Русичка

      Проснулась я от холода, пробежавшего по всему моему телу. Голова нещадно болит, но я понимаю, что пора вставать, да и не помню, где я и как тут оказалась. Дьявол. Потираю глаза и медленно открываю их. Лежу у себя в кровати, в чистом халате, заглядываю под него и замечаю, что в другом комплекте белья. Поворачиваю голову и вижу стоящий рядом тазик, странно, но пустой. Во рту будто пустыня, опускаю босые стопы на пол и медленно встаю, скользя по направлению к кухне. А там встречаю пристальный взгляд голубых глаз от мужчины, который спас меня вчера. Это я помнила. Но как добрались до квартиры и что было дальше — нет. Уже думаю спросить об этом, но меня обрывают. — А показалась приличной учительницей, такое вчера устроила, — Астафьев смеётся, подпирая голову кулаком. — Там яйца сваренные, не знал, как тебе нравится, так что можешь просто доварить. — Что вчера произошло? — прохожу мимо мужчины, и присасываюсь к кувшину с водой, а после решаю всё же взять яйца, сажусь на против Астафьева. — Боюсь спросить, что ты помнишь вообще, — лицо мужчины исказилось в некотором подобии сочувствия, но после он взял себя под контроль, вновь вешая маску непроницаемости. — Когда поднимались к тебе, ты зарылась носом в свой кардиган, а после начала блевать на него, да и не только.       Мои глаза поползли наверх. Боже, никогда не думай о главном страхе, точно произойдёт. Краснея, я опускаю глаза себе на ноги и замечаю, что вообще-то сижу в халате. Поднимаю глаза и с подозрением осматриваю мужчину, но, кажется, из своего костюма он не выбирался вообще, да и вид у него уставший. Хотя таким я его уже видела у себя в кабинете, что наводит на мысли, он, возможно, редко спит нормально, а тут ещё я. — Ты меня переодел? — неуверенно интересуюсь, разламывая скорлупу яиц перед собой. — Такого обо мне мнения? — мужчина фыркает, откидываясь назад и оголяет участок шеи на котором виден синяк в виде зубов.       Помню, что вчера его не было, неужели я его укусила или вовсе присосалась? Спросить боюсь, так что медленно провожу рукой по своей шее, как бы зеркаля Даниила Владимировича. Тот, заметив мой взгляд, тоже касается этого места, а после только тихо смеётся, пройдясь пальцами по следу. — Я вчера пригрозил тебе увольнением, ну, а ты решила, что лучшим ответом будет укусить меня, еле оторвал.       До этого мне казалось, что краснеть уже некуда, но как я ошибалась. Стыдливо опустив голову на стол и накрывшись сверху руками, плотно смыкаю глаза. Может я ещё не проснулась и просто лежу где-то в баре в бреду, такой бы исход сейчас меня радовал больше. Но тёплые ладони, поглаживающие меня по моим рукам, реальны. Немного поднимаю голову и смотрю на голубоглазого через щёлки между пальцев. — Надеюсь, в следующий раз мы встретимся в более мирной обстановке, и ты не будешь пытаться облевать меня, — после этих слов, я уже и не могу обещать чего-то, заварила дел, хоть ложкой греби. — Я не могу обещать, что всегда смогу так помочь, у меня много работы, а тут ещё один ребёнок, это тяжело.       Прокручиваю его последние слова, никак не понимая, о каких детях он говорит. Но после догадываюсь, что это меня он считает ребёнком. На сердце из-за этого больно, нельзя так бесчеловечно себя вести. Тогда лучше б вообще не приезжал, сама бы справилась.       Даниил удивлённо на меня смотрит, его брови ползут наверх, кажется, последнее обвинение я произнесла вслух. Но Астафьев больше ничего не говорит, поднимается с места, отряхивая и так чистые брюки и подходит ближе. Поднимает моё лицо за подбородок, смотря прямо в глаза, произносит: — Давай по-честному, сама бы ты там не справилась, ведёшь… Нет, ты и есть ребёнок! Тебе же лет от силы двадцать три, руссичка… — хмыкает мужчина, всё ещё не отводя от меня своих пронзительных голубых глаз.       Кажется, на мгновение я даже утонула в них, но выплывать не собиралась, пока он не задел за больное, возраст. Чуть ли не с самого детства мне помыкали возрастом: «ты не доросла!», «ты ещё маленькая!», «что за глупости, тебе сколько лет?!», «прекращай вести себя как ребёнок», ребёнокребёнокребёнок… На глаза наплывают слёзы обиды, жгучей, как меня всё и все уже бесят, будто возраст что-то решает, если умеешь делать своё дело, то возраст тут не при чём. — Мне двадцать пять! — спешу сообщить ему, хотя и сама не понимаю, зачем. — А мне тридцать восемь, я в браке уже шестнадцать лет, моему ребёнку пятнадцать. У тебя такой ответственности нет, — Астафьев последними словами прямо пригвождает меня к стулу, на котором я сижу, первая слеза всё же скользит по моей щеке, и я спешу отвернуться, скинуть её.       Но мужчина делает всё за меня, смотря с превосходством в глазах. Кажется, моя влюблённость прошла так же быстро, как и началась. Судорожно выдыхаю, пытаясь успокоиться и, выдернув подбородок из хватки пальцев, уже спокойно говорю, поднимаясь с места и вставая напротив Даниила. Но роста мне не хватает, из-за чего приходится задрать голову наверх. — Мне двадцать пять, я была в отношениях десять лет, у меня было три выкидыш и мне поставили диагноз бесплодия, — отзеркаливаю его ранее сказанные слова, перестраивая под себя и даже почти болезненно не сжимаюсь.       Даниил уже было тянет ко мне руки, вероятно, чтобы обнять и успокоить, но его останавливает звонок. Поджав губы, он достаёт телефон из кармана и, смерив его недружелюбным взглядом, всё же отвечает. Я слышу женский голос. Это точно его жена, ведь только из-за неё он свирепеет прямо на глазах уже который раз. Лицо Астафьева искажается в неприязни, он смотрит куда-то за меня. Она уже действует мне на нервы, надеюсь, он сможет её успокоить, потому что визгливый голос невероятно бесит.       Отхожу в сторону, хоть мужчина и пытается поймать меня за руку, но я избегаю его касаний. Даже не хочу понять, зачем он хочет меня остановить, мне уже всё равно. Наговорила много, Даниил будто подрывает всё внутри, выворачивая меня наизнанку, оголяя всё, что я так тщательно прячу от всех. На кухне наливаю себе стакан воды, хотя не отказалась бы сейчас от водки, чтобы болела не душа и сердце, а желудок и печень. Но довольствуюсь данным, иду уверенным шагом в коридор, за мной следует Астафьев, вероятно не понимающий, куда я в таком состояние и виде собралась, но я просто молча указываю ему на выход, открыв перед ним дверь.       Он с пониманием кивает, внезапно рыча на жену и, спешно обувшись, выходит из квартиры. Дверь за ним я закрываю моментально, без раздумий. Надеясь, что больше в жизни его не увижу. Но всем нам свойственно ошибаться, все мы люди.

***

      Первые каникулы отменили, обещая отпустить раньше в декабре и продлить тогда. Родители на собраниях были согласны, им то что, у них «каникулы» только после нового года, да и то небольшие и не у всех. Астафьева я больше не видела, а Аня на удивление стала тянуть руку, прежде чем заговорить. Кажется, всё произошедшее не прошло зря. В начале декабря мне позвонил напуганный Костя. Была глубокая ночь, но меня тревожили мысли, и я никак не могла уснуть, как оказалось, не зря. Аля наконец-то рожала. Без раздумий я надеваю первые попавшиеся вещи: синие джинсы с дырками, а сверху тёплое серое худи. Приводить себя в порядок нет времени, так что натягиваю капюшон и, вызвав такси, лечу встречать новую жизнь.       Рожала она в странной больнице, здесь были как обычные больные, так и роженицы, но разделяли их разные крылья здания. Я даже чуть было не потерялась, но персонал услужливо подсказал, куда идти. Когда мне разрешают войти к роженице, как и прочим родственникам и близким, Костя с Алей встречают меня с радостными улыбками. Маленький кулёк лежит на руках уставшей матери, но она так счастливо улыбается. — Хочешь его подержать? — спрашивает Альбина, устало улыбаясь, по щеке течёт слеза радости, я же заботливо её стираю, оторопело смотря ей в глаза. — А можно? — неуверенно тяну, скидывая капюшон с головы. Кажется, на моём лице расползается счастливая улыбка, когда малыша, Сергея Константиновича, три пятьсот, передали в мои руки.       Настоящий мальчик, уже крепкий, с глазами папы, но в основном похож на маму. Не замечаю, как начинаю сюсюкаться, шепча что-то ребёнку. Глупо, но такие приятные воспоминания на будущее. Исаевы, наверное, невероятно счастливые родители сейчас. И я даже уверена, что ребёнок будет расти в любви и заботе, ведь они так давно пытались его завести. — Что ты скажешь, если я попрошу тебя стать его крестной мамой? — совсем тихо и неуверенно спрашивает Аля.       И мне кажется, я могла бы уронить ребёнка, если бы не вовремя забравший Серёжу Костя. После этого я бы не смогла доверить себе своего ребёнка, а тут речь вовсе о чужом. И, кажется, оба родителя замечают мою растерянность, Костя передаёт ребёнка медсестре, а сам поглаживает меня по спине. — Прости, что сразу не спросили, если ты против, только скажи, — спешит заверить Исаев, мягко сжимая моё плечо.       Никогда не буду уставать восхвалять этих людей. Я их ребёнка чуть не убила на месте, а они готовы связать не только наши жизни, но жизнь ребёнка со мной. И я не знаю, какой ответ им дать сейчас, хотя понимаю, что правильный уже на уме, но только тактично прошу дать мне минуту подышать свежим воздухом.       На улице темно и холодно, но мне это даже нравится. Зябко подрагиваю и прячу пальцы в рукава, осматриваясь вокруг, будто ищу кого-то. Внезапно натыкаюсь на знакомые голубые глаза. Я не видела его уже давно, а он будто не изменился. Серый клетчатый костюм от иголочки, расстёгнутый пиджак, под которым бордовая водолазка под горло, а сверху накинуто чёрное пальто. Пока неспешно рассматриваю его, подхожу ближе и понимаю, рядом с ним я — ничто. В пальцах он сжимает сигарету, а когда я подхожу, затягивается ею, выпуская дым в сторону от меня. — Какими судьбами здесь? — решаю нарушить нашу тишину, вынимая из его рук сигарету и неглубоко затягиваюсь.       Он смотрит на меня немного удивлённо, но сигарету не отбирает, да и новую не достаёт. — Тесть приболел, а ты?.. — Даня?! — нервозно зовут, выходя из больницы, и мы синхронно переводим своё внимание на вышедшую женщину. — Ты с кем? Опять куришь, сколько раз можно повторять, что мой папа терпеть этого не может?! — недовольно вопрошает женщина, оглядывая меня так, будто я грязь из-под её ногтя.       Хотя таковой я и являлась. Белоснежные волосы с прямой укладкой, макияж, подчёркивающий карие глаза. А одежда, уверена, не самая дешёвая. Чёрная юбка-карандаш чуть ниже колена с вырезом сбоку, бежевая рубашка с расстёгнутыми верхними пуговицами, демонстрирующими выпирающие ключицы, сверху небрежно накинуто бежевое пальто, а в руках сумка от витон. И я в рваных джинсах и растянутой толстовке. Просто на ковровую дорожку. — Извините, это я надымила на вашего мужа, — ничего лучше не придумав, вновь затягиваюсь сигаретой, уже глубже, а после выкидываю её себе под ногу и растаптываю, неспешно выдыхая дым через рот. — Я учительница русского у вашей дочери, не подумайте ничего, мне пора — намекаю как бы на сигарету, тру замерший нос, спешно ретируясь под презрительным взором коньячных глаз.       Уходя слышу что-то вроде: «И это она учит моего ребёнка?». Её. Я даже замедляю шаг, оглядевшись, но встречаю только ужасной злой взгляд голубых глаз и понимаю. Даниил сейчас взорвётся и, возможно, ничем хорошим это не кончится, достаю телефон и махаю им в воздухе, как бы говоря: «если что, звони/пиши».       И кажется он понимает, еле заметно кивает, а после начинает что-то говорить жене, но я уже захожу в здание и не слышу ничего. Понимаю, что подумать не успела, да и не знала, нужно ли, что я потеряю? Только если откажусь. Уже хочу вернуться обратно в палату, но Костя перехватывает меня и забавно морщит нос от неприятного запаха сигарет. Чёрт. Совсем не подумала, что запах останется на мне. — Сегодня больше не разрешат никому к ней заходить, — быстро говорит Константин, а я внимательно слушаю его, будто от этого зависит моя жизнь. — Как примешь решение, позвони, может мы уже будем дома.       Мужчина устало улыбается, и я решаю обнять его. Вероятно, не первая, да и далеко не последняя, но поддержать его хочется. Он неловко похлопывает меня по спине, а после прощается, заходя в палату к Але. Понимаю, что делать мне здесь больше нечего, так что принимаю решение возвращаться домой. Может, смогу даже ещё поспать. Выхожу на улицу только чтобы подышать воздухом, которого от переполняющих эмоций не хватает и встречаю мимо проходящих Астафьевых. Неловко накидываю капюшон, от неприятного взгляда Астафьевой хочется прятаться, но я ей быстро перестаю быть интересной. А вот Даниил закатывает глаза, замечая проскочившую искру между нами.       Уже дома я получаю смс-ку от Астафьева. «Сделай вид, что ничего не видела».       Забавный он иногда. Как такое можно не заметить, а ещё и сделать вид, что не заметил. Его жена на чужих глазах унизила, что у них вообще за отношения такие. Как не начнут разговор, постоянно лаются, уверена, сегодня они уже не первый раз ругаются. «Ты мне так и не смогла тогда ответить, что делала в больнице?»       Смотрю в телефон и не знаю, что только и ответить. Прислоняюсь к столу на кухне, раздумывая, какой ответ ему можно дать и нужно ли вообще. «Подруга ребёнка родила. Они предложили стать мне крёстной…»       Зарываюсь носом в воротник худи и сразу же снимаю его, запах табака неприятно въелся в ткань. Странная выходка получилась, но, кажется, я спасла Даниила от расправы с женой.       Закидываю вещи в стиралку, а сама решаю принять душ. Время три часа ночи. Устало смотрю на телефон, питаю надежду на ответ, хотя и понимаю, что это глупо. Просто ухожу в душ.

***

      Утром я злая как чёрт, поспать удалось всего час, влетела в школу и чуть было не снесла несчастных школьников. Благо были старшеклассники, высокие парни, таких фиг сдвинешь даже при большом желании. Весь день был очень непонятным, я даже пару раз почти уснула посреди собственных уроков, но спасал кофе. Очень крепкий кофе. А вот здоровье этим похвастаться не может.       Да и чему удивляться. Вчера чуть ли не голая по дикому холоду, ночью ещё и снег начал валить. А ещё в последнее время я плохо спала по ночам, только чтобы отогнать мысли от себя. Подозрительно шмыгать носом я начала ближе к обеду, а под вечер совсем была никакая. Благо заданий никаких не давала ученикам и ничего не пришлось проверять.       В следующий день болезнь взяла свои права на меня, хоть я сразу и приняла таблетки. Голова раскалывалась от каждого звука, звонки я перестала ждать совсем, иногда надеясь, что они наконец-то сломаются. Но ожидать такого от советских звонков странно. В итоге даже ученики, заметив моё состояние, вели себя тихо, видимо боясь навлечь на себя весь мой гнев. А злой я была. Было много планов, не только по учебному процессу, но и по будничной жизни. Но я понимала, что в таком состоянии к Исаевым ни ногой. — Анастасия Николаевна, вам может домой? — спрашивает один из учеников. Павел, невысокий мальчик с озорной улыбкой, кажется, он нашёл общий язык со всеми учителями. Но сейчас мне не понравилось его предложение, видимо мозги совсем не соображают. — Пораньше собираетесь уйти? Даже не мечтайте, отведу урок вам полностью. Иди, садись на место, начинаем, — слышу, как хрипит горло, но поделать ничего не могу, закидываю в рот сасачку, чтобы хоть немного облегчить эту боль.       Класс недовольно воет, но по местам рассаживаются, и я решаю начать новую тему. Встаю к доске, записываю её и на половине слова останавливаюсь, в висок будто ударили. Адская боль, из-за которой я прижалась лбом к доске и тихо зашипела. Из-за спины послышалось неуверенное «с вами всё в порядке», но я даже не поняла, кто спросил, просто сказала «да» и оторвавшись от доски, продолжила выводить буквы. Кое-как записав тему, решаюсь всё же не геройствовать и сажусь за стол. Прикладываю пальцы к вискам, как бы пытаясь унять боль, но это, естественно, не помогает. Прошу зачитать правило из учебника девочку за первой партой, пока сама лезу в ящик стола и достаю обезболивающее.       Урок проходит не очень, замечаю неоднозначный взгляд со стороны Астафьевой Ани, после которого она, смотря мне прямо в глаза, начинает разговаривать с одноклассниками. Смотрю на неё с непониманием, неужто мать ей позволила так нагло вести себя на моих уроках? Да бред, зачем ей это делать, чтобы я вызвала её на личный разговор? Ну тогда она его получит. Грожу ученице плохой оценкой и что выгоню с урока, и она наконец-то замолкает, после чего прошу подойти её после.       Аня недовольно куксится, хотя выглядит это скорее просто для вида. Будто она добилась того, чего хотела. Маленькая манипуляторша. Тихо хмыкаю себе под нос, возможно, этим она похожа на свою мать. Урок прошёл на удивление быстро, я даже не заметила, пока не прозвенел злосчастный звонок. Все спешат уйти, ведь у них последнее занятие, даже не особо слежу за ними, также собирая свои вещи. Разок можно и не проверять тетради, завтра на уроках дам самостоятельную, а сама буду проверять домашние работы. К столу подходит Астафьева, и я даже на секунду задаюсь вопросом, с какой целью, но потом вспоминаю, что сама и попросила. — Думаю, ты понимаешь, почему я попросила тебя остаться, — начинаю диалог, вставая с места, так как уже жутко надоело, что все смотрят сверху. — Завтра чтобы пришла мама, хоть ночью, хоть рано утром, — ставлю ультиматум, хотя и страшно встречаться с ней тет-а-тет. — Она в другом городе, мама не сможет. — Так, я видела твою мать, прекращай мне врать, не могла же она бросить своего отца и уехать?       Вопрос кажется вводит школьницу в ступор, и она с непониманием смотрит на меня. Неужели Даниил Владимирович соврал мне. Какая-же тогда была причина, что-то совсем личное? Понимаю, что сказала лишнего, но уже поделать ничего не могу, так что настаиваю на своём. — Чтобы завтра пришла твоя мама, я понятно разъяснилась?       Девочка кивает, всё так же тараща на меня глаза. Но тут же срывается с места на ходу доставая телефон и кому-то звоня. Но меня это не касается, и я просто ухожу из кабинета, закрываю его и, вызвав такси, отдаю ключи охраннику на вахту. Боюсь встречи с Астафьевой старшей, но понимаю, что, возможно, этот разговор поможет ей наладить отношения с дочерью.