Кружева лжи

      Приглашение было оформлено до тошноты традиционно: золотые иероглифы, узелок из белых и красных нитей, лаконичный дизайн. Бакуго малодушно тянул с тем, чтобы открыть его, как будто знакомых, готовых пригласить его на свадьбу, был пруд пруди. Он прекрасно знал, что увидит внутри, но шумного вздоха всё равно сдержать не смог ‒ Мидория Изуку, Урарака Очако. Взгляд зацепился за место проведения церемонии, и Кацуки невольно присвистнул ‒ дороже, пожалуй, в городе не было ничего. Впрочем, Герой Номер Один может себе позволить.       ‒ Э-эй, Бакуго! ‒ из зала вынырнул Киришима, сжимая в руке джойстик. ‒ Ты точно не против его мне отдать? Он же совсем но…       Бунтарь замолчал, разглядев в выражении лица Кацуки намного больше, чем тот хотел показать, и, мигом переключившись с беззаботного настроя, подошёл ближе. Алые глаза, едва наткнувшись на имена в приглашении, поражённо расширились.       ‒ Да ладно!.. – выдохнул Эйджиро, и Бакуго раздражённо дёрнулся.       ‒ Тебе тоже наверняка прислали. Проверь дома ящик.       Он швырнул приглашение на журнальный столик, и оно, проскользив по гладкой поверхности, остановилось на противоположном краю. Хотелось курить, но сигарет с тех пор, как он бросил, в доме не водилось, и, подумав, Кацуки прошёл на кухню и открыл мини-бар. Взглядом предложил Киришиме, но тот молча помотал головой и, с опаской приблизившись, встал напротив. Бакуго с усмешкой отметил, что джойстик тот предусмотрительно оставил в зале, справедливо беспокоясь в текущих условиях о его сохранности.       Неразбавленный виски обжёг горло, и по телу почти сразу разлилось мягкое тепло. Хотелось напиться и отгородиться от всего этого, но это трусость, а герои не имеют права сбегать от проблем. Поэтому Бакуго ограничился всего парой глотков, вытер губы тыльной стороной ладони и отставил бутылку в сторону. Стеклянное дно гулко стукнуло о столешницу.       ‒ Ты пойдёшь? ‒ наконец, решился подать голос Киришима.       В его взгляде и голосе, даже в позе читалось откровенное беспокойство. Потому что Киришима был одним из троих, знающих о чувствах самого безбашенного героя правду. Кроме него в курсе был только не вовремя оказавшийся не там где надо Тодороки и, собственно, сам придурок Деку.       ‒ Не знаю, ‒ выдохнул Бакуго и, запрокинув голову, уставился в потолок.       Киришима был первым, кто открыто поддержал Кацуки, когда все вокруг обсуждали его ориентацию и пытались влезть в личную жизнь. Бунтарь тогда орал на журналистов чуть ли не громче самого виновника всеобщей суеты, и все вполне логично заподозрили, что это неспроста. Даже сам Бакуго, удивившись такому напору, сделал тот же вывод. А дальше сработало его обычное правило ‒ если есть достойное предложение, то отказываться глупо.       Однажды, пока они рубились у него дома в приставку, он, подгадав момент, потянулся и на пробу мягко прихватил губы Эйджиро своими, а тот не стал сопротивляться. Но и отвечать не стал, а когда Кацуки отстранился, в своей вечной непробиваемо прямой манере сказал:       ‒ Блин, чувак, мне, типа, пофиг, что ты гей, но я-то девчонок люблю. Поэтому если ты что-то со мной хотел, то сорри… ‒ а потом, видимо, порывшись в памяти и найдя там совет из какой-то статьи в интернете, добавил: ‒ Но мне, типа, приятны твои чувства и ты не должен их стыдиться, вот.       В девяносто девяти случаях из ста Бакуго бы впал в ярость. И вовсе не из-за отказа, а из-за тупости ситуации. Но тогда вокруг творился такой бардак, со всеми этими журналистами, ненавистниками и защитниками, что честный и простой Киришима был как канат над пропастью ‒ единственное, за что можно ухватиться. Впервые в жизни он, так и не привыкший полагаться ни на кого, кроме себя, невыносимо захотел почувствовать чью-то поддержку. Слишком уж долго он переживал всё один, не пуская в свои мысли никого. И когда-нибудь предел просто обязан был настать.       ‒ Я люблю Деку, ‒ выдохнул он, разом обрывая все пути к отступлению.       Лицо Киришимы переменилось.       ‒ Ого… ‒ только и смог произнести он.       Его взгляд скользил по лицу Бакуго, цеплялся за каждую черту и выискивал фальшь, насмешку, да что угодно! Что-нибудь кроме того невыносимо серьёзного, непривычного выражения. И никак не находил.       ‒ Любишь… ‒ Эйджиро, сам ещё не верил в эти слова, но постепенно до дрожи проникался истиной. ‒ Но он же… Он с Уравити!       Бакуго не стал ничего отвечать. Потому что хранить тайны Деку, видимо, оказалось его призванием по жизни. И даже сейчас, когда перед глазами всё ещё мельтешили праздничные золотые буквы, аккуратно впечатанные в плотную бумагу, рассказывать Киришиме больше, чем тот уже знал, Кацуки не собирался.       Выгнать Бунтаря из квартиры оказалось тем ещё квестом. Тот, обеспокоенный состоянием друга, готов был, кажется, вцепиться своими каменными когтями в пол, лишь бы задержаться подольше. Кончилось тем, что Бакуго, не жалея связок, на него наорал, к явному неудовольствию соседей. И лишь окончательно убедившись, что Киришима ушёл, увидел, что тот забыл обещанный джойстик, за которым, собственно, тащился чёрт знает откуда. Но звать Эйджиро обратно, конечно, он уже не стал.       На журнальном столике лежало приглашение. Бакуго вновь прицепился к дизайну, на все лады рассуждая, что таких традиционных открыток уже, наверное, и не делают вовсе. Пока не понял, что далеко не дизайн ему не нравится в этом бумажном прямоугольнике, а само его существование.       Он поборол в себе порыв сжечь приглашение к чертям, и, достав сотовый, легко нашёл в списке контактов Ала. Ветренный, удивительно отходчивый, не приставучий и крайне умелый в сексе ‒ Ал был идеален, чтобы отвлечься. Бакуго знал, что стоит лишь набрать номер, как Алонзо примчится к нему и, закружив голову беззаботным щебетом, сладко и страстно отдастся, выполнив любой каприз. И даже если он сейчас с кем-то, а это наверняка так, то всех бросит и всё равно прибежит. Ради Кацуки точно бросит. И палец уже почти нажал на имя, когда Бакуго осознал ‒ это тоже бегство, ничуть не лучше, чем алкоголь. Не говоря уж о том, что в таком состоянии он может сделать с Алом что-нибудь, о чём потом пожалеет. Поэтому, отложив телефон, он, вместо звонка, вздохнув, отправился к висящей в углу боксёрской груше и, размявшись и надев перчатки, долго кружил вокруг неё, нанося удар за ударом до тех пор, пока от нагрузки не начали нестерпимо ныть мышцы.       К тому моменту, когда он принял душ и завалился на огромную кровать, была уже глубокая ночь, но, несмотря на усталость, сон никак не шёл. Кацуки обещал себе, что не будет вести себя как ничтожество, не будет хлюпать носом и со слезами на глазах пролистывать фотографии в телефоне и слушать грустные песни. Только вот от мыслей всё равно деваться было некуда, и они стаями метались в голове, всё глубже и глубже разрывая рану, которая и без того никогда не заживала.       Бакуго, выругавшись, опустил кулак на подушку, в самый последний момент удержав выброс причуды. К чему сейчас сцены и лишние эмоции? Он ведь знал, что так получится. Знал с самого выпускного, перечеркнувшего всё, что было между ними.        *********              Чёртового Деку всегда было слишком много. Оглядываясь назад, Бакуго понимал, что почти всю жизнь построил с учётом этого лохматого. В детстве тот таскался за Кацуки хвостиком, и восхищение в огромных зелёных глазах было таким искренним, что не могло не льстить. Тогда Бакуго казалось, что он выделяет Изуку из своей свиты просто из тщеславия. Кому не приятно быть самым особенным и важным! Оказалось, всё намного сложнее, только вот дошло это до Кацуки отнюдь не сразу. Даже на первом курсе ему казалось, что он постоянно думает о Деку лишь потому, что этот придурок неимоверно бесит. Бакуго знал наизусть все его привычки и пристрастия, считывал все интонации и малейшие изменения в выражении лица. Он знал его мечты, любимые вещи и увлечения. Ведь все эти годы он, кривясь, ворча и срываясь по малейшему поводу, не упускал Деку из вида практически ни на минуту.       Казалось бы, ко второму курсу Академии пора было знать всё о своей ориентации. И, тем не менее, для Бакуго она стала шоком. Ещё будучи подростком, он, конечно, от случая к случаю смотрел и журналы с сочными девушками, и хентай, и порно. Потому что все вокруг так делали, и это казалось нормальным. Он не задумывался, почему всё это его не возбуждает, и дрочил не во время просмотра, а уже после, на расплывчатые образы в голове. Он никогда не пытался конкретизировать фантазии, толком не представлял ни лица, ни фигуры. Лишь чью-то руку, скользящую по члену, чьи-то губы, тесноту внутри чужого тела. А потом осознание пришло во сне, на узкой кровати в общежитии Юэй, где он проснулся в поту среди ночи, жадно хватая ртом воздух и чувствуя неприятную мокроту в трусах. Его затрясло, когда он понял, что кончил потому, что во сне ему жадно и горячо, очень умело отсасывал Деку.       После ночного откровения Кацуки какое-то время думал, что этот сон ‒ ещё одна форма доминирования. Что может быть унизительнее, чем отсосать другому парню? И дело не в сексе вовсе, а в том, что Деку просто бесит и над ним приятно издеваться, вот и всё!.. Эти мысли пришлось задвинуть подальше, когда ему приснилось, что он отсасывает Деку. Почему-то связанному и заплаканному, но отчаянно извивающемуся и сладко стонущему на сбитых простынях. На этот раз Бакуго проснулся раньше, чем кончил, и, ненавидя себя, уже сознательно додрочил, закусив уголок подушки. С тех пор отрицать очевидное стало глупо.       В классе, сидя на лекциях и автоматически записывая, что положено, Бакуго пытался здраво осмыслить, почему, чёрт возьми, именно Мидория. Конечно, со времён средней школы бывший неудачник подкачался и похорошел, но это вечное глуповато-наивное добренькое выражение на лице привлекательности ему явно не добавляло. Вот взять того же Киришиму ‒ и телосложение супер, и повадки раскрепощённые. Такой в сексе явно не разочарует, в отличие от вечно краснеющего лохматого Деку. Или вот Половинчатый ‒ это же прям джекпот! Внешность на высоте, перед глазами не мельтешит, шума лишнего не создаёт. Казалось бы ‒ трахай и радуйся! Теоретически, конечно. В конце концов, тогда Бакуго был уверен, что в классе он единственный гей, и все эти размышления, скорее, были от осознания полной безнадёжности своего положения. Он понимал, что никто, никогда и ни за что не должен узнать об этом. Ведь если и было в мире что-то, что могло серьёзно подпортить герою репутацию, так это нетрадиционная ориентация. Вслух этого, конечно, никто не произносил, но из года в год герои, однажды пойманные с поличным или по дурости признавшиеся, не занимали особо высоких мест в рейтингах. Исключением стала Рюкю, но лесбиянкам всегда с этим было проще.       Так что Бакуго наблюдал, думал и, когда не удавалось погасить собственное либидо тренировками, фантазировал. Он честно сдерживался и не собирался переходить к активным действиям. Всё, что случилось потом, полностью вина Деку. Это он нажал на спусковой крючок, пробив тщательно отстроенную стену.       В конце второго курса ожидалось, что их звёздная тройка, Мидория-Бакуго-Тодороки, вновь попадёт на стажировку к Старателю. Но преподаватели на совете вдруг решили, что боевого опыта у них хоть отбавляй, а вот с прессой ни один так и не научился ладить. Их отправили к Увабами, и Кацуки по этому поводу орал так, что слышно было далеко за пределами учебного корпуса.       Начался ад ‒ жадная до внимания СМИ красавица скакала по съёмкам туда-сюда, поправляя макияж прямо в такси, засыпая всё вокруг своей пудрой и забрызгивая приторно-сладкими духами. В окружении моделей из самых разных агентств Бакуго сбился со счёта, сколько раз за всё это время становился свидетелем нечаянно выпадающей при переодевании из декольте груди, сколько видел разнообразных трусиков, лифчиков и чулок. Их одноклассник Минета бы, наверное, сердечный приступ заработал, если бы его допустили до всех этих прелестей. А вот их троица держалась на удивление неплохо. Бакуго было искренне пофиг, Мидория лишь краснел, а Тодороки хмурился и холодным спокойным тоном выдавал фразы типа: «Увабами-сан, у вас через эти брюки просвечивает бельё». И, конечно, с журналистами они наобщались на сто лет вперёд.       В один особенно заполненный съёмками день Бакуго, загнанный вусмерть, малодушно спрятался в одной из удалённых гримёрок, решив, что на площадке пока как-нибудь и без него справятся. Он развалился на небольшом, но крайне удобном диванчике, устроив голову на подлокотнике и бесцельно глядя в потолок. Досюда не долетали ни громкая музыка со съёмок рекламного ролика, ни визги моделей. Тишина убаюкивала, и постепенно глаза закрывались, а сознание мутнело. Когда оно вновь стало более-менее ясным, Бакуго осознал, что кто-то осторожно, едва касаясь, перебирает его волосы.       Первым порывом было вскочить, наорать и разнести гримёрку к чертям. Он ненавидел, когда его трогали, а в последнее время, со всеми этими визажистами, предел терпения был близок как никогда. Но что-то внутри мягко шепнуло: «Постой…». И Бакуго послушал.       Он делал вид, что по-прежнему спит, а сам прислушивался к малейшему движению и незаметно принюхивался, силясь уловить запах какой-нибудь сладкой дряни, которую так любят девчонки. Но чётких запахов не было, и это казалось странным. Он мысленно перебирал варианты того, кто бы это мог быть. Сегодня им всерьёз заинтересовались три модели, одна даже умудрилась выведать его номер телефона. Но у них всех были длиннющие ногти, украшенные стразами и бантиками. Судя по ощущению на волосах, трогали всё-таки пальцами.       А потом Бакуго, наконец, услышал грустный вздох, и сердце ухнуло в пропасть ‒ перепутать этого человека он не смог бы ни с кем. Это был Деку, без всяких сомнений. Деку сейчас стоял рядом с ним и гладил по волосам. Сама мысль о подобном показалась бредом, и оставался лишь один способ проверить. Бакуго открыл глаза и увидел, как зелёные напротив расширяются от ужаса. Дальше он уже не думал, а только действовал.       Он потянул Мидорию за руку, ловко подмял под себя, вжимая в мягкую обивку, и раньше, чем тот успел пискнуть, впился в его губы поцелуем. Для Бакуго он был первым. Неумелым, неуклюжим, мокрым. Для Деку, судя по всему, тоже. Поэтому, наверное, так много осталось в голове ‒ и жар губ, и опьяняющее ощущение чужого тела под собой, скользкий язык, горячее дыхание, а потом отчаянные попытки оттолкнуть.       ‒ Каччан!.. ‒ прохрипел Изуку, пытаясь вдохнуть. ‒ Не на…       Договорить ему Бакуго не дал. Он никогда не отличался особым контролем, а в тот момент мозг отключился окончательно, оставив лишь желание обладать. Он не задумывался, как будет делать это с Мидорией, знал лишь, что безумно хочет. И, кажется, хотел всегда с тех самых пор, как узнал, что в этом мире существует секс.       Хорошо, что Деку был не простым парнем, а героем. Бакуго бы его в тот день изнасиловал, не задумываясь о последствиях. С полным отсутствием опыта, без смазки и презервативов. Порвал бы к чертям, потому что в голове не осталось ничего, кроме дикого желания. Он не знал, что можно так хотеть, что другой человек способен пробудить в нём такие чувства. Хотя с Деку всегда так было ‒ ненавидеть до глубины души, хотеть до помешательства.       ‒ Хватит!       Тело Деку вспыхнуло яркой сетью обвивающих мышцы линий, а в следующую секунду Бакуго оказался на диване один. Мидория стоял напротив, тяжело дыша и нелепо пытаясь подхватить отодранный рукав рубашки. У него стоял колом, и Кацуки никак не мог отвести взгляд.       ‒ Что «хватит»? ‒ севшим голосом спросил он, ехидно усмехаясь. ‒ Это ты ко мне пришёл.       Изуку покраснел, как всегда, ярко и до самых кончиков ушей. Задрожал, нелепо попытался прикрыть вздыбленную ширинку, а потом, откуда-то набравшись смелости, поднял глаза и произнёс:       ‒ Прости. Я не хотел.       От этих слов Бакуго на секунду завис, а потом жестоко расхохотался.       ‒ Не хотел?! ‒ едва смог выдавить он сквозь смех. ‒ Ты приставал ко мне спящему, Деку! И у тебя стоит, придурок!       Изуку с опаской заозирался по сторонам, потом нахмурился, поджал губы на мгновение и выдал:       ‒ У тебя тоже.       Бакуго в один миг стало не до смеха.       Абсурдности диалога и самой ситуации сводили его с ума. Они наедине с Деку, оба возбуждены, буквально минуту назад целовались и… и всё? Теперь будут обсуждать, у кого стоит и почему?       ‒ Иди сюда, ‒ вздохнул Кацуки, протягивая руку.       Мидория отчаянно помотал головой.       ‒ Я буду аккуратнее, ‒ терпеливо произнёс Бакуго, подумав, что дело в его напоре.       Но придурок Деку бы не был собой, если бы, как обычно, всё не испортил. Он сделал назад полшага, а потом вдруг в зелёных глазах вспыхнула та самая решимость, благодаря которой остальные вечно шли за Изуку и в огонь, и в воду.       ‒ Прости меня, Каччан, ‒ уверенно сказал он. ‒ Это была ошибка. Я не хотел тебя обидеть и не имел в виду ничего плохого. Больше подобное не повторится.       Эмоции сменили друг друга в такт дыханию: шок ‒ вдох, ярость ‒ выдох. Бакуго, зарычав, подорвался с дивана и в один миг преодолел разделяющее их расстояние. Мидория стоял, не шелохнувшись, смотря на него упрямо и без малейшего страха.       ‒ И часто ты так ошибаешься? ‒ Кацуки стиснул ворот потрёпанной рубашки, и ткань жалобно затрещала. ‒ Ко всем спящим подходишь, что ли? А, Деку?!       Изуку вздрогнул, но взгляд не отвёл.       ‒ Каччан, ‒ сказал он неожиданно спокойно, ‒ я уже извинился. Что ещё ты хочешь услышать?       Бакуго сделал вдох, чтобы от души высказаться, но вдруг замер, ошарашенный обрушившимся на него ураганом мыслей ‒ а и правда, что? Почему он вообще пристал к этому придурку? Зачем требует каких-то объяснений? Мало ли на него в жизни вешались, мало ли домогались! Были девицы, которые во время общих школьных походов в темноте кинозала пытались его под шумок поцеловать. Была даже одна особо смелая из «В» класса, которая во время летних тренировок и вовсе прокралась к нему в комнату в коротенькой облегающей ночной сорочке. И даже ей Бакуго не задавал никаких вопросов, просто выставил вон. Но то, что творится сейчас ‒ это потому, что Деку парень? Или потому, что безумно важно было, чтобы он признал ‒ Каччан для него особенный?       В коридоре раздался торопливый стук каблуков, и в гримёрку впорхнула одна из моделей. То ли Юи, то ли Юми ‒ Бакуго не утруждал себя запоминанием их имён.       ‒ Ох, ну прямо как Увабами и сказала! ‒ девушка всплеснула изящными ручками, и шармы на браслетах громко зазвенели. ‒ Могли бы хоть во время съёмок не драться!       Протянув руку, она выдернула к себе Мидорию, даже не подозревая, по какому тонкому льду ходит и ничуть не впечатлившись убийственным взглядом Кацуки.       ‒ И рубашку порвали! ‒ ахнула она в притворном ужасе, прикрыв наманикюренными пальчиками розовые губы.       Бакуго с мрачным удовлетворением отметил, что ко всем её ужимкам Изуку остался равнодушен. Даже когда в него явно намеренно вжались упругим вторым размером.       ‒ Идём, вас там уже все заждались! Ещё и одежду теперь новую подбирать!       Они прошли по коридорам до съёмочной площадки, где под прицелом камер Увабами пыталась выдавить из Тодороки сексуальную улыбку рокового мужчины и терпела безоговорочное поражение. Она была так увлечена процессом, что на их с Мидорией потрёпанный вид даже не обратила внимания, лишь махнула рукой костюмерам, и те тут же засуетились вокруг.       Остаток съёмки Бакуго, как никогда собранный и исполнительный, провёл идеально. Из-за случившегося в гримёрке эмоции и чувства были далеко и поэтому у него, как у перегруженного сервера, не хватало ресурсов на что-либо ещё. Он не сердился, не орал и не возмущался, и оператор, которого по поводу Кацуки настращали коллеги, не сдержал громкого облегчённого вздоха, когда всё закончилось.       Сворачивались декорации, гасли софиты и, переговариваясь, растекалась прочь из студии толпа. Увабами задержалась отсмотреть материал с собой и выбрать самое лучшее, а Деку, напротив, понёсся вперёд так, будто за порогом студии в его срочной помощи нуждалась минимум сотня человек. Но Бакуго всё равно догнал, запыхавшись. Прижал к узорчатым дизайнерским стенам и, оскалившись, выдохнул:       ‒ Как же ты попал, Деку!       ‒ Каччан, я…       ‒ Ты сегодня совершил большую-большую ошибку!       В зелёных глазах промелькнуло облегчение, и Бакуго стало смешно ‒ очевидно, Мидория подумал, будто он принял его слова в гримёрке за чистую монету. Конечно, всего лишь очередная ошибка глупого Деку, ничего серьёзного. Поэтому Каччан и догнал, решив наорать, ударить или оскорбить. И Изуку, отчаянно верящий в свою теорию, очень забавно вздрогнул, когда Бакуго склонился к самому его уху. Нервно сглотнул, приготовившись справедливо получить по полной. И уж совсем не ожидал он услышать тихий шёпот:       ‒ Ты почему-то решил, что больше такого не повторится.       Бакуго отстранился одним плавным движением, скользнул взглядом по исказившемуся лицу напротив и нагло усмехнулся. Не оборачиваясь, небрежно сунув руки в карманы, он направился к выходу из здания, жутко довольный собой. А Деку остался стоять в коридоре, прижавшись к стене, не в силах пошевелиться и отчаянно пытаясь прийти в себя. Стоял до тех самых пор, пока его, беспрестанно делясь впечатлениями от съёмок, не уволокла силком деятельная Увабами.