить. Лицо было сложно разглядеть, но были видны длинные спутанные волосы и борода, между которыми угадывался плоский широкий нос и маленькие глаза. Великан был одет и перебирал в руках карты – эти два обстоятельства привели Гермиону даже не в замешательство, а в состояние, близкое к когнитивному диссонансу. Он представлялся ей почти что гориллой в офисном костюме, играющей в шахматы – зрелище, способное вывести из равновесия любого здравомыслящего человека. Кто-то поглупее и потрусливее решил бы, что это всего лишь сон или помешательство, но она была не такова. Гермиона точно знала, что бодрствует и совершенно здорова.       Его партнёр по игре сидел к ней ближе, и был, пожалуй, не менее пугающим. Это был некто, облачённый в объёмный чёрный плащ с капюшоном. Когда он повернул голову, Гермиона рассмотрела лакированную чёрную маску, скрывающую лицо. "Я бы никогда не села играть с тем, кто утаивает свою личность", – подумала она. Впрочем, она вообще не стала бы играть в карты.       М-р Флитвик переговаривался с гигантом, казалось, совсем забыв о ней. Решив, что разглядывать кого-то так долго – неприлично, она отвернулась от игроков. Справа, почти впритык, стоял другой столик; люди, сидевшие за ним, ни во что не играли, но тоже заинтересовали Гермиону.       Главным был, наверное, низкий щуплый мужчина почти напротив неё. В свете ярко горевшего фонаря на столе она смогла хорошо его рассмотреть: ему было около тридцати, хотя по лицу это было трудно определить – настолько оно было изуродовано чем-то, наводившим на мысли об оспе. У него было узкое лицо и карие глаза; на шею был повязан грязный алый платок, а голова покрыта широкополой малиновой шляпой; того же цвета было и пальто, небрежно накинутое на плечи. Он зачитывал что-то из тонкой книжки, одной рукой обнимая юную кудрявую девушку в вычурном ярко-жёлтом платье, сидевшую у него на коленях. С ними были ещё двое мужчин, сидевших к Гермионе спиной. Один из них курил длинную резную трубку, дым от которой щипал глаза, заставляя их слезиться. Время от времени они вчетвером принимались хохотать, а с лица читающего улыбка и вовсе не сходила.       Несомненно, подслушивать чужие разговоры было некультурно, но Гермиону слишком разъедало любопытство, и она решилась ещё немного приблизиться к ним – благо, расстояние между двумя столиками было мизерным, и она вряд ли привлекла бы внимание.       – ...учает в течении одной-двух недель путём последовательной вивисекции. Проявляют интерес исключительно к разумным существам. Первые фиксации – триста семьдесят восьмой год до нашей эры... – Он облизнул палец и перелистнул страницу. – Один кадавр Бутона Щупальцеротого находится в спецхранилище Бю – кхгм – Бюро дэс Орорс¹, в Париже. Неуязвим. Жёлтый глаз светится в темноте. Нападает всегда внезапно; душит, парализует, перекусывает горло.       – Зачем душить, если собираешься глотку перегрызть? – насмешливо спросил один из мужчин, сидевших к Гермионе спиной; в пальцах он крутил кривой ржавый гвоздь.       – Гомокиллер лютый бугроцефальный, – оставив вопрос без ответа, невыразительно объявил человек в малиновом.       – Нет, судя по таким... названиям, эту хуйню нужно срочно отправить старику Ксено, – покачивая головой, заметил куривший. – Если это не он её написал.       – Хм... нет, это Джордж Кок, – возразил читавший, посмотрев на обложку.       – Псевдоним.       – Рост на трёх ногах – до четырёх метров, на восьми – до полутора. Жертву убивает без предупреждения. Имеются случаи полного уничтожения жителей посёлков. Из трупов вырывает мозжечок. Цель действий не установлена. А как же сжирание мозжечка? – он передёрнул плечами. – Практически неуничтожим. Хм. Вот вы видели в этой ебанине хоть кого-нибудь уничтожимого, а? И я нет. Свыше семидесяти летальных исходов. Вооружён. Три трупа Гомокиллеров, обнаруженных после знаменитого Тирнесского побоища... – он скривился, поднимая глаза от книги. – Какое, блять, Тирнесское побоище? – Он вздохнул. – Подверглись полному распаду в течении восьми суток. Члено... членорук чудовищный!       – Это уже даже для Ксено перебор! – со смехом сказал куривший.       – Аморфен. Не имеет определённого веса и формы тела. – Он цыкнул. – Да, членорук живёт во всех нас. Может управлять человеком. В ряде глобальных катастроф виноват... членорук!       Снова послышался смех, а девушка шепнула что-то на ухо читавшему.       – Именно. Итак, Звингостэ... звингострэллорус крабовидный ного... ногорукий! – он прыснул. – Подборка! Рост – до двадцати сантиметров. Жертву заманивает на глубоководье, медленно удушает, расчленяет – возможно, для исследования. Тридцать два летальных исхода. Гадомонстр зловонный человекообразный!..       Гермиона не слышала, что говорилось дальше, потому что желание прислушиваться у неё отпало напрочь. Ей уже стало ясно, что ничего, кроме противных "шуток" и зачитывания чепухи, ей не услышать. Она знала людей, развлекающихся чтением трудов полоумных – и это были совсем не те люди, с которыми она была бы готова разговаривать. "Какое развитие человеку может дать текст о гадомонстрах?"       Она уже собиралась попросить м-ра Флитвика уйти поскорее, когда наигрыш, всё это время звучавший на фоне, резко оборвался. Мужчина прервал чтение и поднял палец, будто призывая прислушаться к его словам. Но он не заговорил.       Вместо этого послышалась новая мелодия, и тишину прорезал мягкий баритон. Вряд ли можно было бы описать его песню – слишком чуждой она была всему, что слышала Гермиона до того, отличаясь от известного гораздо сильнее, чем жанр отличается от жанра. Было в ней что-то неуловимо иное, нечто, природы чего она не понимала, но что очень хорошо чувствовала. Была ли песня грустной? Пожалуй; но грустной не так, как бывали все другие: в ней не было уныния или жалобы, только тяжёлая, глубокая тоска – тоска по чему-то бесконечно далёкому, чему-то, что стало небытием ещё тогда, когда ни один нынешний народ не появился на сцене истории, что ушло и не вернётся никогда. В этой печали не было ни смирения, ни принятия; напротив, под ней ощущалась какая-то потаённая угроза, скрытая ненависть, навевающая мысли о яростной мести отчаявшихся, гибельной для них самих.       Пение стихло. Зала снова наполнилась шумом и гомоном – хотя, наверняка, на самом деле ничего и не смолкало. Гермиона затрясла головой. Такое наваждение случилось с ней впервые: должно быть, из-за пережитых потрясений. Это была непривычная музыка, да; и неведомый певец пел на языке, ей незнакомом – что само по себе заставляет строить необоснованные догадки о содержании – но всё это совсем не означало, что там есть придуманные ей глубинный смысл и красота.        Когда они покидали паб, сверху раздался отчаянный вопль. Гермиона хотела было попросить м-ра Флитвика подняться наверх, чтобы узнать, что произошло, но крик его, казалось, совсем не обеспокоил – как и посетителей, спокойно занимавшихся своими делами. "Ну, может быть, там живёт сумасшедший, который визжит каждый день, и они привыкли", – предположила она, хотя в это мало верилось.       За дверью обнаружился маленький внутренний двор, заросший сорняками и обнесённый стеной из ровных, безупречно обтёсанных белых камней – которые, однако, уже начинали крошиться. Воняло мочой, а из металлического бака для мусора несло гнилью, но воздух показался Гермионе удивительно чистым и живительным после духоты паба.       Может, это было из-за свежего воздуха, но Гермиона словно бы очнулась. Она вдруг осознала, что всё ещё не знает, куда и зачем вообще идёт.       – Простите, – обратилась она к м-ру Флитвику, пока он закрывал дверь, ведущую в паб. – Куда мы идём?       – Вы мне так и не сказали, – добавила она, поняв, как глупо прозвучал вопрос.       – Вы правы, мистресс. Я не сказал. Что ж, мы идём в банк, чтобы обменять те деньги, что дали вам родители. А впрочем, вы сами сейчас всё увидите.       Улыбнувшись, м-р Флитвик подошёл к стене. Он достал из футляра на поясе длинную тонкую палочку из светлого дерева и постучал по одному из камней. Гермиона моргнула. Ей понадобилось на это меньше секунды, но за это время многое поменялось. В глухой стене, ещё недавно возвышавшейся над ней, возникла огромная арка. Камни были срезаны так ровно, как если бы были сделаны из бумаги.       На той стороне виднелась широкая мощёная улица. Через два-три десятка метров она поворачивала, скрываясь из виду.       – Дайэгон Элли, – известил м-р Флитвик. – Уверен, что вы уже задались вопросом, где купить вещи, указанные в письме. Ну, так мы на месте.       Честно говоря, Гермиона не задавалась таким вопросом – её слишком беспокоил другой, звучавший примерно как "что за чушь со мной происходит?" – но кивнула.       Дайэгон Элли представляла собой один большой рынок. Они шли мимо магазинов, лавок, мастерских и ларьков – одни здания выглядели так, будто были построены только вчера, другие уже обветшали и разваливались; одни сверкали разноцветными огнями фонарей, в то время как другие выглядели тёмными и зловещими; она видела дома высокие и низкие, деревянные, каменные и построенные из чего-то непонятного, выглядящие затейливо или и вовсе невообразимо, но кое-что объединяло их все. В них ощущалась старина. Не та, которую можно было прочувствовать, глядя на сохранившиеся многовековые строения; здесь ничего не казалось пережитком прошлого – здесь древность жила, продолжалась, и Гермиона могла с тем же успехом перенестись во времени.       И всё же люди привлекали внимание гораздо сильнее. Они сновали туда-сюда, кучковались у магазинов, собирались в группки, болтали, смеялись и спорили – то есть делали всё то же самое, что делают обыкновенные люди. Но на этом обыденность их кончалась. Каждый был чем-то по-особенному странен, каждый выделялся из толпы и хранил свои собственные секреты, умалчивая от окружающих, казалось, великие тайны мироздания. Когда они говорили, то говорили не так, как привыкла Гермиона; неясно, в чём это отличие заключалось – был ли у них особенный акцент, или дело было в обилии неизвестных слов и названий в речи? Когда они шли, то шли по-другому; у них были непривычные манеры, они иначе смотрели, и нечего было и заикаться о внешнем виде – словом, даже в самых незначительных вещах таилось неуловимое различие, столь сильно бросающееся в глаза Гермионе, что она предполагала, что ей это совсем не мерещится.       – Скажите, как так вышло, что никто не знает об этом месте и, вообще, о – эм – магии? – Гермиона чувствовала себя глупо – она впервые говорила о магии серьёзно.       – В следующем году будет триста лет с момента принятия Международного Статута Секретности, по которому существование нашего общества является тайной.       "Всего триста?" – удивилась про себя Гермиона – на её взгляд, пройти должно было не меньше полутысячи лет.       – Но зачем нужен этот... Статут? – спросила она.       М-р Флитвик пожал плечами.       – Очевидно, так лучше для всех нас. Магглам лучше ничего не знать о волшебстве, а мы прекрасно обходимся без магглов. Мы с ними живём параллельно друг другу и практически не пересекаемся – и это всех устраивает. Не думаю, что возможно как-то иначе. Мы слишком сильно отличаемся.       "Но ведь все мы – люди. Не думаю, чтобы различия действительно так велики", – подумала Гермиона. Всё это казалось ей не слишком правдоподобным и даже подозрительным; но, разумеется, в её школьной программе будет история, в учебнике по которой всё будет подробно объяснено.       – Постойте... но ведь получается, что я тоже – маггл, – проронила Гермиона. – Мои родители не были – эм – волшебниками.       – Не были. Вы – магглорожденная. Так бывает, и в этом мало особенного. Как известно, у двух брюнетов может родиться блондин – так и у двух магглов может родиться волшебник. Тем временем, мы на месте, мистресс. Перед вами банк Гринготтс.       Гермиона подняла глаза. Величественное многоэтажное здание из белого мрамора возвышалось над окружающими строениями, как дворец среди деревенских изб, и так же сильно затмевало их. Широкая длинная лестница в несколько пролётов вела к бронзовым дверям, ярко блестевшим на солнце. С двух сторон от входа неподвижно стояли двое стражников в пурпурно-золотой форме и кирасах.       – М-р Флитвик, это... хм... – пробормотала Гермиона, показывая на них и пытаясь придумать, как спросить тактичнее.       – Это гоблины, мистресс, – с улыбкой пояснил м-р Флитвик. – И я не советовал бы тыкать в них пальцем.       Гермиона опустила руку, всё ещё будучи не в силах оторвать взгляд от гоблинов. Это были существа футов трёх с половиной ростом с непропорционально длинными руками и большой головой; продолговатые тонкие пальцы расширялись в третьей фаланге; на смуглых, маленьких лицах с острыми мелкими чертами выделялись ненормально огромные жёлто-зелёные глаза без белков, крохотные чёрные зрачки которых быстро бегали из стороны в сторону. Из коротких чёрных волос выглядывали острые кончики ушей.       Когда они поднялись наверх, гоблины почтительно склонили головы. М-р Флитвик поклонился в ответ, кинув на Гермиону быстрый взгляд. Она неловко кивнула, быстро заморгав.       Пройдя через ещё одну дверь, они оказались в мраморном холле, поражающем воображение размерами. Из вытянутых окон падали лучи света, но их не хватало, чтобы осветить всю залу; под куполом висела золотая люстра с тысячью сверкающих свечей, и ещё тысяча горела на длинной стойке, за которой трудились гоблины. С другой стороны стоящие между толстыми малахитовыми колоннами двери открывались и закрывались, пропуская работников и клиентов банка.       – Доброе утро, – поздоровался м-р Флитвик, подойдя к одному из гоблинов, что-то быстро царапавшему в толстой книге.       – Приветствую, – угрюмо бросил тот, поднимая голову и глядя на них сквозь тройные линзы странных оптических приборов.       – Обменять деньги магглов.       – Имя?       – Моё? Гермиона Грейнджер.       – Деньги, мистресс, – сказал гоблин, записав её имя в другой фолиант.       Гермиона положила купюры на стойку, мысленно радуясь тому, что родители согласились дать денег. Тогда это показалось ей верхом глупости, но зато теперь не пришлось возвращаться домой.       Забрав выданные гоблином монеты, Гермиона и м-р Флитвик вышли из банка. После просторного холла многолюдная улица казалась тесной и узкой.       Свернув на развилке налево, они зашли в маленькую лавку, окна которой были заколочены. Внутри было затхло, темно и прохладно, слышалось тихое шуршание и уханье.       – Доброго утра. Что вам? – спросил из мрака чей-то сиплый шёпот.       – Отправить письмо до Хогвартса.       Гермиона отсчитала монеты и расплатилась, пока м-р Флитвик что-то писал длинным пёстрым пером на поданном ему листе. Как она догадывалась, здесь до сих пор пользовались птичьей почтой, заменив голубей на сов. "Но ведь совы, летающие днём, привлекают внимание и нарушают их Статут?" – подумала она. Впрочем, теперь она уже сильно сомневалась, что здравый смысл и логика действительно работают. В её представлении, само существование магии их полностью опровергало.       Они купили форму, сшитую из мягкой чёрной шерсти – платье с удлинённым лифом и высоким воротником, пояс, длинную мантию с капюшоном, остроконечную шляпу с широкими полями, низкие ботинки и зимнее пальто на меху с серебряными застёжками. Больше всего Гермиону заинтересовали перчатки, сделанные из любопытного материала: жёсткой, толстой кожи, покрытой мелкой чешуёй – драконьей шкуры, если верить списку из письма.       Затем они посетили гораздо более интересное место. Вывеска над входом гласила "Флориш & Блоттс"; в зарешечённых окнах были выставлены пухлые тома с золотым тиснением, наполняя Гермиону любопытством. Войдя внутрь, она ахнула. Сотни, тысячи книг теснились на полках, занимавших всё пространство от пола до потолка, лежали на постаментах, были сложены в столь высокие стопки, что те не падали только чудом. Там были книги столь огромные и толстые, что унести их представлялось невозможным; были книги крошечные, чуть больше ногтя, и книги тонкие, как журналы; были книги в коже и в бархате, окованные железом и украшенные золотом и самоцветами; были книги, исписанные непонятными знаками и книги с пустыми страницами; были книги, стянутые цепями и книги, загадочно мерцавшие. Одни из них были притягательны одним своим видом, другие заставляли чувствовать тревогу и трепетать, но все без исключения восхищали Гермиону. "Интересно, как должны жить люди, читающие такие книги? Как должно работать общество, состоящее лишь из таких людей?" – гадала она, листая том, написанный латинскими буквами, но явно не на известных ей английском или немецком.       М-р Флитвик ей нравился уже хотя бы тем, что разрешил ей купить не только указанные в списке пособия, но и ещё немного нужных книг. Там было несколько об истории Хогвартса и мира вообще, тяжеленная, но дешёвая "Новая Социальная и Политическая Энциклопедия Магической Великобритании", карманный свод законов и, разумеется, тома, обещавшие научить заклинаниям, которые "способны выполнить даже первокурсники", но которые "не входят в программу Хогвартса".       "Если все учителя будут такими, думаю, всё будет великолепно", – решила Гермиона, пока они шли к аптеке, и м-р Флитвик объяснял ей суть школьных предметов. "Хотя было бы неплохо, будь там и хорошие ученики". Одноклассники в её "маггловской" школе ей не нравились: как она считала, в большинстве своём это были нелюбознательные, разнузданные и откровенно глупые дети. Что ж, она могла бы с ними поладить, желай они измениться, но ведь это было не так! Все её замечания они пропускали мимо ушей, и, казалось, не любили её просто за то, что она умнее и старательнее их и ладит с преподавателями.       Внутри аптеки сильно воняло, и им пришлось выстоять очередь, однако всё это вполне можно было вынести, поскольку место было чрезвычайно любопытным. Гермиона не знала, какие именно ингридиенты нужно покупать, и в письме об этом не было ничего сказано, поэтому этим занимался м-р Флитвик, а ей оставалось внимательно слушать и стараться запомнить, как что называется – ведь ей предстояли уроки зельеварения. Это было непросто, учитывая то, что некоторые наименования были даны, по всей видимости, на латыни.       После аптеки они зашли за весами и телескопом, купив по дороге множество пергаментных свитков, несколько перьев, две банки чернил и медную чернильницу с чудной гравировкой в виде букв "G" и "H" (хотя они и шли в обратном порядке, Гермиона решила, что они сойдут за инициалы). По словам м-ра Флитвика, в противном случае у них не хватало денег ещё и на котёл и волшебную палочку, поэтому она решила купить бракованные весы. В конце концов, их недостаток исправлялся несколькими клочками бумаги на одной из чаш.       Приобретя небольшой свинцовый котёл у самой стены, ведущей в паб, они повернули обратно вглубь Дайэгон Элли.       – Котёл можно было купить последним, чтобы не возвращаться обратно, – подметила Гермиона.       – Как правило, люди больше всего жаждут покупки волшебной палочки. Тяжело ли пройти несколько десятков метров, чтобы завершить прогулку чем-то столь прелестным и долгожданным?       – Я не понимаю вас.       – Все мы порой друг друга не понимаем, – отрешённо бросил м-р Флитвик. – Полагаю, вам стоит зайти туда одной.       Он указал направо, где стояло маленькое обшарпанное здание в два этажа. Над окованной железом дверью висела вывеска, тусклые разъеденные временем буквы которой возвещали: "Олливандеры – Делаем Чудесные Палочки с 382 до н.э." Одно из окон дома было заколочено, в другом лампада освещала потёртый пурпур с палочкой на нём. Самой обыкновенной деревянной палочкой, широкой с одного конца и сужающейся к другому. "Немного напоминает ту, которой м-р Флитвик стучал по стене", – подумала Гермиона. Впрочем, легко догадаться, что то был не простой кусок древесины.       – Почему вы так считаете? – спросила она, отрывая взгляд от тонкой резьбы, украшавшей палочку – бессмысленные узоры, но как красиво вырезаны!       – Думаю, я лишь помешаю вам в таком... интимном деле.       – Это звучит подозрительно.       – Пожалуй, – согласился м-р Флитвик, иронично глядя на неё. – Что ж, ничего не мешает мне пойти с вами.       Внутри царствовали полумрак и прохлада. Пахло деревом, пылью и ещё чем-то непонятным, но неприятным; стены небольшой комнаты были заставлены шкафами, на которых громоздились груды маленьких коробочек, а посередине помещения одиноко стоял трёхногий табурет. Гермиона вздрогнула, сама не зная почему. Здесь было нечто противоестественное, чужеродное, словно за полками пряталось ужасающее чудовище. И в то же время, как парадоксально это бы ни звучало, это что-то было знакомым – как встреченный на улице человек, которого знал, но давным-давно позабыл.       Она почти жаждала появления этого чудовища, была почти уверена, что оно есть, поэтому для неё не стал неожиданностью раздавшийся откуда-то голос:       – Рад видеть вас, Гермиона Грейнджер.       – И я, – успела промолвить она, прежде чем осознала, что голос принадлежит человеку и этот человек знает, как её зовут. – Кто вы?..       – Моё имя – Гаррик Олливандер, – ответил голос, приближаясь.       Может быть, он вышел из-за шкафа, а может, и прошёл сквозь него – Гермиона не могла больше ни в чём быть уверена. Он был стар; тонкие седые волосы обрамляли худое лицо с длинным носом и глазами столь бледными, что они казались белыми. Геомионе даже привидилось, будто бы они серебрятся в темноте – но это были, должно быть, отсветы от фонаря, который он держал в руке. Сквозь отверстия в его зелёном корпусе виднелся фитиль и колышащееся ослепительно-белое пламя.       – Приятно познакомиться, – выдавила она из себя, стараясь отвести взгляд от его блеклых глаз. – Но я не помню, чтобы называла вам своё имя, м-р Олливандер.       – Потому что вы не называли его, – просто сказал старик. – Но ведь я должен знать, как стану называть своих гостей?       Гермиона сглотнула и попыталась моргнуть, но не смогла.       – В который раз я убеждаюсь, что порой магглорожденные оказываются не хуже чистокровных, – сказал он после недолгого молчания. – Это не может не радовать, не правда ли? Новые, неизвестные лица и имена – кто скажет, чего стоит ждать от них миру? Немногого, как правило, и всё же иногда...       Он говорил всё тише и тише, пока не перешёл на шёпот. Потом, покачав головой, м-р Олливандер резко перевёл взгляд с Гермионы на что-то позади неё. Она выдохнула с облегчением. Всё время, пока он смотрел на неё, она чувствовала себя очень мерзко: будто кто-то залез ледяной, склизкой рукой внутрь её тела и тщательно копошится там, перебирая внутренности. Ещё чуть-чуть, и её вырвало бы.       – Долго не виделись, Филиус.       Улыбнувшись на ответное приветствие, м-р Олливандер снова повернулся к Гермионе. Она уже испугалась было, что ей предстоит снова испытать те же омерзительные ощущения, но на этот раз ничего не случилось.       – Я думаю, начнём с этой, – задумчиво бросил он, доставая из выбранной им коробки изящно вырезанную палочку. – Грецкий орех и перо феникса, десять дюймов, очень стойкая и жёсткая. Взмахните.       Гермиона осторожно взяла в руки палочку и провела ей, делая дугу. Она чувствовала себя немного глупо; отчасти потому, что от взмаха ничего не произошло, отчасти из-за жутких белёсых глаз м-ра Олливандера. Тот быстро выдернул палочку из рук Гермионы, заменяя её новой.       – Пихта и сухожильная хорда² дракона, одиннадцать дюймов. Превосходно подходит для трансфигурации.       Но эту палочку м-р Олливандер тоже у неё отнял.       На втором десятке проб Гермиона начала волноваться. М-р Олливандер оставался так же невозмутим, и ей уже начало казаться, что он даёт ей всё более и более дорогие палочки, видя, что она не останавливает свой выбор ни на одной. "Но как я могу предпочесть какую-либо, когда он сразу же их отбирает? Лучше куплю следующую, пока он не дал мне такую, на которую у меня не хватит денег" – думала она, беря в руки ещё одну палочку – из виноградной лозы и сухожильной хорды дракона.       Эта легко легла в руку и была приятно тёплой на ощупь, как будто пролежала с час на солнцепёке. Гермиона резко подняла её, ощутив ладонью непонятное покалывание, как от крохотных электрических зарядов.       Опустив палочку, она подумала, что м-р Флитвик был прав. Это чувство стоило того, чтобы пройти несколько десятков лишних метров.